Операция-кооперация. Версия 2.0

Короче! Виноват во всём был Сатана. Нет, не тот под чьим чутким руководством в аду из грешников холодец варят. Этого Сатану в их с Костей квартиру пару лет назад приволок в дрова пьяный Майский аккурат под Новый год. Он в очередной раз разругался с очередной Леночкой-Верочкой, отчаянно не хотел идти домой и не придумал ничего лучше, чем завалиться к Лисицыну и Котову. В качестве подарка он притащил початую бутылку «Арарата» и комок меха неопределённого цвета, выуженный им из сугроба у соседнего супермаркета. Комок целиком помещался на ладони Лисицына, беззвучно разевал крошечную розовую пасть и был таким слабым, что молоком его пришлось поить из пипетки. Новый год, отмытый и высушенный старым махровым полотенцем, котёнок встретил в коробке из-под обуви, Майский - в гостевой спальне в обнимку с недопитым коньяком, а Костя с Костей целовались под бой курантов, занимались любовью и вообще проводили время в своё удовольствие. Наутро хмурый с похмелья Серёга сожрал остатки оливье и отчалил выяснять отношения с Танечкой-Зиночкой, а котёнок просёк, что на диванной подушке спать в разы приятнее, чем в коробке, пусть и на полотенце. За прошедшие два года Майский благополучно бросил всех своих многочисленных подружек и заполучил в единоличное пользование Тихонова. Котёнок отъелся, вымахал в здоровенную зверюгу и, несмотря на абсолютную беспородность, твёрдо уверовал в то, что он – пуп вселенной, а Котов с Лисицыным – обслуживающий персонал. Лисицын звал кота Гаврюшей, расцветка у того была один в один – телёнок из Простоквашино, когда сердился – Гаврилой. Котов, не слишком заморачиваясь, наглой рыжей мордой. Но охотнее всего кошак отзывался на Ваше Величество. Больше всего эта скотина любила жрать, спать и орать басом, сидя на балконе. А ещё шерстить форменные джемпера Котова. Только его. Лисицынские он почему-то обходил десятой дорогой. Так что да. То, что Костя оказался в одиночной командировке во Владивостоке, виновата была эта сволочь с гренадёрскими усами, наоставлявшая клочья шерсти везде, где только можно и в хлам изодравшая новые кроссовки. Нет, против самого Владивостока Костя ничего не имел. Свежий солёный ветер и сопки – он влюбился, как мальчишка. И даже в какой-то момент подумал, что хорошо бы сюда приехать в отпуск. Конечно, с Лисицыным. Было бы здорово. Но невозможность целых сорок семь дней видеть Костю выводила из себя. И, да – Костя зачёркивал дни в настенном календаре, чувствуя себя школьницей в разгар пубертата, собиравшейся на концерт к кумиру. А всё из-за чего? Вернее из-за кого? Из-за куска дерьма, который чёткое и ясное «Нет!» понимать отказывался категорически. Так что Гаврюша был причиной, плохое настроение Кости – следствием, дерьмо завершило эту странную цепочку действий, приведших Котова на самый край страны. По паспорту дерьмо звалось Петухов Валерий Дмитриевич и носило звание старшего лейтенанта, но гонору и самомнения у него хватило бы на трёх генералиссимусов разом. И ещё бы про запас осталось. Его прикомандировали к ФЭС во время расследования дела, связанного с контрабандой каких-то невероятно дремучих артефактов. Вроде как для усиления – свежий взгляд на ситуацию. В принципе ФЭСовцы и сами бы справились на «Ура!», но, как сообщила Рогозина, матушка у старлея занимала не последнюю должность в Госдуме и любимому сыночке-корзиночке в рот смотрела, а когда сыночка возжелал поработать в знаменитой ФЭС, его желание мгновенно было удовлетворено. Матушка позвонила кому-то в Министерство, этот кто-то кому-то ещё, кто-то ещё на самый верх, а с самого верха тюкнули по маковке Рогозину – мол «Молодым везде у нас дорога». Скрип зубов Галины Николаевны был отчётливо слышен всей конторе – ибо практика давным-давно показала, что ничем хорошим такие назначения не заканчиваются. На первую смену старлей заявился со всем тем апломбом, что так присущ золотой молодёжи. Его просто распирало от собственной важности и желания доказать всем и каждому, что он не пальцем деланный, весь такой альфа-самец и вообще первый парень на деревне. Как впоследствии оказалось, старлея больше интересовали подвиги на ниве секса, нежели расследования преступлений. Кто-то когда-то – не от большого ума, естественно – ляпнул в кулуарах, что в ФЭС царят довольно свободные