защити меня

      у томы была привычка: он всегда просыпался ни свет ни заря. насколько бы поздно мальчишка не лег, к половине седьмого дремота каждый раз его покорно покидала. однако сегодня сие правило отчего-то не сработало: мало того, что на часах уже было восемь с копейками, так и мысли его никак не хотели проясняться, а веки слиплись будто намертво.       паренек зевает и тянется, еле слышно пыхтя в привычной для себя манере, но вдруг встречает неизвестного происхождения препятствие. приходится напрячься и открыть хотя бы один глаз, чтобы сориентироваться в пространстве, но тома, кажется, не был готов к увиденному, судя по шокированному вздоху.       он прекрасно, до мельчайшей детали помнил события минувшей ночи, но как-то упустил факт того, что уснул в комнате аято. в кровати аято. в его объятиях. и, собственно, до сих пор в них находился, дыша ему прямо в грудь нарочно неглубоко, будто это могло мужчину побеспокоить. томе не нужно было смотреть в зеркало, чтобы с уверенностью сказать, что щеки и уши его покрылись смущенным румянцем от ощущения чужого тепла и приятного запаха тела. к касаниям он относился неизменно настороженно, однако и отрицать тот факт, что прямо сейчас, в овивающих его стан руках аято, ему уютно и приятно, было бы нечестно хотя бы по отношению к самому себе.       мальчишка прикинул, что свое привычное время подъема он точно уже проспал, а значит нужно оперативно выпутаться из пленивших его объятий и идти заниматься по привычке взятой на себя негласной обязанностью — хлопотать над завтраком. поборовшись с желанием оставить все как есть несколько мучительных для его совести секунд, он все же пытается встать (надо сказать, не слишком активно, будто нехотя), но спящий камисато чужие копошения быстро останавливает, притягивая к себе не готового к этому тому как можно теснее, и мальчишка утыкается ему куда-то в ключицу непроизвольно. совести на протест он в себе не находит, пригреваясь под чужим боком, и решает, что насладиться моментом, который едва ли когда-то повторится, отнюдь не грех. тома себе признается, что спать с кем-то удобнее, чем он мог бы предположить. хотя, быть может, дело далеко не в удобстве, а в чувстве защищенности, даруемом конкретным человеком, а не просто кем-то.       тома думает, что обязательно расскажет камисато то, что в силу эмоционального перегруза не смог объяснить вчера. он волнуется, ему не все равно, и это греет душу. да и к тому же, как говорил сам мужчина, работы у него сегодня не так много: один утренний сеанс.       утренний… сеанс…       тома округляет глаза, и тут же начинает брыкаться, выбираясь из стальной хватки мирно спящего аято. он садится на кровати и настолько бережно, насколько вообще возможно, потряхивает того за плечо.       — господин аято, просыпайтесь, — в ответ лишь недовольное мычание. — ну же, вставайте, вам ведь на работу.       упоминание работы оказалось довольно действенным способом. аято тут же завозился, повернулся на спину, чтобы сладко, как большой кот, потянуться. тома в этот момент испуганно отвернулся: слишком большой участок чужого тела оголился из-за сползшего одеяла, и было бы странно, продолжи он смотреть на открывшийся мужской торс.       красивый мужской торс — признавал в мыслях мальчишка, про себя чертыхаясь и ругая за ужасные помыслы, которые, как назло, не удавалось контролировать.       аято открыл глаза, и во взгляде его отражалась улыбка, будто бы читалось ласковое «я рад тебе». и ведь камисато действительно был рад: вот он, тома, еще расслабленный и теплый ото сна, сна в его собственных руках, хотя в совсем недавнем прошлом мальчишка шарахался от мимолетных прикосновений. аято знал о своей способности вызывать в людях ощущение того, что ему можно доверять, но в конкретно данном случае эта его черта была особенно ценной. мужчина был настолько одухотворен, что даже ничего противоречиво-странного в своих размышлениях не заметил.       но с небес на землю спуститься все же пришлось. камисато смотрит на наручные часы, не снятые на время сна в минувшей суматохе. выражение его лица резко меняется, и он мигом принимает положение сидя.       — ха-ха, — скользит в его голосе что-то истеричное. — мне конец.       не обмолвившись и словом кроме, мужчина суетливо засобирался. у томы не было вопросов: он не был дураком, догадался, что камисато опаздывает. или, быть может, уже опоздал. скорее всего, он получит выговор, а потому так переживает. хотя, стоп… разве не он хозяин салона, в котором и работает? так или иначе, это было не самым подходящим временем для расспросов, поэтому тома лишь улегся обратно, решая не мешаться под ногами и дать аято спокойно уйти. к моменту, когда хозяин квартиры был готов, он обнаружил мальчишку вновь задремавшим, и, напрочь забыв, что зашел в комнату за телефоном, бережно укрыл того одеялом, так и оставив искомый девайс на рабочем столе.       обнаружит он это только стоя в пробке и опаздывая на добрые двадцать минут, когда захочет позвонить и сообщить о форсмажоре аяке.       сама же аяка в это время рвала и метала. ее брат не был безответственным, но если прокалывался — прокалывался по-крупному. а любое идущее не по плану дело для нее было жутким стресс-фактором.       клиент не слишком торопился и был согласен подождать, даже сам убеждал нервную администраторшу, что ничего страшного не происходит и мало ли какие проблемы внезапно возникли у мастера. но когда ни один из двадцати звонков не остался отвеченным, девушка все же потеряла терпение и поняла, что ключи от квартиры брата ей наконец пригодятся.

