Замаскированная реальность

      Две недели в больнице тянулись невыносимо медленно и уныло: лекарства, капельницы, физиотерапия, нотации Рашми. Директор больше не появлялся, зато заходили Кайл и Мартин. Кайл заглядывал в палату Бокуто лишь однажды, когда навещал очнувшегося после комы Кенму, а вот Мартин бывал пару раз, заезжая за Рашми. Парни разговаривали мало: интересовались здоровьем, понимающе кивали и уходили. Этого было достаточно, чтобы понять, что им не наплевать на состояние Котаро и Кенмы, ведь если бы было всё наоборот, то они не заговаривали бы даже из вежливости.       В период восстановления после операции Котаро должен был оставаться в клинике под наблюдением врачей. Кейджи был рядом с ним. Он никуда бы и не ушёл, настроившись вымаливать разрешение у главврача не покидать место, в котором ощущались спокойствие и безопасность, но Бокуто опередил его и сам договорился с персоналом. Нельзя было допустить, чтобы Акааши ушёл, ведь как только бы он вышел за пределы госпиталя, то Гилберт сразу же забрал бы его. Кейджи одобрили расположиться на диване в палате Бокуто, но иногда, когда на дежурство заступала Рашми, он ложился на койку рядом с Котаро, утыкаясь в его грудь и крепко засыпая.       Кейджи подтвердили диагноз посттравматического стрессового расстройства, поэтому теперь он наблюдался у психотерапевта и проходил медикаментозное лечение. Он соблюдал все рекомендации и даже ходил на сессии с психотерапевтом, позволяя тому рыться в его детстве и неудавшемся юношестве. Акааши раскрывал свои тайны, заламывая руки, и не прятал слёз, которые непроизвольно стекали по его щекам вместе с озвученными воспоминаниями. В какой-то степени ему действительно становилась легче после встреч с доктором, ведь он никогда и никому не рассказывал о том, как жил и что переживал. Было так странно выдавать свои секреты, но от этого действительно становилось легче, потому что его слушали и сочувствовали. Акааши осознавал, что делал это в первую очередь для себя, ведь если он постарается отпустить прошлое, то будет идти на поправку, тем самым облегчая жизнь не только себе, но и находящимся рядом с ним людям, которые волновались за него. Волнение – это ведь тоже тревожная эмоция, а он не хотел, чтобы из-за него тревожились. Кейджи больше всего на свете желал, чтобы его друзья и возлюбленный наполнялись только светлыми эмоциями и были счастливы. Он осознавал, что, возможно, не сможет полностью избавиться от того, что пережил, но также понимал, что если поставит на первое место заботу о своём здоровье, то страшные воспоминания автоматически отойдут на второй план, теряясь где-то в закромах памяти. Да, над этим нужно долго и усердно работать, но Кейджи был настроен решительно, потому что планировал начать новую и счастливую жизнь.       Вчера Котаро выписали из госпиталя и сменили наконец неудобный ортез на плечевой бандаж, в котором можно было шевелить рукой. Они с Кейджи поселились в той самой квартире в районе Нижнего Ист-Сайда, пока Кенма оставался в больнице, а после выписки, возможно, вовсе переедет к Тецуро. Акааши в целях безопасности не стал возвращаться в свои апартаменты даже за вещами, ведь Гилберт мог поджидать его там. Бокуто не отметал той мысли, что Уолтер знал о местонахождении Кейджи, но пока не торопился показываться, будто что-то замышляя. Разведка из Организации тоже молчала — Уолтер Гилберт залёг на дно.       Накрапывал мелкий дождь. Середина июня выдалась пасмурной и дождливой. Июнь в Нью-Йорке в целом всегда был таким: туманным и влажным. Грязные тучи нависали над городом, готовые обрушить свои невзгоды на находившихся внизу людей. Кейджи стоял у могильной плиты, укрываемый зонтом, который держал Котаро. Было сыро и тоскливо: сыро на щеках, тоскливо на душе. Акааши правой ладонью сжимал кисть левой руки, пытаясь скрыть дрожь. Бокуто подошёл ближе, услышав тихий всхлип сквозь редкие стуки капель о купол зонта, и обнял парня за талию, целуя в висок. Кейджи повернул голову в его сторону и легко улыбнулся, шмыгнув носом. Вернув взгляд на плиту, Акааши вперился в надпись на ней, будто о чём-то задумавшись.       «Маргарет Дойл»       Благодаря разведке из Организации и Тецуро с его полицейскими полномочиями удалось выяснить, что Гилберт выдумал историю про группу преступников, которые вторглись на его собственность с целью ограбления. Они убили находившихся в доме охранников и прислугу, взломали сейф и забрали большую сумму денег. Личность преступников не установлена, так как все камеры наблюдения были отключены, а хозяину особняка и его ассистенту чудом удалось спастись. В деле не были упомянуты ни Кейджи, ни Котаро, который и устроил весь этот переполох. Куроо предположил, что Уолтер смолчал о Кейджи в целях своей безопасности, ведь если бы полиция вышла на Акааши, то тот мог бы легко подорвать репутацию Гилберта с заявлением о действиях насильственного характера, которым он подвергался. А о Котаро ему, возможно, было что-то известно, поэтому он молчал, так как был очень уязвим на данный момент.       Предположения Куроо были верны: Гилберт понимал, что за всем этим спасением Акааши стояли вовсе не простые люди, иначе охранники в его доме не лежали бы в мешках для трупов с простреленными головами (Организации не нужны были свидетели), а ему самому не пришлось бы трусливо сбегать. Гилберт не являлся глупцом, поэтому осознавал, что у вторгшихся в его владения людей была какая-то задача. У него имелись большие связи в политике и полиции, и он был осведомлён об убийствах высокопоставленных людей, связанных с торговлей детей. Мужчина подозревал, что этой задачей являлся он сам, и если его догадки верны, то на него наверняка существовал какой-то компромат, который сотрудникам правопорядка знать нежелательно. Чтобы не провоцировать людей, покусившихся на его жизнь, Уолтер Гилберт состряпал для себя хорошее алиби, прикрывшись выдуманной историей с ограблением.       «Сэмюэль Дойл», — гласила надпись на соседней плите.       Несмотря на то, что именно Гилберт приказал убить Маргарет, он всё же устроил ей похороны. Это тоже было сделано затем, чтобы прикрыть себя и повесить её убийство на вломившихся к нему бандитов. Женщина была похоронена рядом с сыном, который покончил жизнь самоубийством в девятнадцать лет. Кейджи не знал подробностей, он даже не подозревал, что у Маргарет был сын, если бы не слова Уолтера в ту злосчастную ночь.       «Что, пытаешься загладить вину перед своим сыном с помощью Кейджи? Ведь он умер из-за тебя, так ведь? Не уследила за своим отпрыском, а он настолько страдал, что убил себя»       Акааши тряхнул головой, будто пытался вытрясти из неё ужасные воспоминания, картинками всплывшими в памяти. Тогда он ощутил, будто снова терял маму. В районе груди что-то кольнула, и Кейджи прижал ладонь к солнечному сплетению, комкая ткань рубашки. Его будто ударили под дых и выбили весь воздух: становилось тяжело дышать. По спине заструился холодный пот, а могильные плиты начали расплываться перед глазами.        — Кейджи, — слышалось где-то вдалеке, пытаясь пробиться сквозь стенки тревожных мыслей.       Тело почувствовало какой-то толчок, а плывущие надгробия сменились на обеспокоенное лицо Бокуто, который держал Акааши за плечи. Сверкнула молния, ослепляя местность мгновенным призрачным светом и рассекая густые тучи, из которых, словно из выжатой губки, полилась вода. Дождь нагло смывал слёзы со щёк Кейджи. Он повернул голову, смотря на валявшийся рядом зонт, и сделал глубокий вдох.       — Так, хорошо, а теперь давай посчитаем до десяти, — мягко заговорил Котаро, и Акааши снова вернул взгляд на него. — Раз...       Он смотрел на мокрые губы Бокуто, с которых скатывалась дождевая вода, и повторял за ним, медленно считая. Эта практика помогала ему прийти в себя и успокоить панику. Когда они дошли до десяти, то Котаро крепко обнял Кейджи, утыкаясь в изгиб его шеи. Тело Кейджи дёрнулось, сжимая в руках насквозь промокшую ткань рубашки на спине Бокуто, а после обмякло в объятиях, сотрясаясь от безудержных рыданий и всхлипов.       Ливень начинал утихать, уступая роль ветру, который толкнул лежащий на земле зонт к ногам вымокшим до нитки парням.

