защити меня

      тома полюбил утро. он полюбил просыпаться у аято под боком или на его груди, чувствуя, как его бережно приобнимают заботливые руки. привык рядом с ним спать спокойно и крепко, как привык к теплому мерному дыханию куда-то в макушку и чуть хриплому «с пробуждением» каждый раз.       это утро было... другим. в каком-то смысле особенным. камисато, впервые за внушительный промежуток времени взял выходной, однако проснулся он, на удивление, раньше томы, чего никогда раньше не случалось, а значит возможностью необходимо воспользоваться по полной: понаблюдать за трепещущими ресницами, светлыми и пышными, соскользнуть взглядом на едва заметные веснушки, редко рассыпанные по щекам и попытаться удержаться от поцелуя в носик, который тома до невозможности забавно поморщил. наверное, что-то снится.       аято осторожно гладит его по скуле подушечкой большого пальца и, залюбовавшись, задумывается. они, по крупному счету, вообще не обсуждали, что между ними происходит и как это называется, но в этом будто не было необходимости. каждый был просто молча согласен с текущим положением дел, да и навряд ли их взаимоотношения можно вписать хоть в какую-то общепринятую категорию. но в этой уникальности, определенно, была своя прелесть.       тома завозился: кажется, вот-вот проснётся. камисато отмел мысль о том, что надо бы хоть немного дистанцироваться от мальчишки и как-то непроизвольно заулыбался. такой мягкий и теплый ото сна, что аж в сердце щемит: тома выглядел до того уязвимо и безмятежно, и аято почувствовал клокочущее внутри безусловное желание беречь, жалеть и защищать, не как что-то просто ценное, а как что-то родное.       изумрудные глаза распахиваются. но лучи солнца, настырно пробивающиеся сквозь шторы, заставляют зажмуриться вновь. не привыкший к свету, тома все пытается от него спрятаться, и убежище он находит лишь уткнувшись в грудь камисато. мальчишка дышит чуть глубже, и аято грешным делом думает, сам себя ругая, что тот пытается насытиться его запахом. и ему совершенно необязательно знать, что тома аромат его тела ассоциирует со спокойствием и умиротворением, и прямо сейчас этим смущенно наслаждается.       аято сам по себе ласковый, но мальчишка одним своим присутствием заставляет бурлящие в нем эмоции приумножаться в разы и выплескиваться через край: именно поэтому он не удерживается от целомудренных поглаживаний по спине и редкой дразнящей щекотки подушечками пальцев, когда они приближаются к открытой коже на шее или пояснице, где футболка чуть задралась.       тома льнет лишь ближе, к чужому телу жмется не требовательно, а умоляюще, будто просит дать больше тепла. камисато сомневается недолго, лишь до тех пор, пока тома не потрется носиком о его шею любовно, и вызванные этим мурашки его не подстегнут.       аято не может перешагнуть эфемерную грань невинности своих деяний в отношении мальчишки, но сейчас эта грань несколько размыта, как, в общем-то, и все остальное, находящееся в его сознании.       тихое «прости» срывается с пересохших отчего-то губ камисато, когда тома чуть дергается, стоит ладоням мужчины нырнуть под его футболку и коснуться по-родному теплой и нежной, словно шелк, кожи на худых боках. «прости, прости, прости» — вторит аято, пока руки его бессовестно блуждают по юному телу, изучая тщательно, внимательно запоминая ощущение крупной дрожи под пальцами и судорожно вздымающейся груди, отдающейся в шею прерывистым дыханием.       проходясь едва ощутимыми касаниями вдоль позвоночника, аято наблюдает, как мальчишку выгибает в его руках. кажется, происходящее становится опасным.       тома ему доверяет, мужчина это ценит, и сам себе обещает с трепетом сохранить. потому он находит в себе силы отстраниться, несмотря на протестующее мычание. глядя в глаза напротив, понимает: вовремя. два ясных изумруда заволокло пленительным туманом.       — пора вставать, — сообщает аято с мягкой улыбкой, скорее делая это для того, чтобы оправдать свою потребность тому покинуть. его напряжение не должно остаться замеченным и мальчишку смутить. тот кивает и потягивается на кровати, рассчитывая, что его это взбодрит, камисато тем временем спешно в душ ретируется.

***

      они завтракают в тишине, однако, в их молчании нет никакой неловкости: тома все еще разнежен столь прелестным пробуждением, аято задумчив, но навряд ли его мучают тяжелые мысли: на губах застыла робкая полуулыбка.       — тома, — тишина наконец нарушается бархатным мужским голосом. — ты когда-нибудь был на свидании?       лицо мальчишки надо было видеть. спокойствие сменилось смущением настолько сильным, что щеки его моментально заалели, а взгляд устремился в пол.       — н-нет, — неуверенно. что аято о нем подумает? только неудачники в его-то возрасте не ходили на свидания. с другой стороны, будто бы «неудачник» — это не про него? — еще не приходилось...       — а хотел бы? — заискивает камисато и вскоре получает робкий кивок в ответ. какой же мальчишка очаровательный, когда смущен. — что насчёт того, чтобы сходить сегодня?       тома мешкает. аято это беспокоит. он спешит исправить ситуацию.       — мы можем назвать это простой прогулкой, если тебя это волнует. я просто хотел бы с тобой куда-то выбраться. однообразие угнетает, — мальчишка благодарен ему за эту ремарку. в его сознании навряд ли уложилась бы мысль о том, что он идёт на свидание с таким, без прикрас, шикарным мужчиной. категория «прогулка» подразумевает куда более непринуждённую атмосферу, и томе действительно так будет легче.