***

      поймав такси, девушка добирается до пункта назначения не более, чем минут за пятнадцать. немного помявшись, она все же вставляет ключ в замок и уже скоро оказывается в квартире, где царит полная тишина, на основании чего она делает вывод о том, что аято еще даже не удосужился подняться. ну она ему и устроит!       наспех разувшись, девушка по наитию находит его комнату и бесцеремонно в нее врывается. на кровати, как она и ожидала, обнаруживается кокон из одеяла, за нижний край которого аяка крепко хватается.       в следующий момент происходит нечто… неловкое. сдернув одеяло, младшая камисато наблюдает явно не то, что ожидала. юный парнишка, напуганный резким пробуждением, смотрит на незнакомую фигуру округлившимися глазами и отползает подальше к изголовью. в еще не отошедшем ото сна мозгу возникает тысяча вопросов сразу, но все из них, по крупному счету, сводятся к тому, кто эта девушка и что ей надо.       у аяки вопрос всего один и вполне конкретный, а еще гигантский по масштабу когнитивный диссонанс. камисато пятится чуть назад, увеличивая тем самым количество безопасного пространства для мальчишки.       — я… не ожидала тебя здесь увидеть, — честно признается девушка, заставляя тому покраснеть, что тут же наводит ее на двоякие мысли, которые она старается поскорее отмести и перейти к делу. — где аято?       — должен быть на работе? — вопросительно, неуверенно и все еще напуганно. он внимательно разглядывает девушку перед собой, упорно воспринимая ее, как потенциальный источник опасности. тем не менее, он отмечает ее изысканную красоту даже в этом замешательстве с нотками раздражения, и почему-то его это уязвляет. значит… вот у каких особ есть ключи от жилья аято.       тома не имеет права сожалеть об этом.       ему до жути неловко под пытливым взглядом девушки, и он хочет уже ретироваться в душ, как та пытается начать диалог.       — ты ведь тома, да? — значит, они общаются настолько тесно, что она знает подобные подробности. мальчишка против своей воли беспокоится слишком уж сильно. на заданный вопрос он лишь молча кивает, не слишком волнуясь о том, что кажется недружелюбным.       аяка чувствует напряжение, а вместе с тем осознает себя виноватой в нем. она ведь не враг ему, и вообще по случайности паренька испугала, но это смягчающим обстоятельством никак не является.       девушка присаживается на постель, чтобы быть со взглядом томы на одном уровне. уловка, которая работает: мальчишка уже не чувствует на себе такого давления. но этого явно недостаточно для того, чтобы расслабиться в присутствии девушки.       — прости меня, я совсем не хотела тебя напугать. честно, я думала, что это брат. он просто еще не явился на работу, а его клиент ждет… а он на звонки не отвечает… в общем, я переволновалась, знаешь, не люблю когда все идет не по плану. я правда не специально, — понуро и очень виновато созналась девушка, но тома из всего этого монолога уловил одну-единственную мысль: перед ним сидит сестра аято. и лучше бы ему вести себя хорошо, чтобы она не поделилась с братом плохими впечатлениями.       — все в порядке, я просто удивился, — игнорируя чуть ли не выпрыгивающее из груди от испуга сердце, вежливо отвечает тома, пытаясь улыбнуться. легче аяке не стало, а потому она выбрала другую стратегию.       — пожалуйста, не говори аято об этом… инциденте. он очень за тебя переживает, и, боюсь, не сносить мне головы за такие выходки, — посмеивается девушка, говоря, естественно, в шутку. — предлагаю за сохранение молчания отплатить вкусным завтраком!