-----

      С началом июля нагрянули солнце и духота. Без кондиционера жизнь в это время года приравнивалась к пытке: из-за влажности и жары кожа была постоянно липкой, а из-за тяжёлого воздуха — дыхание затруднённым. Котаро и Кейджи старались вообще не выходить на улицу, прячась в квартире с плотно занавешенными шторами, чтобы солнце не нагревало помещение, и со стареньким маленьким вентилятором на табурете рядом с диваном. Они прекрасно проводили время наедине друг с другом, прогуливаясь ближе к ночи в парке или до круглосуточного магазина, пока вчера Кенму не выписали из больницы. Поэтому сейчас они вчетвером сидели в кафе, в котором благодаря кондиционеру было прохладно, но и многолюдно, так как все прятались от палящего зноя. И так всегда: сначала люди ждут лето, давая себе обещания, что в этот раз точно его не пропустят, а в итоге прячутся везде, где только есть сплит-система, проклиная невыносимую жару.       Котаро с недовольной миной пил холодный лимонад, украдкой наблюдая за посетителями. Тецуро делал заказ, а Кейджи интересовался здоровьем Кенмы, улыбаясь его душевному подъёму и говорливости. Козуме ещё нужен был покой, но он ни на минуту не мог усидеть на месте, когда пролежал в больнице целый месяц, поэтому врачи разрешили ему выходить на прогулки в инвалидной коляске, чтобы позволить организму полностью восстановиться после тяжёлой операции. Кенма с лёгкостью согласился на это условие не только, чтобы утешить доктора, но и потому, что он действительно ещё не мог долго находиться на ногах из-за слабости в теле. Поэтому пока он будет проходить курс физиотерапии, то ему придётся двигаться на двух колёсах.       — Хэй, Котаро, постарайся хотя бы сделать вид, что рад моему возвращению, — усмехнулся Кенма, пододвигая ближе к себе клубничный милкшейк и обхватывая губами трубочку.       Бокуто поставил лимонад на стол, упираясь локтями в столешницу и складывая ладони в замок, на которые положил подбородок, и натянуто улыбнулся, из-за чего его глаза превратились в маленькие щёлочки. Кенма надул щёки, не готовый к такому поведению друга, который улыбался-то редко, не то чтобы дурачился, и случайно дунул в трубочку, из-за чего молочный коктейль выплеснулся из бокала, обрызгав его подбородок и немного стакан с лимонадом Котаро.       — Блять, Кенма, — выругался Бокуто, осматривая свою грудь и руки на наличие молочной массы.       — Вы это видели? — смеялся Кенма, тыча пальцем в раздражённого приятеля, пока Тецуро вытирал его подбородок. — Кей, ты определённо положительно влияешь на этого придурка.       — Заткнись, бесишь, — сказал Котаро, обтирая свой обляпанный стакан.       — Значит, я всё делаю правильно, — подмигнул Козуме и поцеловал ладонь Куроо, которой тот утирал ему лицо.       Котаро снова перевоплотился в хмурого себя и откинулся на спинку дивана, даже не подозревая, что за ним наблюдал Кейджи. Он снова потянулся за лимонадом, но так и замер с протянутой рукой, услышав тихий смешок слева. Парень повернул голову, всё также хмуря брови, а после недоумённо поднял их, когда Акааши в голос засмеялся, прикрыв рот ладонью.       — Ты такой забавный, Котаро.       Бокуто тепло улыбнулся и накрыл ладонь возлюбленного, которая лежала на столе, своей, не обращая внимания на гогот Кенмы и Тецуро, полностью растворяясь в редком и тихом смехе Кейджи. Он выглядел таким счастливым.       Вечерело, а кафе начинало понемногу пустеть: жара спала и все пошли гулять. Кенма проголодался, поэтому Тецуро, прихватив с собой Котаро, чтобы тот помог донести ему закуски, пошли на бар. Козуме и Акааши переглянулись и пожали плечами, даже не догадываясь, что Куроо нужен был предлог, чтобы поговорить с Бокуто о Гилберте, местоположение которого так и не удалось выяснить.       Оставшись наедине, Козуме и Акааши болтали о всяком, пока взгляд Кейджи случайно не зацепился за мужчину, который вошёл в заведение. Его улыбка сползла, а лицо резко побледнело, так как этот человек был очень похож на Гилберта. Задержав дыхание, он скользнул взглядом по столу, цепляясь им за подставку со столовыми приборами. Обнаружив там нож, Кейджи протянул руку, чтобы взять его. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в ушах: он не хотел возвращаться в тот ад, поэтому должен защищаться. Акааши схватился за рукоятку ножа, но так и не достал его, сильно дёрнувшись, когда почувствовал чужое прикосновение на своём запястье. Он поднял испуганные глаза, встречаясь с Кенмой, который встал с коляски и перегнулся через стол, схватив друга за руку, сжимавшую нож.       — Хэй, Кей, ты меня слышишь? Это я, Кенма, всё хорошо.       Акааши, не двигаясь, снова посмотрел на мужчину и быстро задышал, свободной рукой зажимая рот — он обознался. Его пальцы на ноже разжались, а тело настолько расслабилось, будто из него высосали все силы. Козуме, не отпуская его руки, опустился в коляску и облегчённо выдохнул. Бокуто рассказывал ему про приступы тревоги и панические атаки Кейджи, поэтому он был в курсе, как стоило вести себя в таких случаях, но Кенма не догадывался, что это настолько тяжело.       — Прости, я напугал тебя, — дрогнувшим голосом сказал Кейджи, придвинувшись ближе к столу, и положил вторую ладонь поверх руки Кена.       — Ты не должен за это извиняться, всё в порядке, правда, — улыбнулся Козуме, разжимая пальцы на запястье друга. — Тебе уже лучше?       Кейджи кивнул и спрятал подрагивающие руки под стол, ощущая на запястье левой руки тепло, оставленное Кенмой. Он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.       — Пожалуйста, только ничего не говори Котаро, я не хочу его расстраивать хотя бы сегодня.       — Хорошо, я не скажу.       — Смотрите, сколько мы всего принесли! — радостно воскликнул неожиданно появившийся Тецуро, ставя тарелки с едой на стол. — Простите, что долго, мы ещё выходили на улицу: погода шик, так что налетайте, а после мы идём на площадку играть в волейбол. Не смейте отказываться, потому что я еле-еле уговорил этого упрямого балбеса. Не волнуйтесь, Котаро будет просто бросать мне мяч здоровой рукой.       Котаро стоял позади Куроо, держа тарелки в руках, и смотрел на натянутую улыбку Кейджи. Поставив блюда на стол, он сел на своё место, ближе наклоняясь к возлюбленному, пока Тецу и Кен болтали между собой.       — Всё хорошо? — прошептал он, опуская взгляд на трясущиеся пальцы Акааши.       — Конечно, — заметив, что Бокуто смотрел на его ладони, он сжал их в кулаки. — Давай есть.       Кейджи фальшиво улыбался, а Котаро злился, потому что Акааши совершенно не умел врать.       Когда они приехали на площадку, расположенную недалеко от работы Бокуто, с которой ему всё-таки пришлось уволиться, то она была занята какими-то парнишками, предложившими Тецуро и Котаро поделиться на команды и сыграть всем вместе. Мяч, который Куроо взял с собой, так как планировал после ужина сходить на корт, ещё не подозревая, что ему удастся уговорить Бокуто, так и остался лежать в портфеле как запасной. Котаро согласился на роль судьи из-за травмированной руки, ведь теперь «просто побросать мяч» не получится, поэтому занял место на судейской вышке на конце сетки. Народу было не так уж и много, поэтому одного судьи было вполне достаточно.