нравы, что все они там друг с другом и не по разу, и однополых отношений не чураются и вообще чхать хотели на условности. Для начала старлей, не откладывая дела в долгий ящик, подкатил к Амелиной. В ответ на её натянутую улыбку и чёткий и решительный отказ, к словесным подкатам добавились попытки полапать: - Да, ладно! Да, чё ты ломаешься! Может, это и обошлось бы ему малой кровью – Оксана, хоть и производила обратное впечатление, всё-таки умела за себя постоять, но тут в лабораторию как на грех заглянула Власова. В предвкушении замерли все, кто так или иначе оказался рядом: Холодов, вернувшийся из морга, и двое парней из группы захвата, отводившие подозреваемого в комнату для допросов. Власову не просто так за глаза, в лицо – идиотов не было, называли бешеной бабой – заводилась она всегда с полпинка. Этот случай исключением не стал. «Чвяк» с которым её кулак встретился с физиономией старлея вышел сочным и громким. - Слушай сюда, огрызок, - присев на корточки возле поверженного Петухова вкрадчиво, как умела только она, произнесла Власова, - ещё хоть одно телодвижение… - Сука! – просипел старлей, пытаясь встать. – Да ты знаешь, кто у меня мама?! Рита заломила ему правую руку и так надавила коленкой на спину, что он крякнул и замолотил свободной рукой по полу: - Мне срать на твою мамашу, её должность и связи. Повторяю ещё раз – ещё хоть одно телодвижение в сторону моей девушки и я у Селиванова одолжу скальпель. Смекаешь, для чего? – и Рита, просунув руку ему между ног, цепко сжала у старлея то самое нежное, что есть у каждого мужчины. Посмотрела на Амелину снизу-вверх: - Детка, ты как? Нормально? Оксана кивнула, переступила своими бесконечными ногами и многообещающе улыбнулась Власовой. Холодов только глаза закатил. - Так, и что тут происходит? – вот уж чего у Рогозиной было не отнять, так это умения появляться в абсолютно неподходящее время не в том месте. - Ничего, Галина Николаевна, - невинно хлопнула ресницами Оксана. – Просто товарищ старший лейтенант споткнулся, упал. - Очнулся – гипс? – язвительность у Рогозиной тоже была прокачана до максимума. - Нет, - Власова поднялась и демонстративно протёрла руки влажной салфеткой, поданной Оксаной, - но ещё бы немного… И она изобразила самую сладкую из своих улыбочек. Следующие несколько дней старлей старательно освещал коридоры ФЭС своим роскошным фонарём. Удивительно, но вполне ожидаемых репрессий не последовало. Очевидно, такому крутому перцу, каким мнил себя старший лейтенант, было западло признаваться, что синяк он заполучил не во время спецоперации по задержанию особо опасного преступника, а во вполне мирное время, в лаборатории, да ещё от женщины. Не обошлось, конечно, от заискивающего – с угрожающими, впрочем, нотками – от обеспокоенной мамаши: - Вы уж проследите, Галина Николаевна, дорогая. Я всё понимаю – спецоперация, но ведь Лерочка у меня единственный, и если с ним что-нибудь случится… - далее последовало картинное прикладывание белого платочка к совершенно сухим глазам. - Всенепременно, - натянуто улыбаясь, Рогозина мягко, но настойчиво теснила мадам Петухову к выходу. – Слава Богу, что Гранин и Белая в отпуске, - пробормотала она, когда старлей, более-менее очухавшись от фиаско с Амелиной, попытался склеить Тихонова. Майскому, правда, хватило с многозначительным молчанием просто постоять рядом, чтобы пыл незадачливого ухажёра угас ещё на подлёте. Антонова потроллила товарища старлея, засыпая бесконечными рассказами о своих детях, делая особый упор на младенца, содержимое его памперса и количество и качество отрыжки, и к месту и не к месту демонстрируя фотографии счастливого семейства. За Аллочкой заезжал поклонник на такой крутой машине, что хотелось зажмуриться. Данилов, не долго думая, просто напросто сунул старлею под нос свой внушительный кулак, а прочие, видимо, были не во вкусе старшего лейтенанта. Карьера Казановы всея ФЭС закончилась, не успев начаться. А потом старлей совершенно случайно наткнулся в раздевалке при душевой на Котова. Из одежды на Косте присутствовали белое махровое полотенце, намотанное на бёдра настолько низко, насколько это вообще было возможно, и несколько капель воды, скатывающихся по плечам и груди. Сказать, что старший лейтенант был сражён, значит, не сказать вообще ничего. Уже через пять