***

      в итоге, тома, естественно, вызвался помогать. аяка была приятно удивлена его способностям в домоводстве, и от разговоров о бытовых вещах диалог мягко перетек в сферу интересов и продолжал складываться дальше, так что, позавтракав и оставив порцию на душу аято, они непринужденно болтали в гостиной о всякой всячине.       тома поймал себя на мысли, что от неприятного первого впечатления не осталось и следа. младшая камисато была очень приветливой и дружелюбной, общалась с ним по-приятельски и сразу попросила перейти на «ты», ссылаясь на то, что официозов хватает на работе. мальчишка чувствовал себя с ней свободно, не боясь показаться навязчивым или гиперактивным, потому что каждая его инициатива, каждая мысль подхватывалась и развивалась.       аяка, в свою очередь, находила тому очень милым. она сразу поняла, что мальчишка изголодался по оживленным диалогам, поэтому охотно помогала ему разговориться и слушала очень увлеченно, участливо. в какой-то момент печальная мысль о том, что у него, похоже, совсем нет друзей, заставила камисато потянуться изящной рукой к мальчишескому плечу, чтобы погладить сочувственно, но тот отпрянул в противоположную сторону, даже не дав прикосновению случиться.       аяка понимающе отодвинулась и извинилась, но томе это значительно подпортило настрой, ему было стыдно за свое поведение, но он не успел как-то объясниться: входная дверь открылась, и он по привычке ринулся в прихожую.       старший камисато был не в настроении. во-первых, суматошное пробуждение априори не лучшим образом повлияло на восприятие всех событий грядущего дня, во-вторых, он был не очень-то доволен своеволием сестры. в основном, конечно, из-за того, что дома был тома, и мало ли чем бы обернулось их общение. все же, аяка, сама о том не подозревая, могла сболтнуть лишнего, что могло бы вновь задеть мальчишку, чьи нервы и без того знатно потрепали накануне.       старший камисато, проходя мимо мальчишки, треплет того по волосам в качестве приветствия, отчего-то уверенный, что от прикосновения он не сбежит. и ведь не сбегает, что не остаётся без внимания аяки, делающей вывод об уровне доверия, которого добился ее брат.       между сиблингами завязывается беседа: частично о чем-то рабочем, частично о более отстраненных вещах, и когда их диалог сводится к утреннему происшествию, аяка ворчит что-то про то, что если он не умеет ставить будильник, пусть хоть звук не отключает — она в компенсацию будет донимать его звонками. аято лишь уклончиво отвечает, что вечером у него были дела, в гораздо большей степени требующие его участия, чем какая-то постановка будильников, и, заметив, как тома на этой фразе покраснел, девушка чуть не задохнулась от нахлынувшего возмущения.       она тотчас хватает брата за рукав, утаскивая того в соседнюю комнату для не предназначенной для ушей томы части диалога. взгляд ее ясных, лучистых глаз сейчас необыкновенно требовательный, и аято не понимает, в чем причина этого настроения.       — что у тебя за дела такие по вечерам, что утром я у тебя в постели этого несчастного ребенка нахожу? — с осуждением цедит она. хоть аяка говорит тихо, и адресовано это совсем не ему, до слуха томы все равно доносится смысл ее претензии. мальчишке стыдно так, что хочется провалиться под землю.       — что ты имеешь в виду? — больше звучит как «за кого ты меня принимаешь?», но девушка не отступает:       — пользоваться чьим-то сложным положением низко, аято, и я надеюсь, что ты не-       — ты совсем что ли?! ему вчера плохо стало, пришел за помощью, а там и уснул у меня, как полегчало, — старший камисато уже не слишком заботился о том, чтобы говорить тихо, слишком он был недоволен. — как ты вообще подумала о… таком? я его пальцем не трону без разрешения. и никому не позволю.       внутри томы что-то волнительно затрепетало. кажется, это и называют бабочками в животе.       без разрешения не тронет. а если я разрешу?