* У одного из игроков даже оказался свисток, который от отдал Бокуто. Когда началась игра, Тецуро носился по площадке, отбивая подачи соперников, а Котаро был сосредоточен на волейболе настолько, будто это был какой-то чемпионат, а не обычный парк-волей.** В парке даже собрались болельщики.       Кенма и Кейджи наблюдали за игрой, разместившись на скамейке. Козуме тоже сидел на лавочке, утомившись находиться в инвалидном кресле весь день.       — Они в своей стихии, — сказал Кен и перевёл взгляд на Кейджи, который восхищённо наблюдал за сосредоточенным Котаро, схватившись за края скамьи. — Кей, ты хоть моргай периодически, а то глаза высохнут.       — А? — моргнул Акааши и потеряно посмотрел на друга, который надул щёки, а после громко засмеялся с его комичного вида. — Чёрт, я так смешно выглядел? Кто-нибудь, передайте мне клоунский нос.       — Кей, прекрати, — Козуме почему-то было смешно настолько, что он чуть не свалился с лавочки спиной назад, если бы Акааши не среагировал и не схватил его за плечи. — Уф, я сегодня насмеялся вдоволь. Как же я рад снова находиться со всеми вами.       — Я до сих пор не верю, что это происходит со мной, — хмыкнул Кейджи, зажимая ладони между колен и глядя перед собой. — Будто затянувшийся прекрасный сон.       — Нет, Кей, тебе нужно проснуться и осознать, что всё это происходит в реальности, — ответствовал Кен и улыбнулся, когда Тецуро забил противникам очередное очко. — А когда будет покончено... — он замолк и выпрямился.       Кейджи не был в курсе, что Бокуто поручили ликвидировать Гилберта любой ценой. Друзья не стали ему говорить об этом, ссылаясь на его нестабильное состояние и огромный страх потерять Котаро. Если бы он узнал, то тревожился ещё больше, потихоньку сжирая себя собственными мыслями.       — С чем будет покончено? — переспросил Акааши, повернув голову к Кенме.       — А, эм, со всеми страхами, — сглотнул Козуме, виновато глядя на друга. — Прости, я не хотел ворошить эту тему.       — Нет, всё в порядке, — кивнул Кей и улыбнулся. — Ты прав, мне действительно предстоит ещё много работы, чтобы с уверенностью сказать, что я в полном порядке.       Козуме облегчённо выдохнул, что ему удалось перевести тему. Сегодня он сам убедился, насколько было повреждено сознание Кейджи, поэтому не хотел, чтобы тому стало ещё больнее.       — Котаро злится, — Кенма продолжал следить за игрой, всем нутром ощущая гнев Бокуто, который что-то громко кричал игрокам.       — Знаю, — ответствовал Кейджи. — Он понял, что со мной что-то не так.       — Тогда почему ты ему не хочешь говорить? Может тебе наоборот стоит быть честным с ним, ведь если будешь переживать свои страхи в одиночку, то Котаро будет волноваться ещё больше. Тем более он видит, когда тебе больно. Он очень беспокоится о тебе, и всё это его напускное раздражение — просто прикрытие тревоги. Котаро не особо щедр на чувства, поэтому отрицательные эмоции часто заслоняет притворной злостью. Поверь, я прожил с ним достаточно времени, чтобы это понять.       Кейджи опустил голову, смотря на носки своих кед. Кенма прав, если он будет закрываться в себе, то тревога никуда не денется, а лишь больше будет распространяться и пожирать его. Ведь он сам недавно радовался, когда осознал, что выговаривать свои фобии полезно не только для себя, но и для окружающих, которые могут принять это во внимание и не касаться тем, связанных с травмирующим опытом собеседника, чтобы не ворошить пережитую боль. Бокуто сам просил Акааши разделять с ним все свои внутренние метания, которые делали ему больно, чтобы заслонить их своей поддержкой и любовью. Кейджи доверял Котаро больше, чем себе, поэтому ему стало стыдно, что он скрыл от него недавний приступ, тем самым позволяя волнению в виде, как сказал Кенма, напускного раздражения взять над ним верх.       — Ты прав, Кенма, Котаро заслуживает знать всё о моём состоянии. Я хочу, чтобы он был счастливым, а не обеспокоенным, — Кейджи повернулся к приятелю, похлопав его по ладони, которая лежала на скамье, и искренне улыбнулся. — Спасибо.       — Кей, перестань быть таким милым, я сейчас расплачусь.       — Кажется, кому-то тоже полагается клоунский нос.       Парни громко засмеялись, не замечая, что игра подошла к концу в пользу выигрыша команды, в составе которой был Тецуро. Зрители начали расходиться, весело галдя, а некоторые из них выразили желание вступить в новую игру. Кейджи с широкой улыбкой на лице наблюдал, как Бокуто и Куроо возвращались к их скамье, весело переговариваясь и толкая друг друга. Именно сейчас он осознал, что всё это являлось его жизнью: любовь, друзья, прогулки, разговоры по душам. Это уже не мечты, о которых он грезил перед сном, а самая настоящая реальность. Теперь он точно пробудился.       — Ура, с победой! — выкрикнул Кенма, протягивая руки к Тецуро, который наклонился и чмокнул его в губы.       — Да по нам с Котаро сборная США плачет, — гордо ответствовал Куроо. — Вы видели, каким он был судьёй? Я на секунду подумал, что нахожусь на реальных соревнованиях.       — Умерь свой пыл, — хмыкнул Бокуто, присаживаясь рядом с Кейджи, который вручил ему бутылку с водой. — Ты всего лишь ходил на секции в приюте, как и я занимался волейболом в школьный годы. Просто некоторые навыки, не больше.       — Вот именно, а играем мы, как настоящие профессионалы, — Тецуро глотнул воды. — И прекрати недооценивать наши способности.       — Я говорю, как есть, — пожал плечами Котаро.       — Тогда нам стоит повысить свои навыки, попасть в какую-нибудь низшую лигу, показать себя, а там уже и до национальной сборной недалеко.       — Сказочник, — усмехнулся Бокуто и снова отпил воды.       На улице было уже совсем темно. Из-за обильного освещения фонарей и неоновых вывесок тяжело улавливался момент наступления сумерек. Людей, медленно прогуливающихся по скверам и тротуарам, будто становилось только больше. Стало свежо и комфортно. Парни зависли на площадке, между разговорами поглядывая на игру подростков. Когда каждый погрузился в свои мысли, тишину нарушил Кенма, осторожно поднимаясь со скамейки. Тецуро вскочил с газона рядом с лавкой и подошёл к Козуме, взяв его за руку и осторожно помогая сесть в коляску. Кенма почему-то смутился и поблагодарил Куроо, который нежно улыбался ему.       — Через два дня свадьба Рашми и Мартина, — посмотрев сначала на Котаро, потом на Кейджи, сидевших на скамье, сказал Козуме. — Вы ведь поедете?       — А у нас есть выбор? — усмехнулся Бокуто и поднялся.       — Вот и отлично, тогда встретимся через два дня, — хлопнул в ладони довольный Кен. — А теперь пора домой. Тем более кое-кому завтра на работу. Да, Тецу?

