Замаскированная реальность

      Начинало светать. Движение на дорогах было свободным, поэтому Кайл нёсся по улице, пролетая на красный и поглядывая в зеркало заднего вида. Кенма и Тецуро расположились на заднем сиденье автомобиля: Козуме тяжело дышал, лёжа головой на коленях Куроо, который поглаживал его по волосам, и что-то тихо нашёптывал. Кенма держался молодцом, не позволяя сознанию погаснуть, но он ощущал, как его тело начинало неметь, волнами парализуя конечности и замораживая боль. Он молчал и просто смотрел на Тецуро, который старался ему улыбаться и рассказывал какие-то забавные истории дрожащим голосом. Его левая рука сжимала полотенце, которое Кайл достал из багажника, приказывая прижать к ране. Тряпка практически полностью пропиталась кровью, что очень пугало Куроо: он боялся, что они не успеют.       — Ты, значит, коп? — задал вопрос Кайл, смотря в заднее зеркало и сталкиваясь с презрительным взглядом.       — А ты разве не в курсе? — ответствовал Куроо. — Лучше следи за дорогой и поднажми на газ.       Парень не стал ничего говорить, а лишь криво ухмыльнулся и поймал точно такую же ухмылку в отражении. Когда Тецуро опустил голову, то его улыбка тотчас испарилась, а в груди что-то больно сжалось и закололо.       — Кен, открой глаза! Кен! Кайл, быстро обернувшись, успел заметить, как из уголка рта Козуме покатилась красная струйка крови. Выругавшись, он вдавил педаль газа в пол, надеясь, что Кенма продержится ещё пятнадцать минут.

-----

      Рассвет постепенно догонял машину, на которой неслись Кейджи и Котаро. Акааши выжимал из двигателя все соки, молча следя за дорогой. Бокуто украдкой наблюдал за повреждённым и сосредоточенным профилем лица парня и пару раз порывался накрыть крепко сжатую ладонь на руле, но одёргивал себя, не желая отвлекать его. В голове крутилось столько мыслей и вопросов, что она разболелась при таком обилии информации. Котаро прикрыл глаза и приложился виском к холодному стеклу, созерцая восходящее солнце. Он не знал, с чего начать разговор; не знал, как отвечать на вопросы, на которые Кейджи наверняка хотел знать ответ. Бокуто не понимал, как ему теперь следовало вести себя перед Акааши, ведь он показал свою сущность, раскрыл секрет, который так усердно скрывал. Он боялся, что Кейджи возненавидит его и больше не захочет видеть. За всю их недолгую поездку Акааши даже ни разу не взглянул на Котаро, и тот начал накручивать себя и винить во всём происходящем. Бокуто совершенно запутался.       Котаро тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Правая рука онемела, но боли парень не чувствовал. Он попробовал пошевелить пальцами: они двигались, только не так, как хотел Бокуто, будто живя своей жизнью. Возможно, пуля повредила какой-то нерв и придётся потратить некоторое время на восстановление. Из роя мыслей его вырвал громкий вздох. Повернув голову, Бокуто, сам этого не замечая, перестал дышать на несколько секунд, когда увидел слёзы, которые вытекали из глаз, следящих за дорогой, и струились по щекам. Кейджи молча плакал, вцепившись мёртвой хваткой в руль, прикусив дрожащую губу. Кажется, у Котаро онемела не только рука, но и всё тело, только в районе груди что-то неприятно покалывало. Это чувство вывело парня из оцепенения: он положил здоровую руку себе на грудь, хватаясь за плотную ткань куртки и чувствуя быстрое биение сердца. Переведя взгляд на правую ладонь Кейджи, которая крепко сжимала руль, он накрыл её своей, поглаживая по костяшкам.       — Прости, — всё, что сказал Котаро, ощущая, как Кейджи немного расслабился.       Акааши громко выдохнул, пытаясь избавиться от напряжения, сковавшее его, и повернул голову к Бокуто, улыбаясь сквозь слёзы.       — Не говори глупостей.       Больше он ничего не сказал, вернув свой взор к дороге, а Котаро — с щемящим сердцем, онемевшей рукой и картиной перед глазами улыбающегося сквозь слёзы Кейджи — продолжал сжимать его ладонь и повторять про себя тысячу раз «прости».       Тишину нарушил зазвонивший телефон, который лежал на приборной панели, скатившись к стеклу. Правая рука одеревенела, а левая продолжала покоиться на ладони Акааши, которую Бокуто так не хотел убирать, поэтому просто продолжал смотреть на звонивший мобильник.       — Думаю, стоит ответить, — сказал Кейджи, встречаясь с задумчивым взглядом Котаро.       Бокуто кивнул и убрал руку от Акааши, сжимая её в кулак, будто хотел удержать тёплое прикосновение.       — Какого чёрта ты не отвечаешь? — заорал в трубке Кайл. — Ты вообще осознаёшь, в каком положении находишься?       — Более чем, — прошептал Котаро, прикрыв глаза.       На другом конце Кайл громко выругался, а после тяжело вздохнул, быстро сдаваясь. На чтение нотаций у него совсем не осталось сил. Котаро услышал щелчок зажигалки, а после долгий выдох — на секунду ему показалось, что он почувствовал запах сигаретного дыма, но это лишь трюки его вымотанного сознания.       — Кенма в тяжёлом состоянии, по дороге в больницу он потерял сознание, сейчас за его жизнь борются врачи.       — Вы успели? — Котаро резко выпрямил спину, немного наклоняясь вперёд и широко раскрывая глаза.       Кейджи встревоженно взглянул на него, замечая беспокойство и страх, которые тенью упали на лицо Котаро, и аккуратно положил на его колено ладонь. Бокуто посмотрел вниз и тихо выдохнул, прикрыв глаза.       — Я надеюсь, что да, — ответил Кайл. — Слушай, тот чувак, Тецуро, кажется, он чуть с катушек не слетел, когда Кенма отключился. Пришлось вырубить его, потому что он ломился в операционную. Извинись там перед ним за меня, по-другому не получилось бы его утихомирить. На сегодня моя работа окончена, бывай, Котаро.       — Кайл?       — М?       — Спасибо.       — Надеюсь, что всё это было не зря, — сказал Кайл и сбросил звонок.       Бокуто убрал телефон от уха, только сейчас замечая, что машина остановилась. Он поднял голову и понял, что они на месте. Они остановились у задних ворот больницы, как показывал навигатор. Парни даже не успели опомниться, как ворота перед ними открылись, давая понять, чтобы они въезжали во двор. Как только автомобиль затормозил на парковке для персонала, Кейджи быстро вышел на улицу и, даже не успев закрыть дверь, согнулся пополам.       — Кейджи!       Бокуто последовал за Акааши, обежав машину, и остановился рядом с ним, перехватывая под грудью, чтобы тот не завалился лицом вниз на асфальт. Кейджи рвало и сильно трясло, а когда он тяжело задышал и окончательно повис на руке Котаро, то тот ощутил волну паники. Он поднял голову, чтобы позвать на помощь, но так и остался стоять с открытым ртом, когда увидел перед собой Директора. Рядом с мужчиной стояли двое парней в медицинской форме и каталкой. Они подошли к замершему Бокуто, осторожно забрали у него потерявшего сознание Кейджи и положили на кушетку. Котаро сделал шаг вперёд, чтобы последовать за ними, но Директор остановил его, положив руку на плечо.       — С ним всё будет в порядке, не беспокойся.       Котаро следил за санитарами, которые направились вместе с Кейджи к дверям больницы. Когда они скрылись в здании, он глянул на Директора перед собой, а после опустил голову и тяжело вздохнул, давая понять, что он готов принять весь удар на себя за неисполнение приказа.       — Ты провалил задание и наделал много шуму. Тебе есть что сказать в своё оправдание?       Котаро поднял взгляд, смотря прямо в глаза мужчине. Он не собирался оправдываться и просить о пощаде. Почему-то ему было совсем не страшно, будто весь страх остался там, в особняке, когда он вырывал Кейджи из лап того монстра. Котаро только боялся за Кенму. Кейджи Организация не тронет, возможно, задаст несколько вопросов и отпустит. Куроо тоже должен быть в порядке, их просто заставят молчать. Больше его ничего не интересовало, главное, что сейчас они в безопасности.       — Виноват, извините, — ответствовал Котаро. — Пожалуйста, не трогайте Кенму, это я нарушил правила, он просто защищал себя.       — А ты смелый, Котаро, смелый и наглый — вот так смотреть мне в глаза, — хмыкнул мужчина, изучая израненное лицо напротив. — Кенме и так досталось, не находишь? Тебя тоже стоит подлатать. Для начала пусть тебя приведут в порядок, а потом мы поговорим.       Бокуто промолчал, но всё же был немного удивлён таким ответом. Он даже не ощущал гнева от мужчины, будто тот знал, что всё так закончится. Парень последовал за Директором, теперь уже остро испытывая, как он вымотался и устал.

-----

      Войдя в холл больницы, Директор передал Бокуто на попечение двум санитарам, которые забирали Кейджи. Ему сделали укол с обезболивающим, наложили кровоостанавливающий жгут на плечо, обработали раны и выдали больничную пижаму, тапочки и полотенце, чтобы он смог привести себя в порядок. Простояв под душем несколько минут, Котаро смотрел на воду, смешанную с кровью и грязью, которая стекала с него, скрываясь в сливе, и пытался собрать мысли в единую массу. Поняв, что у него это не выходит, он закрыл вентиль, оделся и вышел из душевой, встречаясь уже с одним медбратом, который провёл его в кабинет, где ему сделали рентгенографию грудной клетки и плеча. Когда ему сняли жгут, чтобы сделать снимок, Бокуто ощутил резкое головокружение и слабость. Поднявшись с кушетки, парень пошатнулся и, возможно, упал бы, но его вовремя подхватил под локоть левой руки человек, который привёл его сюда.       — Вы потеряли достаточно крови и сил, потерпите немного, скоро Вы сможете отдохнуть.       Кивнув в знак благодарности, Котаро в сопровождении санитара пошёл к рентгеновскому аппарату, чувствуя небольшую тошноту. Когда с процедурой было покончено, его уложили на койку и снова наложили жгут. Парень ощущал себя странно, смотря в потолок, который потихоньку вертелся, из-за чего его подташнивало, но он старался держаться и не закрывать глаза, осознавая, что если это сделает, то отключится.       — Вам крупно повезло, — Бокуто повернул голову, глядя на ревматолога, который держал в руках снимки. — Рана сквозная, кость цела. Повреждены мягкие ткани: кожа, порваны связки, задеты сосуды, поэтому произошло кровоизлияние в суставную полость и внешнюю среду, так как рана открытая. Всё решается операцией, правильным уходом и соблюдением рекомендаций врача.       Доктор говорил что-то ещё, но Бокуто всё-таки закрыл глаза, не выдержав этого яркого света и вращающегося помещения.       Сначала был крутящийся потолок, а после — тьма: чёрная и беспросветная. В какой-то момент Бокуто ощутил, что тонул в ней, в черноте, которая липла к телу, как смола, и затягивала на дно. Он тянул руки вверх, будто пытаясь хоть за что-то ухватиться, но его засасывало всё глубже и глубже. Котаро знал, что не достоин света, но, когда его накрыло с головой, продолжал бороться, стремясь выбраться из этой вязкой темноты. Хотелось кричать от боли в правом плече, но чернота залилась в рот, поэтому из него выходили лишь булькающие звуки, которые никто не мог услышать, но сквозь толстую стену мрака проник внезапно раздавшийся мягкий голос: «Всё хорошо», — а после Бокуто стало тепло, будто ему всё-таки удалось дотронуться до света.       Котаро приоткрыл веки и медленно заморгал, когда в глаза ударил яркий свет. Голова была тяжёлой, а тело — настолько слабым, что пришлось приложить некоторые усилия, чтобы пошевелить пальцами. Он вспомнил, как с ним разговаривал ревматолог об операции, и осознал, что такое состояние было явно обусловлено наркозом. Парень крепко зажмурился и громко выдохнул, со всей силы, которая у него была, пытаясь сжать кулаки: правая рука не слушалась, а вот левая почувствовала тепло. Котаро раскрыл глаза и осторожно повернул голову влево, встречаясь с тем, кого хотел видеть больше всего на свете.       — Кейджи? — прошептал он и закашлялся, потому что в горле было настолько сухо, что причиняло боль.       — Тише, сейчас я дам тебе воды, — парень аккуратно высвободил руку из слабой ладони Бокуто и поднялся со стула, подходя к тумбочке, где стояла бутылка с водой и стакан.       Налив воды, он вернулся к койке, осторожно просунул свободную руку под голову Котаро, немного приподняв её, и поднёс стакан к его губам. Бокуто делал большие глотки, прикрыв глаза. Когда он всё выпил, Кейджи опустил его голову обратно на подушку, поставил стакан на тумбу и снова сел у кровати, накрывая двумя ладонями руку Котаро. Бокуто сквозь приоткрытые веки наблюдал за Акааши, на лице которого было множество гематом и пластырей. Кейджи не моргая смотрел на него, даже не почувствовав слезу, скатившуюся по щеке. Котаро громко выдохнул, испытывая страшное бессилие, и закрыл глаза. Перед тем, как снова провалиться в сон, он прошептал:       — Спасибо, что вытащил меня из тьмы. Я люблю тебя.       Кейджи всхлипнул и поднёс ладонь уже заснувшего Котаро к губам, дотрагиваясь ими до разбитых костяшек.       — Я и не думал, что когда-нибудь заслужу этих слов, — сквозь слёзы улыбнулся он и поднялся на ноги. Он наклонился к лицу спящего и мягко поцеловал в уголок рта. — Я тоже тебя люблю.       Первое, что услышал Бокуто, когда пришёл в себя, щебетание птиц. В приоткрытое окно врывался прохладный воздух, оседая приятными прикосновениями на поверхности кожи. Котаро немного приподнял голову и осмотрелся вокруг, чувствуя себя намного лучше, чем в первое пробуждение. Бокуто помнил, хоть и смутно, что Кейджи был рядом, когда он очнулся впервые после операции, поэтому надеялся увидеть его уже в восстановившемся после наркоза рассудке, но, кроме него, в палате никого не оказалось. Снова опустив голову на подушку, он тяжело вздохнул, пытаясь пошевелить пальцами правой руки, которая была прижата к нижней части груди плечевым ортезом. Осознав, что рука так и не поддавалась сигналам мозга и оставалась онемевшей, он глянул на катетер в локтевой вене левой руки, и хотел попробовать его вытащить, чтобы пойти на поиски Кейджи, но отвлёкся на отворившуюся дверь. Бокуто бросил равнодушный взгляд на вошедшего, но когда осознал, кто перед ним стоял, округлил глаза от удивления и принял сидячее положение, опираясь на левый локоть с катетером в вене.       — Рашми?       Девушка в белом халате закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Она устало посмотрела на опешившего друга и легко улыбнулась.       — Привет, Котаро. Как ты себя чувствуешь?       Солнце полностью показало себя, растворяя росу и пробуждая город. Котаро молча следил, как Рашми подошла к инфузионной стойке, меняя бутылку с закончившимся физраствором на другую, полную, которую парень даже не заметил в её руках. В его голове кружилось столько вопросов, что он не мог ухватиться ни за один. Она выглядела очень утомлённой, что не могло не волновать его. Когда Рашми закончила с капельницей, то замерла напротив Бокуто, смотря на него каким-то потухшим взглядом. Она подошла ещё ближе, а Котаро, воспользовавшись этим, схватил её за запястье и подтянул ближе к себе.       — Ты в порядке?       Рашми тяжело вздохнула и протянула свободную руку к лицу Котаро, погладив по заклеенной пластырем левой щеке.       — Я так рада, что с тобой всё хорошо, — она прикусила дрожавшую нижнюю губу. — Все мои мысли сейчас заняты Кенмой, я очень переживаю за него. Операция длилась шестнадцать часов, его состояние стабильное, но он впал в кому. Нет никаких прогнозов, когда он придёт в себя. У него повреждена печень и большая потеря крови, к счастью, в лаборатории было достаточно материала, поэтому переливание прошло успешно, — рука Рашми опустилась с щеки Бокуто на плечо и крепко сжала его. Котаро сильнее стиснул запястье девушки, когда из её глаз полились слёзы. — Тот парень, кажется, Тецуро, не отходил от операционной ни на шаг, сверля взглядом точку в двери палаты. После операции я еле уговорила его прилечь в ординаторской. Он так рвался к Кенме, но к нему пока нельзя. Они близки, да? Я слышала, как он плакал, ему так больно.       Рашми убрала ладонь с плеча Бокуто и аккуратно разжала его руку, высвобождая своё запястье. Она стёрла со щёк слёзы, всхлипнула, а после улыбнулась, смотря на потрясённого друга. Было непривычно видеть столько эмоций на его лице, но Рашми знала, как никто другой, насколько Кенма был дорог ему, поэтому чувствовала ту боль и страх за жизнь Козуме, которые Бокуто прятал в себе. Рашми напряглась, когда Котаро попытался встать с кушетки. Девушка присела на край койки и положила на его плечи ладони, заставляя замереть и посмотреть ей в глаза.       — Котаро, к Кенме всё равно не пускают, поэтому нет смысла идти туда. Тем более тебе тоже нужен отдых. Твой организм изнеможён, ты проспал сутки, поэтому, прошу, побереги себя. Ты нужен Кенме, мне, Кейджи.       Заметив, как Бокуто встрепенулся, стоило Рашми произнести последнее имя, она улыбнулась и погладила его по плечам, будто успокаивая и давая понять, чтобы он расслабился.       — Сейчас он в порядке, не волнуйся. Кейджи морально истощён, поэтому спит под действием успокоительных, так как не может пока справиться с паникой и истерикой самостоятельно. Я разговаривала с психиатром, который ведёт его лечение, доктор предполагает, что у него посттравматическое стрессовое расстройство. Пока диагноз не подтвердился, нужно провести хотя бы ещё одну сессию, но симптомы указывают на это, — Котаро сжал левую ладонь в кулак настолько сильно, что костяшки побелели, а желваки на его скулах заходили ходуном. — Когда он заходил к тебе, мы немного поговорили, насколько это было возможно при его состоянии. Кейджи очень переживает за тебя.       Через открытое окно в палату влетел дрозд. Он пролетел над головами Котаро и Рашми, а после приземлился на подоконник, смешно вертя маленькой головкой. Бокуто немного успокоился и привалился к спинке кровати, не отрывая глаз от птицы. Он подумал о свободе, которая была у этого создания. Пернатый был по-настоящему вольным, ведь для него не существовало право выбора: всем его выбором являлась жизнь.       Котаро грустно улыбнулся собственным мыслям, наблюдая, как птица упорхнула в окно, когда Рашми поднялась с кровати.       — Рашми, что ты здесь делаешь?       Девушка подошла к тумбе, на которой лежали медицинские принадлежности, обработала руки антисептиком и надела резиновые перчатки. Приблизившись к Котаро, она отсоединила капельную трубку от катетера, который был введён в его вену, промыла канюлю раствором и наложила повязку на неё, так как это была не последняя капельница для парня.       — А я уже подумала, что не спросишь, — Рашми взяла пустую бутылку от раствора для инъекций, поставила её на тумбу и, снимая перчатки, обернулась. — Как видишь, работаю.       Котаро смешно выпучил глаза, а Рашми засмеялась с такой реакции. Снова присев на край кровати, она внимательно посмотрела на Бокуто, а после опустила взгляд на свои коленки и сплела ладони в замок.       — Спустя год моего обучения в колледже, Директор связался со мной, сообщив, что освобождает от заданий со взломом безопасности, так как я хорошо преуспела в медицине, и мои навыки пригодятся Организации. Пару месяцев назад я стала что-то вроде лечащего врача, ведь наёмники тоже болеют и нуждаются в медицинской помощи, — не поднимая головы, Рашми тяжело вздохнула и продолжила. — У Организации контракт с корпорацией, которая управляет этим госпиталем, но не весь персонал осведомлён об этом, поэтому вы зашли через заднюю дверь. Я знаю только это, больше мне ничего не рассказывали. Я также живу и продолжаю учиться в Бронксе, но когда нужна моя помощь, то приезжаю в Бриджпорт. Наверное, в эту больницу, меня вызывали только пару раз, и то по мелочам. А, вообще, так странно приезжать в этот город, ведь в его окрестностях расположена база, в которой мы воспитывались и росли: навевает воспоминания.       Рашми замолчала и подняла голову, смотря влажным взглядом на задумчивого Бокуто, взор которого был устремлён куда-то мимо неё. Когда Кайл озвучил, что отвезёт Кенму в бриджпортскую больницу, где их ждал Директор, то Котаро сразу осознал, что это не просто так, ведь в одном из пригородов Бриджпорта располагалась Организация, а Кенма был её сотрудником, которому ни в коем случае нельзя светиться в медицинских учреждениях с огнестрельным ранением, ведь им не нужны проблемы с полицией. Бокуто даже подумать не мог, что существовал госпиталь, в котором проходили лечение наёмники. Вспомнился момент из прошлого, как в Организацию приезжал врач, чтобы провести осмотр подростков или назначить терапию, если кто-то заболел: ни один из учеников никогда не посещал никаких стационаров, поэтому Котаро терялся в догадках, почему так происходило, если такая возможность имелась.       — Котаро, ты, наверное, думаешь, почему нас не привозили сюда, когда мы жили в Организации, — угадала Рашми, выводя Бокуто из раздумий. — Я это поняла, потому что первый вопрос Директору, когда я узнала об этом госпитале был именно таким. А не были мы здесь, потому что Организация не могла быть уверена, что мы не начнём просить о помощи здешний врачей, они просто остерегались, поэтому доктора сами приезжали к нам. Помнишь, когда мы только поступили в Организацию, Кенму забирали в госпиталь с простреленной лодыжкой? Он был здесь, но без сознания, поэтому ничего не помнит, ведь после операции его сразу же привезли в общежитие, где Кенма и пришёл в себя.       Котаро просто кивнул и ничего не ответил. Он не знал, как реагировать на всё это, но не чувствовал себя обманутым, потому что осознавал, что Директор многого не договаривал, а обучающие не пытались разузнать больше, чем им было сказано. Просто вспомнилось, как сильно болел Кенма, и к нему через день приезжал доктор, проверяя его состояние. Тогда ему точно нужна была госпитализация, но этого не случилось, ведь всё, что происходило в стенах Организации, должно было оставаться только там.       В горле неприятно запершило, и он потянулся к тумбе у койки, на которой стояла бутылка с водой. Присосавшись к горлышку, он скосил взгляд на Рашми, которая снова заговорила.       — Знаешь, Котаро, а я ведь пытаюсь наладить свою жизнь. У меня даже жених есть, с которым я помолвлена.       Бокуто подавился и закашлялся, пытаясь нормально вдохнуть. Вода полилась из носа, а Рашми подскочила на ноги, собираясь оказать Бокуто помощь, но тот остановил её, поднимая ладонь вверх и делая большой вдох.       — Господи, Котаро, неужели это настолько удивительно, что ты чуть не умер? — облегчённо выдохнула девушка и села обратно.       — И... кто же... этот счастливчик? — с паузами спросил Бокуто, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.       — Мартин.       Котаро поднял брови и, кажется, забыл, как дышать, потом снова закашлялся и глотнул воды.       — Хорошо, что я снова не начал пить воду после того, как спросил, а то точно бы умер.       — Котаро, перестань, — обиженно ответствовала Рашми, хлопнув друга по колену. — Мы сблизились с ним после совместного задания полтора года назад, тогда его напарник заболел и вызвали меня. Мартин прекрасный человек и очень заботливый. Ещё мы оба выпускники Организации, поэтому никаких секретов. Но это неважно, главное, что мы любим друг друга.       Котаро наблюдал за Рашми, которая с блеском в глазах рассказывала ему всё это. Он видел, как подруга была приятно взволнована, рассказывая о Мартине. Бокуто подумал, неужели его глаза горели так же, когда он думал о Кейджи. Парень наклонился немного вперёд, чтобы достать до Рашми, обвил пальцами её запястье, привлекая к себе внимание, и улыбнулся, настолько тепло, что девушка кинулась к нему с объятиями.       — Я правда рад за тебя, Рашми, потому что желаю тебе только счастья.       Рашми отодвинулась от него, держась за плечи и заглядывая в глаза.       — Знаю, Котаро, знаю. И, пожалуйста, улыбайся чаще, тебе так идёт, у меня даже сердце быстрее забилось.       Они громко засмеялись, не замечая, что в палате их стало на одного больше.       — Не помешал?       Друзья резко повернули головы, смотря на вошедшего. Директор стоял на пороге палаты, держать за ручку двери. Рашми отпустила плечи Бокуто и встала рядом с его койкой, взирая на мужчину. Котаро заметно напрягся, когда Директор закрыл за собой дверь и подошёл к окну, открывая его настежь. Он присел на подоконник и по очереди глянул на молодых людей, которые молча смотрели в ответ. Мужчина громко выдохнул и прикрыл глаза, зажимая пальцами переносицу.       — Расслабьтесь, я пришёл не отчитывать вас, — Директор достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку. — Вы не против, если я закурю? Знаю, здесь запрещено курить, но нам предстоит долгий разговор. Рашми, присядь, тебя это тоже касается.       Девушка дёрнулась, будто всё это время она пребывала не здесь, и её вырвали из другой реальности, и осторожно присела на стул рядом с койкой Бокуто. Комнату заполнил запах дыма и летнего утра.       — Создатель умер, — выдохнув дым в окно, сказал мужчина и повернулся к Рашми и Бокуто. — Ещё неделю назад.       Рашми во все глаза уставилась на Директора, находясь то ли в шоке, то ли в смятении, а Котаро нахмурился и сжал кулак под покрывалом, не выдавая своего волнения. Умер родитель Организации, и он был в нетерпении узнать, что же их ждало дальше.       — Я — первый ученик Организации, тот, с кого всё началось.       Мужчина замолчал и попросил у Рашми что-нибудь под пепельницу. Ошарашенная откровенностью Директора девушка поднялась со стула и подала ему жестяной лоток для медицинских инструментов. Когда она вернулась на место, то он снова закурил и продолжил.       — Когда мне было четырнадцать, а моему брату — шестнадцать, наших родителей убили, так как отец, являясь шерифом, арестовал человека, который управлял нелегальным казино в нашем округе. Этому типу удалось отделаться условным сроком, но заведение всё-таки прикрыли. Подонка настолько поглотила злость на моего отца, ведь тот помешал его бизнесу, что он приказал своим шавкам, чтобы родителей застрелили прямо в постели, а нас доставили прямиком к нему. Он изнасиловал моего брата прямо у меня на глазах, разрушая вдребезги наши жизни и лишая брата способности говорить. Меня ждала такая же участь, но полиция вовремя подоспела, вырывая нас из рук этого чудовища. Один из сотрудников подразделения, который входил в группу захвата, усыновил нас, этот полицейский и являлся Создателем. Он научил нас всему тому, что потом вошло в основу обучения Организации, в прямом смысле взрастив из нас профессиональных убийц. Через два года, когда мы стреляли не хуже опытных полицейских, потому что ночевали на стрельбище, я впервые убил человека. Мне было шестнадцать. Я не знал, кто он, что из себя представлял, мне просто поручили задание, и я его выполнил. Позже, из разговора Создателя, который с кем-то говорил по телефону, я узнал, что убитый мною человек был педофилом, совратившим троих мальчишек, которые после этого покончили с собой.       В комнате повисла тишина, разбавленная стрекотом кузнечиков и щебетанием дроздов, доносившихся с улицы. Рашми сжимала свои пальцы, опустив глаза в пол, и покусывала губу, Бокуто смотрел прямо на Директора, изучая его профиль, и хмурился, полностью растворяясь в этом рассказе. Мужчина достал очередную сигарету, зажимая её губами и прикуривая.       — Ещё через два года, когда мы узнали, что тому ублюдку, убившему наших родителей, удалось досрочно выйти из тюрьмы, то нашли его и застрелили. Я и брат заявились прямо в его дом, избили, а после прикончили. Я думал, что брату станет легче после кончины того мерзавца, но через полгода он покончил с собой, выстрелив себе в голову. По накатанному сценарию в его смерти я винил себя, потому что не уследил, как он страдал и мучился от кошмаров из прошлого, но с чувством вины во мне выросла и неимоверная ненависть к подонкам, подобным тому, кто убил моего брата ещё тогда, когда ему было шестнадцать. Поэтому когда Создатель поделился со мной идеей об основании Организации, я, не раздумывая, поддержал его и согласился убивать тех, кто губил ни в чём неповинных подростков. Так что наше учреждение было создано гораздо раньше, чем вам сообщали. Мы собрали группу из десяти человек, включая меня, в которую входили восемнадцатилетние парни. Все они были из приюта: с ними велась долгая беседа, их физическое и психологическое здоровье тщательно обследовалось. Наёмниками они стали в двадцать лет, так как на обучение ушло два года. Наша десятка была очень долго у дел, исполняя приказы Организации, настолько долго, что в какой-то момент Создатель осознал, что мы стали стары для этого. Так и появилась вторая группа, только детей набирали уже от четырнадцати до семнадцати, и обучение увеличилось до пяти лет. Именно дата поступления этих подростков и стала датой основания Организации, нас, стариков, уже не брали в счёт. Возраст детей для поступления уменьшился, потому что из этих неокрепших умов можно было легко слепить другую личность, а подпорченная жизненными ситуациями эмпатия и злость на весь мир делали из них маленьких монстров. В этой группе была девчушка, которая в семнадцать лет стала профессиональной убийцей, вот тебе и ребёнок. Разумеется, ребятню также проверяли на психическую устойчивость и физическую выносливость, поэтому все дошли до выпуска. У нас была отлаженная схема, только с вашей группой всё вышло из под контроля: вы стали исключением, возможно, даже неким экспериментом, поэтому был такой процент самоубийств, ведь дети не были проверены. Это пошатнуло внутреннюю политику Организации и, не буду врать, психику персонала, — Директор усмехнулся, стряхивая пепел в ванночку. — Не думайте, что я оправдываюсь, понимаю, что вам было в миллионы раз хуже, но это действительно так. К сожалению, мы ничего не могли поделать, ведь у нас был приказ, и мы были обязаны его исполнять.       — Что стало с первым составом парней?       Рашми подняла голову, испуганно смотря на Бокуто, который осмелился перебить Директора, сверля его хладнокровным взглядом. Он не хотел вспоминать тех подростков, которые не выдержали «обучения» в Организации, поэтому дерзнул прервать мужчину, желая перевести тему. Директор посмотрел на него исподлобья, поднимая уголки губ вверх, а после потушил сигарету, снова отворачиваясь к окну.       — Они стали преподавателями, все, кто проводил занятия у вас, это первый состав наёмников, выращенных Создателем. Когда Создатель решил, что наш состав уже не годен для службы, из наёмников мы превратились в учителей, делясь своими знаниями с учениками Организации.       — Но Организация могла снова передать нас приюту.       — У нас был приказ.       Мужчина замолчал, переводя взгляд на своих слушателей, которые с интересом, смешанным с волнением, внимали его словам. Рашми уже сжимала ладонь Котаро, продолжая кусать покрасневшие губы. Директор снова потянулся к пачке с сигаретами, но его ладонь замерла на полпути, и он одёрнул её, закидывая ногу на ногу и переплетая пальцы в замок. Он в упор посмотрел на Бокуто, который не отводил от него глаз.       — Насчёт приказов: они отдаются государством.       Девушка громко выдохнула и прикрыла рот ладонью, чувствуя боль в руке, которую сжимал Котаро. Он настолько сильно стиснул её пальцы, что она даже отвлеклась от слов Директора, переключаясь на неприятные ощущения в них.       — Котаро, отпусти руку Рашми, ты делаешь ей больно.       Бокуто обернулся на подругу и медленно отпустил ладонь, виновато смотря ей в глаза. Прошептав: «Прости», — он погладил её по пальцам и легко улыбнулся.       — Да, Организацию поддерживает государство, — друзья одновременно посмотрели на вновь заговорившего мужчину, который всё-таки снова закурил. — Так как Создатель являлся полицейским в отставке, у него были связи в государственной сфере. Когда я стал Директором, то работал уже под началом поддержки органов власти, поэтому дата основания изменилась. Так что мы не устраняли извращенцев по своей прихоти, заказы приходили либо от каких-то влиятельных шишек, либо от самого государства. Приказ на ликвидацию человека, который был третьим твоим заданием, Котаро, помнишь, вечеринка в пентхаусе, пришёл «сверху». Тот человек был политиком, который совратил парочку несовершеннолетних детей, поэтому его попросили убрать.       Мужчина докурил сигарету, потушив её в металлическом лотке, и замахал ладонью перед собой, будто это помогло бы прогнать дым.       — Вот уж и накурил я вам тут, ребятки, — усмехнулся он, спрыгивая с подоконника и убирая ладони в карманы брюк.       — Зачем Вы нам всё это рассказали? — задал вопрос Бокуто, продолжая поглаживать ладонь Рашми, ощущая лёгкий тремор в ещё пальцах.       — Потому что дела Организации перешли мне, и я даю вам шанс уйти. Пусть эта правда будет моим извинением перед вами. Рашми, ты можешь уволиться из этой больницы, выбор за тобой.       — Вы с-серьёзно? — Рашми даже вскочила со стула, со слезами на глазах смотря на Директора, который легко кивнул ей. Она снова прикрыла рот ладошкой и опустилась на место, тихо заплакав.       — Я не верю, что Вы просто так отпускаете нас, наверняка есть что-то ещё, что нам нужно сделать. Я прав? — Бокуто продолжал холодно смотреть на Директора, а его морщинка между бровями стала ещё глубже: столько лет держать в страхе и так легко отпустить — он не верил этому.       — Котаро, ты всегда мне нравился за прямолинейность и сообразительность, будет жаль терять такого бойца, — усмехнулся мужчина, делая пару шагов и вставая напротив кровати, у ног Бокуто. — Да, ты прав. Всё, что я хочу от тебя, так это чтобы ты завершил полученное задание: ликвидируй Гилберта, и мне больше ничего от тебя не нужно.       После сказанного Директор направился к двери, чувствуя тяжёлый взгляд между лопаток. Взявшись за ручку, он остановился, оборачиваясь через плечо.       — Я даю тебе два месяца, Котаро. Мне неважно, как и с кем ты устранишь Уолтера Гилберта, но ты обязан его ликвидировать. Я уверен, ты даже сам этого хочешь, ведь он навредил твоему другу, — мужчина увидел, как Бокуто сжал кулак, и отвернулся, открывая дверь. — И навести того парня-полицейского, думаю, вам есть что обсудить. Скорейшего выздоровления. Прощай, Рашми.       На этих словах Директор покинул палату.       Теперь они знали истину, в которой не было ни имён, ни дат, но этой правды было больше, чем достаточно.