***

      и все же, это было настоящим свиданием. тома сдается и признает это когда смотрит на происходящее с позиции «со стороны». еще когда они только прибыли к месту назначения, коим был торговый центр, аято создал все располагающие условия: услужливо открыл перед мальчишкой дверь авто, а после предложил взять себя под руку, и тома, естественно, сделал это, превозмогая собственное стеснение.       их провожал взглядом чуть ли не каждый второй, молодые девушки не стеснялись откровенно пялиться, хихикая и загадочно переговариваясь между собой. томе было не по себе, отчего он лишь теснее жался к мужчине в поисках защиты, сам же аято был... доволен? ему было приятно находиться среди людей в компании такого очаровательного спутника, а мысли, возникающие в головах случайных прохожих, которым они попадались на глаза, не слишком его волновали.       он намеревался просто хорошо провести время. тому оказалось легко заразить этим рвением, так что за несколько часов они обошли, наверное, все игровые автоматы, купили кучу странных лакомств, и под конец обзавелись парой обновок для мальчишки. привыкший экономить, он, конечно, отпирался, однако его капризы не длились долго: все решила пара комплиментов от аято.       стоя на кассе, мальчишка ему сознался: купленные вещи выглядят так, будто он выкрал их у камисато — они были максимально в его стиле. «если бы ты в самом деле подворовывал у меня вещи... что ж, это было бы мило» — праздно рассуждал мужчина как ни в чем не бывало, а томе хотелось под землю провалиться под недоумевающим взглядом кассира.       — как вы можете абсолютно безразлично говорить подобные вещи с таким спокойным лицом? — с наигранным возмущением припомнил ему мальчишка, когда они вновь оказались в автомобиле.       — я просто задумался, — лукаво улыбнулся аято. — о том, что ты со своим хрупким телосложением действительно выглядел бы в моих вещах весьма очаровательно. а воображение подкинуло картинку.       тома обреченно закрыл лицо руками. этот мужчина просто беспощаден.