-----

      Из-за занавешенного окна комнату окутывал мрак. Звук работающего вентилятора совершенно не мешал: парни вообще забыли, когда в последний раз отключали его, поэтому уже даже не обращали на него внимания. Кейджи резко открыл глаза, утыкаясь взглядом в стену: он любил спать на левом боку, пока сзади к нему прижимался Котаро. Конечно, спать в обнимку, когда в воздухе висела липкая жара, не совсем комфортно, поэтому спина, боксеры и ноги Акааши были влажными. Он мог бы выпутаться из сильных и горячих рук, но так не хотелось покидать этот оберегающий его кокон, в котором ощущалась желаемая безмятежность.       Не спалось. Присутствовала небольшая тревога. В начале недели доктор снизил Акааши дозу антидепрессантов, наблюдая улучшение в его состоянии. Кейджи хорошо себя чувствовал, к нему даже начало возвращаться либидо, но вчерашний трюк сознания немного пошатнул эту идиллию. Возможно, его здоровье пошло на поправку, потому что не было никаких раздражителей: он спокойно проводил время с Котаро, испытывая только положительные эмоции. Видимо, тот незнакомец своим сходством с Гилбертом вытащил из памяти ужасные воспоминания, тем самым пробуждая панику. Он записал этот момент в заметки телефона, чтобы обсудить с врачом.       Кейджи немного привык к темноте, различая силуэты предметов интерьера. Он опустил взгляд и дотронулся рукой до предплечья Котаро, которое прижималось к его животу, и заскользил пальцами к кисти, накрывая её своей рукой. Бокуто выдохнул ему в затылок, и Кейджи почувствовал какое-то облегчение, потому что дыхание было прохладным, а его волосы — влажными от жары. Котаро оставил поцелуй на правом плече Акааши, а после уткнулся носом в шею чуть ниже линии роста волос.       — Почему не спишь? — хрипло раздалось сзади. — Жарко?       — Да что-то не спится, — Кейджи перевернулся на другой бок, ложась так, чтобы их с Бокуто лица были на одном уровне. — Наверное, действительно из-за жары.       Котаро положил горячую ладонь Кейджи на талию и заскользил к пояснице, обжигая своими прикосновениями.       — Ты не представляешь, как мне жарко в этом грёбаном бандаже. Этот чёртов вентилятор — самая бесполезная вещь.       Акааши хихикнул и положил ладонь на правое плечо Бокуто, обтянутое бандажом. Ему ещё долго предстояло не расставаться с ним, но радовало то, что он не особо сковывал движения и его можно было снимать при водных процедурах. Рука с плеча заскользила к шеи и выше, замирая на щеке Котаро, который тут же взял её в свою ладонь и поднёс с губам, осторожно целуя.       — Знаешь, думаю, я не могу уснуть из-за вчерашнего приступа, — тихо начал Кейджи, наблюдая, как Бокуто прижал его ладонь к своей груди. — Прости, что сразу не рассказал, я не хотел портить вечер, а сегодня мы весь день были заняты свадебными приготовлениями, совсем не до этого было. Я не хотел злить тебя.       — Я не злился. Я никогда не смогу разозлиться на тебя, Кейджи, — Акааши чувствовал размеренное сердцебиение возлюбленного под ладонью. — Просто я волновался, что тебе плохо, а я ничем не могу помочь, потому что ты сам этого не хочешь.       «Он очень беспокоится о тебе, и всё это его напускное раздражение — просто прикрытие тревоги»       Кейджи придвинулся ближе и уткнулся в горячую грудь Котаро, оставляя поцелуй в районе солнечного сплетения.       — Я больше не хочу, чтобы ты думал, что не можешь мне помочь. Ты мне очень помогаешь, Котаро. Настолько, что я даже не могу объяснить это словами.       Бокуто немного отодвинулся от Кейджи, дотягиваясь до ночника, который стоял на одном табурете с «бесполезной вещью», и комнату озарил блеклый аквамариновый свет.       — Иди сюда.       На голове Котаро творился хаос, а на левой щеке отпечатался след от подушки. Его сонный вид так нравился Кейджи, ведь он выглядел таким домашним и комфортным, что невозможно было не улыбнуться и не чмокнуть в сухие губы.       Кейджи не нужно было просить дважды: он протянул ладони к лицу Котаро, опуская их на обе щеки, и придвинулся ближе, срывая с его губ мягкий поцелуй. Он не хотел останавливаться на этом, поэтому облизал губы Бокуто, заставляя приоткрыть их. Парень скользнул языком ему в рот, углубляя поцелуй, и сглотнул слюну, ощущая, как в паху начинало приятно покалывать. Акааши уже успел забыть, что такое возбуждение, ведь прописанные медикаменты подавляли его сексуальное влечение, но со снижением дозировки к нему вернулась эта способность.       Продолжая поцелуй, Кейджи открыл глаза, смотря на трепещущие редкие ресницы Котаро, и резко придвинулся ещё ближе, прижимаясь своим пахом к его. Бокуто оторвался от губ возлюбленного и громко выдохнул, приоткрыв глаза.       — Ты хочешь? — прошептал Котаро и потёрся своим стояком об эрекцию Кейджи, вызывая у того громкий стон, который являлся ответом на его вопрос, — Кейджи, мне кажется, я сейчас способен кончить только от твоих стонов.       Акааши немного отодвинулся, поочерёдно стягивая их боксеры на бёдра. Приблизившись снова, от просунул между их телами руку, соединяя член Котаро со своим, и начал водить рукой вверх-вниз.       — Вот же блять, — выругался Бокуто, крепко зажмурившись.       Взяв правую ладонь возлюбленного, Кейджи притянул её к своему лицу и вобрал два пальца в рот, медленно посасывая и смазывая слюной. В паху Котаро настолько тянуло от этого зрелища, что он уже готов был излиться из-за долгого отсутствия секса, но Кейджи, поняв это, зажал его головку, не позволяя кончить. Бокуто даже оторопел от этой выходки, не веря своим глазам, что Кейджи из робкого и тихого парня сделался таким развязным и сексуальным.       — Сначала подготовь меня, — от потянул руку Котаро со смоченными пальцами к своим ягодицам. — А потом я дам тебе кончить.       В горле Котаро будто тотчас пересохло: он сглотнул, смотря на влажные губы Кейджи, после опуская взгляд на стекающую по подбородку слюну. Его пенис дёрнулся и он всё-таки эякулировал, стоило Кейджи убрать большой палец с уретры. Крепко прижимаясь к мокрому телу Акааши, который продолжал надрачивать им обоим, он засунул один палец в его анус, ощущая, как тот сжимался.       — Да, давай, ещё один.       Тело била дрожь: Кейджи сходил с ума от наслаждения, сильнее насаживаясь на пальцы Бокуто, не останавливая руку на их членах. Он и подумать не мог, что его тело так сильно изнывало без секса: парень желал сейчас же принять в себя Котаро, чтобы ощущать его там, внутри себя. Уткнувшись в изгиб шеи Бокуто, Акааши сомкнул зубы на его коже и с шумным мычанием кончил на животы, смешивая их эякуляты.       — Котаро... смазка... в ванной, — пытаясь отдышаться от такого оргазма, произнёс Кейджи, отодвигаясь.       Перевернувшись на спину, Кейджи тяжело дышал и блаженно улыбался, глядя в потолок, пока Котаро ушёл в ванную. От чувства тревоги и след простыл: в голове было пусто, а ноги приятно подрагивали. Его улыбка стала шире, когда над ним навис Котаро, смотря прямо в глаза и выдавливая смазку себе на ладонь. Он согнул ноги Акааши в коленях, раздвигая их, и уселся между ними, вставляя в него сразу два пальца. Спина Кейджи выгнулась дугой, давая толчок, благодаря которому пальцы Бокуто проникли дальше.       — Ещё, — с широко открытыми глазами выдохнул Кейджи.       Котаро добавил ещё палец, наклонился к лицу Акааши, упираясь в диван здоровой рукой, и вовлёк его в страстный поцелуй, покусывая губы и язык. Кейджи мычал в рот Бокуто, вцепившись в его плечи, а тот в свою очередь крепко зажмурился, потому что собственное возбуждение начинало приносить дискомфорт.       — Вставь его, — Кейджи приподнялся на локтях, потянувшись рукой к паху Бокуто, и обхватил ладонью его член. — В меня.       Кажется, Акааши услышал что-то вроде рыка, когда Котаро резко отстранился от него, взял презерватив, разрывая упаковку зубами, и натянул на свой твёрдый член. Размазав смазку по всей длине, он снова упёрся левой рукой в диван рядом с головой Кейджи, а правой, придерживая свой пенис, начал потихоньку входить. Они смотрели друг другу в глаза, полностью отдаваясь желанию и наслаждению.       Когда Бокуто вошёл до середины, Акааши немного сморщился, привыкая.       — Больно? — выдохнул Котаро, наблюдая за выражением лица Кейджи.       — Продолжай.       И Котаро продолжил, навалившись всем телом на Кейджи, целуя его лицо, шею, грудь, чтобы хоть как-то расслабить. Акааши не чувствовал сильной боли, поэтому, когда Бокуто вошёл до конца, сказал, чтобы тот двигался. Через несколько дискомфортных толчков, Кейджи широко открыл глаза, потому что Котаро вошёл под правильным углом, дотрагиваясь до простаты. Акааши схватился одной рукой за плечо Бокуто, впиваясь в кожу короткими ногтями, а второй зарылся в его волосах. Аквамариновый свет облаком навис над ними, отбрасывая тени на стену. Очертания двух сплетённых тел плавно двигались под звуки стонов и шлепков и будто на секунду замирали на каждом вдохе. Под приглушённый вскрик одна из теней выгнулась красивой дугой, вздымаясь в отражении, словно язык пламени. Вторая тень, нависнув над плавным сгибом, неожиданно замерла, а после начала мелко дрожать под шум быстрого и тяжёлого дыхания.       — Кейджи?       Акааши не помнил, чтобы хоть раз в жизни испытывал такой яркий оргазм. Он открыл глаза, встречаясь всё с тем же светом, который теперь не казался тусклым. Парень сощурился и повернул голову, утыкаясь взглядом в сонные глаза Бокуто. Приподнявшись на локтях, он оглядел своё обнажённое тело, на котором не оказалось ни следа от семени и пота.       — Я обтёр тебя, — улыбнулся Котаро и положил ладонь на его грудь, заставляя лечь обратно.       — Я что, отключился? — неверяще вопросил Кейджи, переворачиваясь на правый бок, лицом к Бокуто.       — Не знаю, может быть, — хитро прищурив глаза, ответствовал тот.       — Эй, не смей издеваться надо мной, — наигранно обиделся Акааши и легко ударил кулаком в грудь возлюбленного.       — Даже и не думал, — Бокуто перехватил его руку, поднося к губам и целуя кисть. — Ничего не болит?       — Всё в порядке, мне было очень хорошо.       Улыбнувшись, Бокуто кивнул и медленно моргнул.       — Кажется, я засыпаю...       Не договорив, Котаро закрыл глаза, прижимая руку Кейджи к своей груди. Акааши закусил губу, пытаясь подавить глупую улыбку, и придвинулся ближе к Бокуто, утыкаясь лицом во впадину между ключицами.       — Я люблю тебя, — приглушённо признался Кейджи, медленно выдыхая и закрывая глаза.       — Как и я тебя, — сквозь сон пробормотал Котаро, зарываясь носом во влажную макушку.       Про включенный ночник никто даже и не вспомнил.

-----

      Ньюйоркцы были очень рады, когда, проснувшись сегодня утром, обнаружили лужи на асфальте, но как только наступил полдень, позволяя солнцу жарить (во всех смыслах этого слова) на полную катушку, то местные уже проклинали и дождь, и духоту и грёбаный климат Нью-Йорка.       В Бронкс четверо друзей поехали на машине Куроо, слушая его плейлист и наслаждаясь приятной температурой в салоне. Кенма даже выдвинул теорию о том, что если наступит восстание машин в середине лета, то он перейдёт на их сторону, только чтобы быть рядом с кондиционерами.       Пока Тецуро подпевал Эдди Рэббитту, который исполнял песню о своей любви к дождливой ночи***, а Кенма тряс башкой, сидя на переднем сиденье, Котаро и Кейджи пытались не заснуть. Акааши опустил голову на плечо Бокуто, чувствуя его горячую ладонь на талии, и подрагивал ногой в такт музыке. Бурная ночь дала о себе знать, поэтому парни никак не реагировали на энергичное настроение друзей, всеми силами борясь с полуденным сном, из-за которого могло стучать в висках, а праздновать свадьбу с головной болью — так себе вариант.       — Эй, Котаро, — начал Кенма, убавив музыку. — Только не говори, что тебя собака за шею укусила?       Козуме хитро скалился, встречаясь в зеркале заднего вида с сонным взглядом Бокуто, который поднял голову с макушки Кейджи, а после дотронулся до пластыря на шее. Оказалось, что во время мастурбации Акааши прокусил Котаро кожу, когда испытывал мощный оргазм. Заметили они этот синяк со следами от зубов только утром, когда собирались в поездку. Кейджи почему-то смутился и даже извинился, обработав собственную метку на шее своего парня и заклеив её пластырем.       — А может это был вампир? — усмехнулся Тецуро, поддерживая Козуме. — Знаешь, Дракула там или Лестат.       — Нет, там точно замешан король вампиров Акааши, — громко засмеялся Кен, оценивая собственный каламбур, в котором имя королевы вампиров Акаши было созвучно с фамилией Кейджи.       — Кенма, Тецуро, будьте добры, замолчите и сделайте музыку громче, — тихо сказал Кейджи, по очереди посмотрев на друзей на передних сиденьях, а после снова опустил голову на плечо оторопевшего Бокуто и закрыл глаза.       Куроо и Козуме переглянулись, пожав плечами, и по салону снова разлилась музыка.       Церемония бракосочетания Рашми и Мартина была назначена на два часа после полудня в одном из парков Бронкса, где они арендовали зону для пикника и установили там свадебную арку. Парни подъехали к месту назначения за полчаса до начала торжества. Припарковавшись недалеко от парка, Тецуро быстро вышел из машины, открывая багажник, в котором лежали инвалидная коляска, два букета цветов, штатив и чехол с фотоаппаратом. Он разложил кресло и помог Кенме выйти из салона, придерживая за локоть. Котаро взял в руки букеты и отдал Козуме, который положил цветы себе на колени. Кейджи, выходя из машины, повесил на шею полароид. Пока Бокуто, зажав штатив под мышку, в одной руке держал чехол с камерой, а второй захлопывал багажник, Кейджи щёлкнул его, довольно улыбаясь. Взяв карточку, он наблюдал, как на ней проявлялось изображение с бесподобным парнем в белой рубашке с закатанными до локтя рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами, которая была заправлена в бежевые брюки на ремне, и с зачёсанными назад волосами. Бокуто выглядел потрясающе и так непривычно, что Акааши просто не мог оторвать от него взгляда. А вот Кейджи был не в восторге от своего внешнего вида. Ему казалось, что в этих синих коротких брюках, бежевой футболке и белых конверсах, оставив свои кудряшки в естественном виде, он выглядел рядом с ним, как подросток. Даже Тецуро в своих белых штанах и дурацкой, как у сутенёра, тёмно-синей в белую полоску рубашке, и Кенма в серых клетчатых брюках и красной «макдонольсовской» рубашке с коротким рукавом (не в обиду ребятам, но Кейджи почему-то в голову пришли именно эти ассоциации) смотрелись очень стильно и привлекательно. Акааши почему-то ощущал себя так, будто он на учёбу собрался, а не на праздник.       — Чувствую себя какой-то знаменитостью, — усмехнулся Котаро, подойдя к Кейджи, и поцеловал его в щёку.       — Прости, не сдержался, выглядишь восхитительно, — смутился Акааши и достал телефон из кармана, убирая карточку в прозрачный чехол. — Оставлю себе, пожалуй.       С губ Бокуто не сходила улыбка, потому что его привлекательный и застенчивый возлюбленный прятал фотокарточку под свой прозрачный чехол, даже не думая о том, что все могли увидеть её. А, может, он и хотел, чтобы все видели.       — Пусть все видят, какой у меня классный парень, — подтвердил Акааши догадки Бокуто и широко улыбнулся, заливаясь румянцем.       — А для меня сделаешь? — вопросил Котаро, протягивая недоумевающему Кейджи штатив и фотоаппарат.       — С тобой? — забирая инвентарь для фото, спросил он.       Бокуто засмеялся, заставляя Акааши удивиться ещё больше, а после, взяв его за подбородок, чмокнул в губы и соединил их лбы.       — Попроси Кенму, чтобы он тебя щёлкнул, — снова поцелуй. — Ты прекрасен. Всё, вам пора, скоро Рашми подъедет.       Кейджи нежно улыбнулся и кивнул, медленно отходя от Котаро. Они продолжали смотреть друг на друга, пока Акааши не отвернулся и не побежал за Тецуро и Кенмой, которые уже ждали его у ворот в парк. Бокуто не спускал взгляда с Кейджи до тех пор, пока он с друзьями не исчез в зелёной глубине леса.       Жара немного спала, так как на небе появились небольшие тучки, приглушая яркость солнца. Бокуто закинул голову к небу, оставшись на парковке. Он ждал невесту, чтобы отвести её к свадебному алтарю. У Рашми не было родных, поэтому она обратилась к Бокуто с просьбой о сопровождении, потому что ей очень хотелось соблюсти хоть парочку подвенечных традиций, чтобы почувствовать себя настоящей невестой. Она считала Котаро своим старшим братом ещё со времён учёбы в Организации, ощущая его поддержку и опору на протяжении всего нахождения там. Парень был отзывчивым и добрым, несмотря на угрюмость, молчаливость и равнодушие ко всему происходящему. Он всегда приходил Рашми и Кенме на помощь, даже если говорил, что больше не будет этого делать. Но каждый раз Котаро забывал об этих обещаниях, потому что эти мелкие заразы нуждались в его поддержке также, как он нуждался в них, ведь ему было важно кого-то оберегать и быть частью семьи, которую он нашёл в этом взбалмошенном дуэте. Парень улыбнулся, вспоминая, как Рашми стеснялась, спрашивая его о сопровождении, а после очень удивилась, когда Котаро ответил, что для него это будет большой честью. Девушка расплакалась, а он обнимал её до тех пор, пока она не успокоилась.       Глядя на облака, Бокуто не обратил внимания на машину, притормозившую рядом с ним. Прищурившись от выглянувшего из-за тучи луча, он опустил голову и развернулся, встречаясь с Кайлом, который выходил из такси.       — О, Котаро, я сначала подумал, что обознался, непривычно видеть тебя таким разодетым.       — Я тоже рад тебя видеть, — равнодушно ответствовал тот, пряча руки в карманах брюк.       Кайл усмехнулся в своей манере, быстро приподняв уголки рта, и достал пачку сигарет из кармана чёрных брюк.       — Ты будто на траур приехал. Не мог по веселее одеться? — заметил Бокуто, осматривая парня в чёрных рубашке, брюках и кедах.       — Конечно, мистер модельер, может мне ещё стоило праздничный колпак надеть? — съязвил Кайл с сигаретой во рту, прикуривая от зажигалки. — Жизнь — сплошной траур, не находишь? Каждый сегодняшний день умирает в дне завтрашнем.       Котаро бросил быстрый взгляд на руки парня, пока тот прикуривал сигарету: тыльные стороны ладоней были полностью покрыты татуировками, под которыми скрывались шрамы, полученные в Организации за нарушение правил.       — И что, ты каждый раз оплакиваешь сегодняшний день?       — Конечно. По мне разве не видно?       Кайл выдохнул дым изо рта и глянул на Бокуто, рассмеявшись вместе с ним. Было как-то легко и непринуждённо: вот так стоять и нести всякую чушь. Котаро практически не общался с Кайлом: в Организации было не до разговоров и, вообще, они являлись друг для друга больше соперниками, чем приятелями, а после выпуска парни нигде не пересекались. Кайл был в хороших отношениях с Мартином Гилом, поэтому эти двое вечно ходили вместе, как и Котаро с Кенмой и Рашми, которые бегали за ним хвостиком. Кайл Оуэн был тем ещё хулиганом и часто нарушал правила Организации, за что его запирали в подвале, били плетью и оставляли без еды на сутки, а иногда и больше. Однажды, когда он пробрался ночью в столовую, потому пропустил ужин из-за тренировки, его поймали, избили кнутом и закрыли в тёмном помещении на нижнем этаже общежития. Кайл громко кричал от боли, потому что раны настолько жгли и болели на ещё незаживших шрамах, что терпеть не было сил. Бокуто хорошо помнил те душераздирающие вопли, разносившихся по всему зданию. Все тогда очень сильно испугались, кто-то даже плакал, несмотря на то, что Оуэн задирал их, а Котаро, не выдержав этих издевательств над подростком, спустился в цоколь, чтобы вытащить его оттуда. Там он встретил напуганного Мартина, пришедшего на помощь другу, который пытался взломать замок. Бокуто посодействовал ему, пошарив в замочной скважине шпилькой, которую взял у Рашми. Отворив дверь, они вошли в тёмное помещение без окон, замерев на пороге от увиденного. Свет из коридора падал на мальчишку, истекающего кровью, который в агонии искусал себе руки. Он лежал на животе и тяжело дышал. Оуэн уже не кричал, потеряв сознание. Гил подбежал к пострадавшему, пытаясь его поднять. Котаро, выйдя из ступора, помог Мартину взвались Кайла ему на спину. Он хотел пойти в медпункт вместе с ними, но Гил сказал ему уходить. Бокуто несколько секунд смотрел в его тёмные глаза, но тот не поменял своего решения, повторив сказанное, и Котаро ушёл, подумав о Кенме и Рашми, которые могли наделать глупостей во время его отсутствия. На следующий день Мартина приговорили к нескольким ударам плетью за взлом замка в подвале и нарушения режима. Всю вину Гил взял на себя, несмотря на то, что в коридорах были установлены камеры, которые зафиксировали причастие Котаро в этом спасении, но его не тронули, потому что Мартин согласился понести наказание за двоих. Кайла тогда куда-то увезли, и подростки испугались того, что он погиб, но сейчас, когда многое уже известно, Котаро понял, что пока Оуэн был без сознания, то находился в госпитале. Когда он вернулся, то поблагодарил Бокуто за то, что они вместе с Мартином не дали ему умереть. Котаро ответил лишь тем, чтобы Кайл больше не делал глупостей, и тот действительно перестал нарушать правила и даже задирать других детей, спокойно доучившись до выпуска. Больше они не общались. Но, встретившись снова, между ними не возникло ни неловкости, ни недоверия, будто они просто давно не виделись и им было что обсудить. После той злополучной ночи в особняке Гилберта, когда Кайл не оставил ребят, показывая своими действиями, что ему было не наплевать на их жизни, хотя по приказу Директора должен был просто проследить за ходом операции, Котаро осознал, что Оуэн всё помнил, ведь он никогда не любил оставаться в долгу. Он ценил в Кайле то, что тот не утратил своих лучших качеств, несмотря на всё пережитое им, поэтому не было никакой сложности в общении, ведь они до сих пор оставались друг для друга теми подростками, которые пытались просто выжить. Возможно, теперь они будут встречаться чаще, ведь между ними появилось связующее звено в виде Рашми и Мартина, которые слишком неожиданно решили создать семью.       — Котаро, извиняй, но мне придётся немного подпортить твоё радужное во всех смыслах настроение, — серьёзно сказал Оуэн, выбрасывая окурок в урну. — Гилберта засекли в Верхнем Вест-Сайде сегодня. Ведь в том районе расположена квартира Кейджи?       Лицо Бокуто вмиг стало серьёзным, а на его скулах заиграли желваки. При упоминании этого человека его ладони непроизвольно сжимались в кулаки. Кайл снова закурил, искоса глядя на переменившегося в лице Котаро.       — Извини, чувак, я должен был это сказать, это важная информация, нужно быть начеку, — протараторил парень, хлопнув друга по плечу.       — Я понимаю, спасибо, Кайл, — выходя из оцепенения, кивнул Котаро. — А теперь иди к гостям, Рашми будет здесь с минуты на минуту.       Кайл выбросил недокуренную сигарету в пластиковый стакан с водой, который лежал в урне, из-за чего она зашипела. Посмотрев пару секунд, как пепел смешивался с жидкостью, уходя на дно, он обернулся к Котаро и толкнул его в левое плечо.       — Эй, выше нос, ведь если крыса показалась, теперь её будет не так сложно поймать, — весело сказал он и запустил пятерню в свои русые волосы, ещё сильнее взлохмачивая их. — Я пошёл, увидимся на церемонии. И лицо попроще сделай, а то теперь будто ты тоже на траур собрался.       На этих словах парень развернулся и направился ко входу в парк. Да, Кайл был прав, если Гилберт вылез из своей норы, значит, за ним сейчас будет вестись слежка, которая поможет Котаро быстрее его обнаружить и ликвидировать. Он опустил голову вниз, уставившись на свои ладони. В этот раз руки не тряслись, как это бывало перед заданиями: страх исчез, осталась только злость, которая ликовала, что конец Уолтера Гилберта близок. Парень сжал ладони в кулаки и шумно выдохнул.       — Ты медитируешь, что ли?       Котаро резко поднял голову и почему-то почувствовал такую небывалую лёгкость, растворяясь в этом миге и тотчас забывая обо всём, что его беспокоило секундами ранее. Перед ним стояла Рашми: прекрасная Рашми в белом сарафане до пят, с распущенными до плеч цвета вороньего крыла волосами и красной точкой на лбу. Её голову украшал тонкий венок из маленьких белых цветов, а в руке она сжимала небольшой букет пионов снежного цвета, держа его перед грудью. Парень обомлел, смотря на подругу, которая словно ангел спустилась к нему с небес, затмевая все его мирские невзгоды. На секунду ему показалось, будто это великолепное существо сейчас расправит крылья и упорхнёт за облака.       — Вау, Рашми, — всё что смог вымолвить Котаро, подойдя ближе к подруге и беря её за руку.       — Спасибо, конечно, за такой красочный комплимент, не думала, что обычным белым сарафаном можно кого-то настолько удивить, — засмеялась Рашми, глядя на изумлённого друга. — Ну всё, хватит разыгрывать комедию.       — Во-первых, я не удивлён, а восхищён, — улыбнулся Бокуто, заглядывая в карие глаза напротив. — А, во-вторых, я тебя вообще никогда в платьях не видел, видимо, поэтому у меня такая реакция. Ты всегда красива, Рашми, но сейчас просто неземная.       — Агрх, Котаро, перестань меня смущать, — невеста опустила глаза в букет. — Мне даже как-то неловко стало.       После девушка весело хохотнула и встала на носочки, пытаясь дотянуться до лица парня. Бокуто усмехнулся и наклонился, подставляя свою щёку для поцелуя.       — Вымахал же, — шутливо буркнула она. — Ладно, нам уже пора. Кстати, представляешь, Директор прислал мне букет. Такого, конечно, я вообще не ожидала.       Пока Бокуто переваривал сказанную Рашми информацию, она взяла его за руку, переплетая их пальцы, и потянула за собой.       — Что значит твоя красная точка на лбу? — решил уточнить Котаро, пока они шли к месту церемонии, смущаясь заинтересованных взглядов прохожих.       Он был в курсе, что многие индианки ходили с красной точкой на лбу (видел в фильмах и даже пару раз встречал на улицах Нью-Йорка), но никогда не задавался вопросом, для чего они это делали.       — А, ты про это, — сжимая в левой руке букет, она указала на красную точку между бровей. — Вообще, это значит, что девушка исповедует индуизм и является замужней. Я не индуистка, но неделю назад мы с Мартином зарегистрировали брак, а совсем скоро нас объявят мужем и женой, поэтому решила использовать это украшение. Это что-то вроде почтения к своему происхождению.       Котаро кивнул, а Рашми встала на носочки, но всё равно не дотянулась головой до его плеча, поэтому упёрлась виском в бицепс и улыбнулась.       — Знаешь, а мне было бы так интересно посмотреть на тебя в кимоно. Оно такое красивое, думаю, ты будешь замечательно в нём выглядеть.       — Как-нибудь увидишь, — ответил он и крепче сжал ладонь подруги.       Подходя ближе к зоне торжества, они услышали радостные возгласы и смех гостей.       — Это так волнительно, — дрожащим голосом прошептала Рашми.       — Главное, что ты счастлива, — ответил Бокуто и чмокнул невесту в висок.       — Идут! — кажется, это крикнул Тецуро и все замолчали.       Рашми, как только увидела Мартина, ожидавшего её у цветочной арки рядом с пастором, в светло-серых штанах и белой рубашке с коротким рукавом, которая подчёркивала его тату на левой руке, то ускорила шаг, вцепившись в него взглядом. Котаро заметил, как жених шагнул к ним, с восхищением смотря на свою будущую жену, но, вовремя опомнившись, остановился.       Бокуто оглядел присутствующих, ища взглядом Кейджи, который стоял с фотоаппаратом в руках недалеко от арки, с очарованием смотря на своего возлюбленного, сопровождавшего прекрасную невесту. Опомнившись, он поднёс камеру к лицу и сделал снимок. Котаро засмущался и опустил голову, а после глянул на профиль Рашми, не сводящей взгляда с Мартина, и нежно улыбнулся: этот момент Кейджи успел запечатлеть на фото.       Подойдя к арке и передав невесту жениху, Бокуто пожал руку Мартину и направился к гостям, которые расположились на пластиковых стульях, стоявших немного левее от алтаря, чтобы не загораживать проход к нему. Он мельком глянул на трёх незнакомых девушек, видимо, подруг Рашми, которые сидели в первом ряду вместе с довольным Кайлом. Котаро присел по левую сторону от Кенмы в коляске, проследив за Кейджи, который сделал ещё пару снимков молодожёнов, и плюхнулся на стул рядом с ним, счастливо улыбаясь. Бокуто наклонился и быстро поцеловал Акааши в улыбающиеся губы, пробуждая на его лице смущение. Кенма толкнул Тецуро в бок, кивая на парочку справа от них. Куроо улыбнулся и чмокнул Козуме в висок.       — Так вы, чуваки, по парням, получается? — вклинился в их идиллию Оуэн, оборачиваясь на задний ряд.       — Захлопнись, Кайл, — улыбнулся Кенма, показывая тому средний палец.       Девушки на первом ряду захихикали, заранее предупреждённые Рашми, что четверо её друзей находились в зоне неприкосновенности и не подлежали флирту и заигрываниям.       — Эй, конфетка, не груби, — продолжил игру Кайл. — Знаешь, ты мне всегда девушку напоминал, вид у тебя какой-то миловидный, что ли, поэтому я не удивлён, что у тебя мужик появился, а вот от Котаро я не ожидал... — он замолчал, когда посмотрел на Бокуто, который, кажется, пытался испепелить его взглядом.       — Хватит болтать, церемония скоро начнётся, — вмешался в разговор Тецуро.       — Не нуди, — сдался Оуэн и отвернулся, но практически сразу же повернулся снова, привлекая внимание Бокуто. — Окей, Котаро, даже моя гетеросексуальность может подтвердить, что твой парниша красивый, поэтому отчасти я могу тебя понять.       Бокуто закатил глаза и легко ударил Кайла подзатыльник, вызывая у него смех.       — Да не ревнуй ты, придурок, — смеясь, сказал парень и наконец отвернулся, демонстрируя обворожительную улыбку подружкам невесты.       — А ты не завидуй, идиот, — ответствовал Котаро и улыбнулся ошеломлённому этой ситуацией Акааши, кладя их сплетённые ладони себе на бедро.       