-----

      Ночь в реанимационном отделении была не совсем тихой: по коридору торопливо сновал медицинский персонал, из некоторых палат доносились болезненные стоны и мычания. Пока Кейджи спал под действием препаратов, Бокуто, таща за собой стойку с капельницей, следовал за Рашми, выискивая палату, в которой лежал Кенма. Так как девушка работала в госпитале, то у них не возникло проблем пройти на этот этаж. Котаро поймал на себе недоумевающие взгляды проходящих мимо медсестёр, но они не сказали ни слова, приветствуя Рашми кивком головы.       — Здесь.       Они остановились у одной из палат практически в конце коридора. Рашми прикрыла глаза и громко вздохнула, а после повернула голову в сторону замершего Бокуто.       — Думаю, Тецуро всё ещё там, ему сегодня одобрили посещение, а я попросила медсестёр не выгонять его и разрешить остаться на ночь. Я не буду вам мешать, — она обратила внимание на капельницу. — Бутылка с раствором закончилась, можно отсоединять. Давай я вытащу трубку из катетера и перевяжу руку.       Рашми быстро разобралась с капельницей и сделала перевязку. Она опустила глаза в пол и положила руку Бокуто на плечо, медленно выдыхая. Он аккуратно поднял её голову за подбородок и взглянул во влажные глаза.       — Извини, слишком много потрясений за последнее время, — она хихикнула и убрала ладонь с плеча друга. — Иди, а я пока отвезу стойку и проверю Кейджи. Не беспокойся, я за ним присмотрю.       — Спасибо.       Девушка кивнула и направилась в лифтовой холл, волоча за собой штатив для капельницы. Котаро, постояв ещё около минуты у двери в палату, сделал глубокий вдох и медленный выдох, а после повернул ручку. Остановившись на пороге, в уши сразу же ударил пищащий звук реанимационного оборудования, а в нос — запах медикаментов. В комнате тускло горел свет, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть парня на больничной койке. Бокуто сглотнул мерзкий ком в горле и закрыл за собой дверь, подходя ближе к кровати. К Кенме были подключены какие-то трубки, которые тянулись к этим мерзко пищащим аппаратам. В эту секунду Котаро осознал, что он ненавидел этот звук всей своей душой: ему хотелось сбежать отсюда, только бы не слышать этого писка, который будто смеялся над ним, повторяя: «Смотри, жизнь твоего друга в опасности, но мы помогаем ему держаться за неё, а как помог ему ты?» Котаро прикусил нижнюю губу и сильно зажмурился, прогоняя эти мысли из головы. Было больно смотреть на бледное и спокойное лицо Кенмы. Он не хотел, чтобы думы, которые твердили, что именно в этом состоянии Козуме нашёл покой, захватили его разум. Бокуто резко открыл глаза и посмотрел в сторону, на парня, который сидел на стуле рядом с койкой. Его голова лежала на кровати, а ладонь сжимала предплечье Кенмы. Тецуро спал, даже не подозревая, что в палате находился кто-то ещё. Котаро подошёл к нему и аккуратно опустил ладонь на плечо. Тецуро резко выпрямился, сразу же упираясь взглядом в лицо Кенмы. Убедившись, что это был не Козуме, он повернул голову в сторону Бокуто, жмурясь и часто моргая.       — А, Котаро, это ты, привет, — охрипшим голосом сказал парень, а после встал, держась за спинку стула, так как его пошатывало от переутомления и эмоционального истощения.       — Привет, Тецуро, тебе стоит немного отдохнуть, думаю, Кенма будет не в восторге, когда увидит, во что ты превратился.       Тецуро хмыкнул и почесал щетинистый подбородок: его волосы торчали в разные стороны, а глаза были потухшими и уставшими.       — Я спущусь к автоматам с едой, найдёшь меня в курилке на первом этаже, — Тецуро снова посмотрел на Кенму, а после вышел из палаты, оставляя друзей наедине.       Котаро несколько минут смотрел на умиротворённое лицо Кенмы, на трубки, которые торчали из его носа и рта, на его сердцебиение, транслируемое на экране в виде кривых линий, и не мог поверить, что он снова в это вляпался, снова поймал злосчастную пулю. Парень опустил руку на тыльную сторону ладони друга, сжимая его прохладные пальцы.       — Кенма, ты свободен, пора просыпаться, ведь впереди тебя ждёт та жизнь, к которой ты так стремился.       На первом этаже было довольно-таки темно, только в некоторых местах горел свет. За высокой стойкой ресепшен сидела дежурная медсестра, что-то печатая в компьютере и даже не обращая внимания на пациента, разгуливающего по коридору. Бокуто взял кофе в автомате и направился к курилке. Тецуро сидел на скамейке, упёршись локтями в колени, и курил сигарету, смотря вперёд.       — Не думал, что ты куришь, — сказал Котаро, присаживаясь рядом и делая глоток отвратного кофе.       — Иногда в жизни случаются такие моменты, что без сигарет не обойтись, — ответствовал Тецуро, затягиваясь.       Он выпрямился и повернул голову, разглядывая плечевой ортез на Бокуто.       — Как рука?       — Да в норме, — Котаро глянул на своё повреждённое плечо, а после на Тецуро, встречаясь с ним взглядом. — Сам как?       — Честно? — он усмехнулся и потушил сигарету об урну. — Мне, блять, чертовски страшно. Мне нужно ему так много рассказать, показать, а он там лежит, как кукла. Хочется крикнуть: «Кенма, хватит притворяться, открой глаза», — голос Тецуро дрогнул и он замолчал, растирая ладонями лицо. — Прошло чуть больше суток, а я уже схожу с ума. Он мне нужен, я люблю его, понимаешь? Мне всё равно, что вы делали в особняке Гилберта, я могу наплевать на это всё, главное, чтобы Кенма жил. Даже если он не захочет больше меня видеть, всё, чего я хочу, чтобы он скорее вернулся.       Котаро молчал, переваривая сказанные Тецуро слова. В какой-то момент он почувствовал покалывания в грудной клетке, когда подумал о Кейджи — ведь тот тоже мог отвернуться от него, несмотря на то, что Бокуто вытащил его из лап Гилберта, потому что это не отменяло того факта, что Котаро — убийца. Он сжал пустой пластиковый стаканчик в кулаке, признавая этот факт.       — Я и Кенма — наёмники, у нас был приказ ликвидировать Гилберта, но, как знаешь, миссия провалилась. Сегодня мне сообщили, что мы можем быть свободны от этой работёнки, но для того, чтобы меня оставили в покое, мне нужно закончить задание и убрать того мерзавца. Всё, что связано с этой работой, мы с Кенмой должны были скрывать, всё остальное — правда, мы никогда не притворялись и были самими собой. Все наши встречи не были наигранными, — Бокуто покачал головой и засмеялся. — Так странно всё это рассказывать, когда столько лет не хотел даже с людьми контактировать, боясь, что мою тайну раскроют.       — Я помогу тебе с Гилбертом.       Котаро резко повернул голову, смотря в уставшие глаза Тецуро.       — Собственно, я стал полицейским только ради того, чтобы запрятать этого ублюдка за решётку, — парень прикрыл глаза и шумно выдохнул, ныряя в болезненные воспоминания. — Я рос в приюте, и у меня там был друг, Луи, которого я считал за брата. Мы познакомились, когда нам было по десять, и были всегда вместе, пока нам не исполнилось по шестнадцать, и Луи не забрали. Он всегда мечтал о семье, поэтому был вне себя от радости, когда приглянулся одному из попечителей. И этим человеком оказался Уолтер Гилберт.       Тецуро достал из кармана толстовки пачку, вытащив из неё сигарету. Он снова закурил, трясущимися руками зачёсывая волосы назад.       — Несколько раз в месяц нам разрешалось выезжать в город на целый день, поэтому я встречался с Луи, даже когда он покинул приют. Мы гуляли в парке, ели мороженое, обсуждали всякое: на наше времяпрепровождение нам давалось полтора часа, не больше, а потом его забирали. Он всегда был в сопровождении охранника. Первый месяц Луи был счастлив, расхваливая своего опекуна и его огромный особняк. Когда пошёл второй, то я не мог связаться с ним долгое время, а когда мне удалось до него дозвониться, то трубку взял его опекун, сообщив, что Луи нездоровится, поэтому встречу придётся отменить. На третий месяц мы всё-таки увиделись, только это уже был не тот жизнерадостный Луи, которого я знал: он выглядел болезненным и уставшим, а его взгляд был совершенно пустым. Он пытался мне что-то сказать, но не мог, потому что рядом с нами постоянно был охранник, который подслушивал все наши разговоры. Через две недели Луи сунул мне в карман записку, а когда собирался уезжать, то, стоя у машины, сообщил, что, возможно, это была наша последняя прогулка. Помню, как открыл рот, чтобы возразить, но так и замер, потому что Луи заплакал. Я хотел подойти ближе, но охранник оттолкнул меня, впихнул Луи в автомобиль и они умчались. Это действительно была наша последняя встреча. Как только они уехали, я достал записку. Прочитав её, я хотел кричать. Помню каждое слово, что написал Луи: «Мистер Гилберт насилует меня, кажется, я больше этого не выдержу. Мне очень больно». Я сразу же помчался в приют, чтобы показать эту записку воспитательнице, но она не поверила мне, сказала, что я сам это написал, чтобы Луи вернули и мне не было скучно. Она разорвала её на моих глазах, а через неделю Луи нашли мёртвым в комнате, которую ему выделил Гилберт. Он повесился. Никто не понимал, почему мальчишка, которого усыновил богатый и влиятельный человек, решил свести счёты с жизнью, и только я знал правду. Гилберт устроил ему пышные похороны, но его лицо не выражало ничего: ни скорби, ни вины. Я не отрывал от него взгляда всю церемонию. В какой-то момент он почувствовал это и взглянул на меня, а после подошёл, потрепал по голове и сказал, что Луи в лучшем мире. Я ничего не смог сказать в ответ, даже пошевелиться не мог, а он улыбнулся мне и ушёл. Тогда, стоя на кладбище, я пообещал Луи, что стану полицейским и посажу этого извращенца за решётку. Это он убил Луи, он должен поплатиться за это.       На улице уже начинало светать. В голове Котаро творился какой-то кавардак: Кейджи, Луи, Гилберт, которого он желал пристрелить сейчас же. Он не знал, что ответить на рассказ Тецуро, как поддержать его; он будто находился в каком-то вакууме, пытаясь осознать и переварить услышанное. Тецуро, кажется, выкурил уже полпачки сигарет, вся одежда пропиталась дымом, но Котаро не хотел уходить отсюда, не хотел оставлять Куроо одного с этой болью на сердце.       — Через два года после смерти Луи этот подонок усыновил Кейджи. За этот период я получил среднее образование, но не стал подавать документы в колледжи, так как моей целью являлась полицейская академия, поэтому я ждал совершеннолетия*, перебиваясь разными подработками. Я следил за Гилбертом всё это время, пытаясь собрать на него хоть что-то связанное с его злодеяниями, но он был слишком скрытным и мнительным, ну ты сам видел, сколько охраны было в особняке. А этот его ассистент — та ещё заноза в заднице. Мне посчастливилось получить звание офицера и поступить на службу в полицию. Я думал, что с этим грёбаным значком дело пойдёт быстрее, но всё было тщетно. Спустя несколько лет мне удалось подружиться с Кейджи, но даже эта дружба не помогла в расследовании, ведь он молчал. Я уже отчаялся настолько, что решил проникнуть в дом Гилберта, собираясь найти любые улики, которые могли бы сыграть против него, но наткнулся там на вас. Дальше ты уже сам знаешь.       — У нас есть информация на него, — сказал Бокуто, привлекая внимание Тецуро. — Но, думаю, это уже неважно, потому что через два месяца Гилберт должен быть мёртв.       Куроо улыбнулся и встал со скамьи, потягиваясь и хрустя суставами.       — Идём, а то уже персонал на работу начал приходить.       Когда Тецуро подошёл к двери, то Бокуто спросил его, заставляя остановиться и обернуться.       — Как ты объяснишь всё это Кейджи? Не думаешь, что он будет чувствовать себя, будто его использовали?       — Ты ведь знаешь его: Кейджи всё поймёт. Я не мог ему ничего рассказывать, так как даже на службе не знали, что я устроил слежку за Гилбертом, — он открыл дверь и, стоя спиной к Котаро, произнёс: — Я никогда его не обманывал и был искренен, просто оказался в такой же ситуации, как и ты, Котаро.