минут он бодрой ласточкой выпорхнул в коридор. Ускорения ему придал мощный пинок, на которые Костя был большой мастер. Просто идя на абордаж очередной крепости, старлей не учёл того, что Костя вот уже второй день пребывал в наиотвратительнейшем расположении духа из-за недосыпа и из-за того, что вместо того, чтобы выписать Сатане люлей тапком за разодранные новёхонькие кроссовки, Лисицын только подлил масла в огонь, заявив, что вещи нужно убирать в шкаф, а не раскидывать по всей прихожей. Уходя на работу, Костя так шарахнул входной дверью о косяк, что ему на голову свалился кусок штукатурки. Настроения это, конечно, не прибавило. Как и выволочка от Рогозиной за то, что он по собственной невнимательности упустил подозреваемого. - Я всё понимаю, Костя, - ледяным, точно сосульки роняла, тоном выговаривала ему Галина Николаевна, - но личное, придя на работу, нужно оставлять дома. Как она умудрялась знать всё обо всех? Всю оставшуюся смену, а потом до самого утра Костя ужаленным в задницу сайгаком носился по городу, но удравшего подозреваемого таки выловил, чем заслужил благодарную улыбку от Рогозиной и целые сутки на отдых. Их он твёрдо собирался потратить на то, чтобы помириться с Костей. Но сука-судьба в лице старшего лейтенанта Петухова отправила планы прямиком Сатане под хвост – его максимально тупой подкат вывел плохое настроение Кости на новый уровень. Может, всё и кончилось бы тем самым эпичным пинком. Рогозина устроила бы им очередной разнос, старлей сделал вид, что ему стыдно – не в первый раз, в конце концов. А Костя, наконец, вернулся домой. Отоспался, приготовил ужин, встретил с работы Лисицына, и они мирились бы ночь напролёт. А завтра невыспавшиеся, но счастливые весь день слушали бы пошлые шуточки Майского, на которые тот был великий мастер. Всё это могло бы быть. Но именно в этот день мадам Петухова возжелала лично узнать, как любимому сыночку служится в той самой ФЭС, о которой те ещё слухи ходят – а вдруг его там обижают. Материнский инстинкт не подвёл. В первые пару секунд, увидев, как полуголый, рычащий, как дикий зверь мужлан тащит её Лерика по коридору за шкирку, мадам Петухова остолбенела. От пронзительного взвизга, стоило ей совладать с собой: - Я немедленно звоню в Министерство! – в лаборатории тоненько зазвенели пробирки. Вот так Костя и оказался в ссылке. Пока мадам бесновалась, требуя его немедленного увольнения и роспуска всей ФЭС, Рогозина составила и подписала приказ о его командировке. Через час Костя собирал чемодан, ещё через три – сидел возле иллюминатора и смотрел, как исчезает где-то далеко внизу Москва. Самое паршивое во всём этом было то, что он так и не помирился с Костей. Они даже не виделись с момента ссоры. Сам Котов носился по Москве, а Лисицын в компании Власовой наводил страх и ужас в притонах Малиновска. *** Не смотря на то, что вся его командировка была чистой воды очковтирательством, Костя регулярно отчитывался перед Рогозиной о прошедшем дне – слал отчёты и старательно не заходил в соцсети и мессенджеры. Мадам Петуховой требовалось время, чтобы угомониться, а для этого Костя должен был исчезнуть на неопределённое время. Дальний Восток принял его, как родного. От нечего делать Костя купил газету с местными вакансиями – развалить ФЭС у Петуховой вряд ли получится, а вот добиться его увольнения – вполне. В конце концов, у Рогозиной есть своё начальство, которому она обязана подчиняться. Забавно, но Костя умудрился заполучить аж два предложения о работе – администратором в массажный салон и официантом в гей-клубе. Лисицын помрёт от смеха, когда узнает. О Лисицыне Костя старался не вспоминать, но тот лез в его мысли с упорством голодного Гаврюши. От тоски хотелось выть и лезть на стену. «Да-а, батенька, - веселился в его голове Майский, - недотрах у вас знатный». Лисицына не хватало катастрофически – его фантастического кофе по утрам. Его привычки целовать Костю в плечо. Без повода. Просто проходя мимо. И Котов никогда и никому не признается, что он – суровый опер, в прошлом не менее суровый десантник – всякий раз млел от этой нехитрой ласки. Не хватало Костиных улыбок и ямочек на щеках. Его всегда тёплых рук и губ и совершенно невыносимого на выдохе «Костя-а» на самом пике, от чего Котов каждый раз дурел и хотел только одного – вплавиться в