***

      аято ловит руку томы своей и переплетает их пальцы так, будто для них это было совершенно обыденным действием. они спешно поднимаются вверх по лестнице: мальчишке не терпится перемерить обновки, а камисато очень уж хочется попробовать купленные им гастрономические кошмары. однако...       вниз спускалась одетая в шикарное платье женская фигура. тома действительно никогда не видел на матери чего-то настолько дорогого и красивого. вероятно, она собиралась куда-то с тем самым мужчиной, что был у них дома в их последнюю встречу. мальчишка надеялся, что она притворится, будто его не знает, и просто пройдет мимо, но, к его сожалению, этого не происходит. смерив его тяжелым осуждающим, она начала диалог:       — кого я вижу, — знакомо-омерзительный тон заставил мальчишку как-то сжаться, ссутулиться, будто он пытался казаться меньше в глазах женщины, которой принадлежал этот голос. тома, напугавшись, хотел было одернуть руку, но камисато лишь сжал его ладонь сильнее, показывая, что ему нечего стыдиться. женщина смотрит на сына с отвращением, брезгливо морщась: от забитого мальчишки она такого точно не ожидала. — какой же позор, тома. чуть больше месяца прошло, а ты уже нашел перед кем ноги раздвинуть? и ведь даже далеко ходить не стал. как тебе не стыдно, иждивенец, даже не подумал о том, чтобы пойти поработать, а?       откуда-то сверху слышно хлопок двери. спустя несколько коротких секунд на месте происшествия оказывается спутник женщины: на вид не шибко привлекательный и навряд ли состоятельный. на немой вопрос о том, что происходит, ему все так же, с претензией отвечают:       — ты погляди, развелось иноходцев. никакого стыда, ходят за ручку, будто так и надо.       отвращение на лице подошедшего мужчины сменяется ярко выраженной агрессией: глаза наливаются кровью, кулаки сжимаются в готовности нанести удар. аято подталкивает тому встать ему за спину, но сам лишь продолжает молчаливо наблюдать.       — щенки, думаете, вам все позволено, а?! да вам вообще на людях показываться нельзя, сидеть по норам и не высовываться! — он двинулся прямиком на парней; у аято, однако, ни мускул на лице не дрогнул. — что молчишь, а, пидор? когда к тебе обращаются, надо отвечать.       камисато стоически держался, сохранял молчание, но взгляд его был недобрым, а тело напряженным. стоящего напротив него мужчину одолевал гнев, и вот он уже заносил руку для удара, как вдруг...       в подъезде раздается пронзительный вскрик, отскакивающий от стен гудящим эхо. занесенная ранее рука оказывается захваченной за спиной мужчины, а сам он — согнутым в три погибели. лицо аято все еще не выражает эмоций, но он наконец обрывает свое молчание.       — от чистого сердца дам тебе совет: научись вовремя захлопывать свою вонючую пасть и не размахивай кулаками, покуда не умеешь, — цедит аято, и голос его отдает сталью, что вызывает мороз по коже не только у адресата, но и у стоящего позади томы. камисато опасный и непредсказуемый человек — такой вывод он делает, ведомый животным страхом, и пятится к стенке, не сводя глаз с происходящего. — сейчас я могу надавить чуть сильнее, и мы услышим характерный «щелк», а вы двое вместо своих планов поедете в травмпункт. но я думаю, что доходчиво объяснил, что не потерплю неуважения, так что советую поскорее скрыться с моих глаз.       камисато убрал руки, а женщина, до полусмерти перепуганная, схватила своего спутника под руку, спешно уводя вниз.       аято тяжело вздохнул. кровь все еще кипела, но он должен был успокоиться, чтобы успокоить своего мальчика — тот наверняка был расстроен. однако, обернувшись, он обнаружил вжимающегося в угол тому и его полные ужаса глаза.       — тома? — он попытался сделать шаг навстречу и протянуть руку, на что услышал лишь истошные мольбы не приближаться. твою мать.       — все позади, я не дам тебя в обиду, неужели ты сомневался? ну же, идем домой, — ему в ответ активно мотают головой, смотря загнанно, напуганным зверьком.       — я тебя напугал? — аято не раз слышал, что выглядит поистине жутко, когда разгневан, но он не мог и вообразить, какие масштабы это имеет на самом деле.       — да, — с горечью в голосе признается младший. он обнимает себя руками за плечи, будто это хоть немного способно нивелировать чувство уязвимости и опасности. камисато чувствует просто неподъемный груз вины.       — прошу, выслушай, я не враг тебе, тома, — он растерян и чувствует, будто готов пустить слезу от разочарования: он нагло втерся, а потом подорвал доверие этого несчастного мальчика. — скажи, разве я давал хоть малейший повод в себе усомниться? ругал ли тебя, поднимал ли руку? я пообещал тебя оберегать, правда? я ведь выполняю. и точно также обещал, что не трону тебя, так почему ты не веришь в надежность моих обещаний? клянусь всем, что у меня есть: я никогда не желал и не пожелаю тебе зла, прошу, не надо бояться, я знаю, что грубиян и мерзавец, но я никогда не поведу себя так с тобой.       камисато говорит проникновенно. томино сердце разрывается, хочет ему верить, превозмогая страх хочет верить. но стоит мальчишке отпрянуть от стены, как ноги перестают держать его: настолько сильно дрожат колени. но аято тут же его страхует, ловит, не давая произойти, казалось бы, неизбежному падению. знакомое ощущение: его руки все еще нежные и совсем не опасные. тома за него цепляется — крепко и доверчиво, а глазами будто просит не испытывать так его нервы впредь.       как только они заходят в квартиру, камисато, успев лишь включить в прихожей свет, слабое мальчишеское тело к себе вдруг прижимает, одной рукой держит того за подбородок, чтобы зрительный контакт установить, второй по наитию гладит талию, переходя порой на спину. он заглядывает в глаза, полные надежды, и транслирует что-то, что нельзя облачить в словесную форму, а аристократичная ладонь перемещается на щеку, чувствуя ласкающее тепло от румяной кожи. тому в его руках все еще слегка потряхивает — остаточное от былого испуга.       — милый тома, мне так жаль, что я все испортил, — сожаление смешивается с виной, аято кается перед ним, и томе кажется, что он этого не достоин. — ты был так весел и открыт со мной сегодня. мне искренне казалось, что все шло хорошо. что тебе со мной хорошо-       — мне с вами хорошо, — не имея достаточно терпения, чтобы дослушать, мальчишка его перебивает. глаза камисато широко распахиваются. он сам сказал это, или воспаленное сознание выдает желаемое за действительное?       тома смиренно ждет. чувствует, что что-то должно случиться, и чужие губы на пробу, совсем невинно касаются его виска. приятно. хочется еще. и камисато эту мысль считывает.       легкие поцелуи остаются на лице эфемерным теплом, тома под них подставляется, как под самую приятную ласку. пышные ресницы прикрытых глаз трогательно подрагивают, мальчишка тянется к аято ближе, жаждет ощущать его присутствие интенсивнее, и, чуть попятившись, лопатками упирается в стену, желая быть мужчиной к ней прижатым. камисато с азартом решает, что так тому и быть, и позволяет себе чуть навалиться, вызывая у томы взволнованный вздох. вдруг легкое касание приходится совсем близко, на уголок губ, и младший дергается, пытаясь поймать хоть мимолетный чмок «куда надо».       и аято сдается, идет на поводу, прижимается к его губам своими, совсем невинно, но так сладко.       у них впереди достаточно времени для более серьезных, интимных поцелуев. но именно этот, нелепый, но такой долгожданный, будет тем, что никогда не сотрется из памяти.