-----

      Котаро нахмурился, когда ощутил через тонкие веки, как в комнате стало светло. Его левая нога непроизвольно дёрнулась и он окончательно проснулся, открывая глаза и быстро моргая из-за слепящего солнечного света. Тело онемело, так как он заснул сидя на диване в палате Кейджи. Его голова лежала на спинке, поэтому он уставился в полоток, пытаясь прийти в себя. Голова кружилась от недосыпа, а в горле першило из-за сухости.       — Котаро?       Бокуто ощутил прикосновение к левому колену и резко выпрямился, почувствовав, как хрустнули позвонки. Он повернул голову и буквально перестал дышать, смотря на бледное лицо в пластырях и ссадинах. Бокуто так хотел обнять его, прикоснуться к лицу, но боялся, что Кейджи оттолкнёт и прогонит. Он шумно выдохнул через нос, а после хапнул воздуха ртом, задерживая дыхание, когда Кейджи прижался к его груди, осторожно поглаживая правую руку в ортезе. Котаро вёл себя, как влюблённый подросток, но ничего не мог с этим поделать, смущаясь собственного поведения.       — Кейджи, — хрипло произнёс Бокуто, целуя его в лохматую макушку, а после зарываясь носом в волосах. — Кейджи, ты как?       — Теперь в порядке, — приглушённо ответствовал парень, прижимаясь лицом к груди Котаро. — Пожалуйста, не оставляй меня больше, хорошо? Будь рядом со мной.       Кейджи поднял голову, изучая влажными глазами лицо напротив. Он протянул руку и опустил её на колючую щёку Бокуто, осторожно прикасаясь пальцами до пластыря.       — Ты не ненавидишь меня? Я ведь плохой человек.       — Плохой человек не стал бы рисковать своей жизнью ради другого, — Кейджи придвинулся ближе, оставляя лёгкий поцелуй на губах Бокуто. — Спасибо, что забрал меня от него, ты спас меня.       После этих слов Кейджи вовлёк Котаро в глубокий поцелуй, кладя обе ладони на его щёки. Бокуто здоровой рукой обнял парня за талию, крепко сжимая пальцы и комкая больничную рубашку. Прекратив поцелуй, Бокуто чмокнул Акааши в губы и соединил их лбы, заглядывая в глаза.       — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив.       — Просто никуда не уходи.       Они долго беседовали, раскрывая всё, чего нельзя было говорить раньше. Кейджи кивал головой и не отрывал взгляда от Котаро, пока тот рассказывал свою историю, держа его за руку. Акааши было сложнее, он делал паузы, потому что не мог сдержать слёз, а на истории с Маргарет вовсе впал в истерику. Он повторял, чтобы Бокуто не оставлял его. Эмоциональное состояние Кейджи было нестабильным, о чём говорили его периодически дёргающееся левое плечо и трясущиеся руки. Он держался за Бокуто, как за спасательный круг, боясь утонуть в собственных страхах и переживаниях. Да, уже многое, можно сказать, позади, но море не может быть постоянно спокойным, а за штилем всегда скрывается буря.

-----

      В палату заглядывало яркое солнце, заставляя Тецуро жмуриться. Он, согнувшись, сидел на стуле рядом с Кенмой, упёршись подбородком в сложенные на койке руки, и наблюдал за Козуме, состояние которого за неделю пребывания в больнице так и не изменилось. Его сердце билось, грудь очень медленно вздымалась, но лицо оставалось неподвижным и кукольным. Тецуро приходил сюда после работы и оставался до глубокой ночи. Он сбривал щетину на лице Кенмы, рассказывал, как проходил его день, а иногда тихонько плакал, умоляя его скорее проснуться. Сегодня у Куроо выходной и этот день он планировал провести с Козуме.       Пару дней назад он поговорил с Кейджи, рассказав ему всё от начала и до конца. На истории о Луи оба утирали слёзы: Тецуро — от боли и потери близкого человека, а Кейджи — от понимания и ужаса, потому что ему пришлось тоже через это пройти. Куроо был искренен, а Кейджи не мог злиться на него, потому что ничего плохого тот ему не сделал. Они все что-то скрывали друг от друга, поэтому ни о каких недосказанностях и злости не могло идти и речи.       Куроо почувствовал какое-то движение под ладонью, которая лежала поверх пальцев Кенмы, и выпрямился, убирая руку. Козуме шевелил указательным пальцем, а Тецуро, кажется, перестал дышать. Он посмотрел на лицо Кена и вскочил со стула, когда тот резко открыл глаза и начал хрипло и со свистом дышать, ловя ртом воздух.       Нажав на кнопку вызова врача, Тецуро выглянул в коридор, зовя на помощь. Подбежав снова к кровати, он сжал ладонь Козуме в своей и ощутил, как несколько слезинок сорвалось с ресниц, когда его пальцы слабо сжали в ответ. Врачи не заставили долго ждать, забегая в палату через минуту после вызова: Рашми тоже была среди них. Она подошла к шокированному Куроо, обняла его за плечи и вывела в коридор. Что-то сказав, девушка снова скрылась в палате, оставляя парня одного. Тецуро опёрся спиной о стену и скатился на пол, зарываясь пальцами в волосах, повторяя себе под нос, что Кенма не бросил его. Он не слышал, как к нему подбежали Котаро и Кейджи, ведь всё, чем был занят его разум, это осознанием того, что Козуме будет жить. __________________________________ * — В полицейскую академию США может поступить любой психически и физически здоровый человек от 21 года до 35 лет с американским гражданством и полным средним образованием (плюс водительские права). Срок обучения составляет всего 6 месяцев. И ещё нюанс: совершеннолетие в Нью-Йорке наступает с 21 года, но, вроде, не это играет главную роль для обучения в академии, а то, что лицензию на оружие можно получить лишь с этого возраста. Всю информацию брала, разумеется, из интернета, а там много всего, поэтому могут быть несостыковки (например, где-то пишут, что для поступления должно быть образование не ниже колледжа, но, главное, суть передана, а остальное - лишь мой вымысел).