Костю так, чтобы больше не разъединяться никогда. «Это любовь, батенька», - констатировал в его голове Майский, по-прежнему скалясь во все тридцать два. - Без тебя знаю, - вслух огрызнулся Костя. А потом от Рогозиной пришло сообщение: «Жду!» Никогда ещё, даже в армии по тревоге, Котов так быстро не впрыгивал в одежду. Если бы мог, он бы начал подталкивать самолёт, чтобы тот летел быстрее. В самой конторе на первый взгляд не изменилось ровным счётом ничего. Даже воздыхатель у Аллочки, известной своим непостоянством, был всё тот же. А, нет. Изменения всё же были. Старший лейтенант Петухов перестал разгуливать по коридорам с таким видом, словно окружающие должны ему по сто долларов, и уже проценты набежали. Старлей, как оказалось, вообще из ФЭС исчез, и Котов точно не собирался спрашивать куда. Во всяком случае до тех пор, пока не убедится, что Лисицын жив-здоров и в некоторой степени упитан. Рогозина, восседая на своём стуле, как на троне, улыбнулась ему тепло и приветливо: - Костя! Рада видеть, тебя не хватало. Ну, что? Отдохнул, набрался впечатлений, готов приступить к оперативной работе? - Стопроцентное попадание по всем пунктам, товарищ полковник, - хохотнул Костя, думая лишь о том, как сегодня после смены разложит Лисицына на простынях и всласть попирует – вылизывая и награждая укусами и засосами. - Вот и славно, - коротко и по-деловому улыбнулась Рогозина. – Лисицын уже ждёт тебя. Что? Костя моргнул. Это шутка такая? Очевидно, он задал этот вопрос вслух, потому что Рогозина покачала головой: - Отнюдь, - и включила интерактивный экран у себя за спиной: - Знакомься – гражданка Нефёдова. Подозревается в трёх убийствах – граждан Курлышникова, Ступкина и Втулкина. Сначала она усыпляла их мощным снотворным, а затем отсекала гениталии. Жертвы умирали от потери крови. Костя подавил желание прикрыть ладонью пах. - И чем это, - Костя сглотнул, - граждане Курлышников, Ступкин и Втулкин так насолили гражданке Нефёдовой? Рогозина прошлась туда-сюда и снова села в кресло, закидывая ногу на ногу. Костя чисто машинально отметил, как натягивается ткань платья на её бёдрах и подумал, что Круглов наверное уже устал гонять всяких проверяющих из главка – всё-таки Галина Николаевна была невероятно эффектной женщиной. - Год назад гражданка Нефёдова, вернувшись с работы домой раньше времени, застала своего мужа в постели с другим мужчиной. Сам понимаешь – радости это ей не доставило. Последовал скандальный развод с делёжкой имущества. - Как на неё вышли? Рогозина передала Косте весьма увесистую папку: - Здесь всё, что на неё удалось собрать. Даю тебе на ознакомление час. Хватит? - Более чем. Заварив себе полный кофейник кофе и соорудив пирамиду из бутербродов Костя с папкой устроился в буфете, куда из-за раннего утра никто ещё не успел набежать. «Да, уж, - подумалось Косте после всего прочитанного, - на зоне впишется, как родная». - Что от нас с Лисицыным требуется? - Как ты уже понял, Нефёдова убивает только неверных мужей… - Несу возмездие во имя луны? – не удержался Костя. - Прости? – непонимающе нахмурилась Рогозина. - Да, так, - отмахнулся Костя. Не рассказывать же о собственной коллекции манги и аниме. Ему вполне хватало шуточек Лисицына на эту тему. - Все улики, связывающие её с этим делом, исключительно косвенные. К тому же мы так и не смогли обнаружить место, где Нефёдова прячет свои трофеи. Без этого дело может развалиться, не дойдя до суда. Лисицын с Амелиной закинули наживку – поизображали счастливую пару. Теперь твой выход – готов стать тем, кто уведёт мужа из семьи? Не исключено, что Нефёдова захочет поквитаться и с любовником. Костя задумался – изобразить горячий секс с Лисицыным, пока за ними будет следить ударенная на всю голову маньячка? Да, как два пальца. - Всегда готов. - Отлично! – Рогозина нажала на мобильнике пару кнопок: - Оксана, пора, - отключив сотовый, она вызвала по внутренней связи Аллочку. Та явилась мгновенно, точно под дверями караулила: - Что от меня требуется, Галина Николаевна? - Алла, вот из этого, - Рогозина махнула рукой сверху-вниз, обозначая фигуру Кости, - к обеду нужно сделать Сама-Знаешь-Кого. С каждым разом Рогозина поражала Костю всё больше и больше. Глаза Аллы тем временем вспыхнули настоящим первобытным огнём, и Косте впервые стало по-настоящему страшно.