Кенма тихо посмеивался в ладошку, стараясь не привлекать к себе внимания. Церемония началась. Друзья, затаив дыхание, слушали речь пастора и клятвы жениха и невесты друг другу. По щекам Рашми катились слёзы счастья, которые Мартин то и дело вытирал свободной рукой, пока вторая ладонь сжимала ладонь невесты. Кайл усмехнулся и покачал головой, заметив, что Гил тоже готов был пустить слезу, но стойко сдерживал свои порывы. Оуэн никогда бы и не подумал, что будет находиться на свадьбе своих одногруппников и по совместительству друзей по несчастью, искренне радоваться за них и подшучивать над ещё двоими приятелями-придурками из Организации. Он просто наслаждался этим моментом, принимая тот факт, что жизнь полна сюрпризов: и хороших, и плохих.       Кенма, на коленях которого продолжали лежать букеты, всхлипнул, когда Рашми и Мартин начали обмениваться кольцами, одной рукой вытирая слёзы, а второй крепко сжимая ладонь Тецуро на своём бедре. Кейджи, наклонившись немного вперёд, не отрываясь следил за церемонией, ничего не замечая вокруг. Лицо Акааши было исполнено искренним изумлением и нежностью от происходящего: ему так нравилось находиться здесь, разделяя эмоции с виновниками торжества и гостями. Котаро аккуратно дотронулся до его спины, мягко приходясь ладонью вдоль позвоночника.       — Мне нужно сфотографировать их, — резко повернув голову в сторону Бокуто, прошептал Акааши и поднялся, направляясь ближе к молодожёнам.       — Дорогие Мартин и Рашми, если вам есть что сказать друг другу, то вы можете сделать это прямо сейчас, — сказал пастор, предоставив слово жениху и невесте.       — Марти, — голос Рашми дрожал, поэтому она прикусила нижнюю губу, а после сделала глубокий вдох-выдох. — Я сегодня несколько раз ущипнула себя, чтобы удостовериться в происходящем.       Рашми широко улыбнулась, а друзья тихо захихикали, таким образом выражая поддержку.       — Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, — продолжила девушка, всхлипнув, когда увидела, что в глазах Мартина собрались слёзы. — Спасибо тебе, что выбрал именно меня, мы построим с тобой самую крепкую семью и будем жить долго и счастливо. Обещаю.       — Раш, спасибо, что была, есть и будешь моим светом в этой черноте, — на эмоциях выпалил жених, и Котаро, Кенма и Кайл поняли о чём шла речь, ведь все они блуждали в этой беспросветной тьме, пока в их замаскированных жизнях не появились любовь, поддержка и понимание. — Я люблю тебя больше всего на свете.       Бокуто посмотрел на Акааши, который вытирал ладонью слёзы со скул. Он хотел подойти к нему, чтобы утешить, но ладонь Кенмы, сжавшая его запястье, не позволила ему подняться с места.       — Это от счастья, — прошептал он.       — Объявляю вас мужем и женой, можете поцеловаться!       Мартин поднял Рашми над землёй, соединяя их губы в сладко-солёном поцелуе. Кейджи не отнимал от лица камеры, желая навсегда сохранить каждую эмоцию новоиспечённых мужа и жены. Гости, выкрикнув громкое: «Ура!» — кинулись поздравлять чету Гилов. Кайл, шумно открыл шампанское, разливая его по бокалам. Бокуто, забрав один букет у Кенмы, подошёл к Кейджи, обнимая его за талию и отвлекая от фотографирования.       — Идём, поздравим новоиспечённую семью, а потом сделаем общий снимок.       Все начали поздравлять Рашми и Мартина, крепко обнимая и целуя. Кайл всучил им конверт, стыдясь и оправдываясь, что не успел купить цветов, вызывая таким поведением смех у Рашми. Он поцеловал её в щёку, а после поднял Мартина над землёй, немного потрясся в воздухе. Бокуто и Акааши также подарили конверт с подписью «на поездку в Японию», сообщив, что они тоже собираются туда в ближайшем будущем, и если у молодожёнов будет желание, то Котаро мог бы быть их личным переводчиком. Услышав это, Кенма вклинился в разговор, напоминая всем о своём происхождении, тем самым намекая, что он обязан полететь с ними. После высказанного он кивнул Тецу, который протянул девушке цветы, а Кенма — открытку с подписью «на поездку в Индию». Рашми растрогалась, наклоняясь к другу, сидевшего в коляске, и крепко обняла, прошептав слова благодарности.       Когда с поздравлениями и знакомством между друзьями и подругами Рашми, с которыми она подружилась в университете, было покончено, Кейджи поставил фотоаппарат на штатив, собирая всех у арки. Установив таймер, он встал рядом с Котаро и посмотрел в объектив, почувствовав тёплую ладонь на своей талии.       — Чёрт, я хочу быть на общем фото без грёбаной коляски, — обиженно сказал Кенма. — Давайте ещё парочку раз.       И все его поддержали, делая ещё несколько весёлых снимков на память.       Акааши хотел побыть фотографом на этом торжестве, но Кенма, подозвав его, попросил камеру и полароид, обосновав это тем, что Кейджи стоило отдохнуть и занять роль модели. Тот не стал отказывать другу и отдал фотокамеры, даже не догадываясь, что Козуме пообещал Котаро обязательно сделать карточку с Кейджи для него.       После церемонии в парке мероприятие перенеслось в ресторан, где друзья уже начали веселиться по полной, не отказывая себе в алкоголе и танцах. Только Кейджи, Кенма и Котаро были зрителями всей этой вакханалии, так как ещё проходили курсы медикаментозного лечения, которое исключало спиртное. Кенма громко смеялся, фотографируя пьяных Тецуро, Кайла и Мартина, обнимающихся друг с другом. Когда Рашми увела Кейджи танцевать, Котаро наблюдал за его счастливой улыбкой, спокойно попивая сок рядом со смеющимся Кенмой, чувствуя переполняющее внутри счастье.       — Котаро, веришь, что это происходит вообще? — перекрикивая музыку, громко вопросил Козуме по-японски.       — Теперь да, потому что, кажется, я действительно познал счастье, — кивнул Бокуто, даже не замечая, что говорил на родном языке, и отсалютовал бокалом Акааши, который с широкой улыбкой смотрел на него, танцуя с миссис Гил.       Завершив празднование ближе к утру, все разъехались по домам и отелям. Гилы и подруги Рашми уехали вперёд всех, так как были в состоянии доехать самостоятельно, а вот Кайл и Тецуро отличились, напившись в стельку. Сначала пришлось завозить в отель Кайла, потому что он не мог даже вызвать такси. Дотащив его до самой комнаты, Котаро бросил пьяное тело на кровать и вернулся в машину, на которой они вчетвером поехали до своей гостиницы. Прибыв на место, пока Кейджи помогал Кенме с коляской, Бокуто, взвалив на здоровое плечо отключившегося Куроо, понёс его в номер, слушая какой-то пьяный бубнёж. Пока он укладывал Тецуро в постель, который проснулся из-за того, что потерял Кенму, Акааши и Козуме сами поднялись на этаж. Увидев въехавшего на коляске возлюбленного, Куроо успокоился и снова вырубился, даже не раздевшись. Облегчённо выдохнув и пожелав Кену спокойной ночи, Кейджи и Котаро пошли в свою комнату, приняли душ и сразу же заснули, утомлённые длинным и счастливым днём.       Проснувшись ближе к обеду, они даже не успели встать с постели, когда в их номер влетел испуганный и лохматый Кенма, а за ним — Тецуро с коляской, в которую он усадил своего растерянного возлюбленного.       — Кенма, какого чёрта? — хрипло вопросил Котаро, садясь в постели.       — Рашми, — пауза. — Она пропала. ______________________________ * — Необходимое количество судей во время соревнования по волейболу – от пяти человек, именно они следят за ошибками, которые совершают игроки. Судейская бригада включает: главного судью; второго судью; арбитров, стоящих на линиях; спортивного секретаря; оператора табло. (материал взят отсюда: https://sportbookmaker.ru/drugie-vidy-sporta/sudeystvo-v-voleybole-pravila-sudeystva-v-voleybole-sudeystvo-sorevnovaniy-po-voleybolu.html) ** — Парковый волейбол *** — Eddie Rabbitt - I love a rainy night