Возвышение к прециозу

Прокручивая в ускоренном виде все альтернативы, к которым можно и даже нужно прибегнуть сейчас, я не заметила, что парни ускорились. Шаг перешёл на бег, поэтому, набрав обороты, мы спешили к месту назначения, где прямо сейчас страдает малышка Картер. В один миг наши ребяческие стычки перестали иметь какую-либо цену. Я впервые боялась за малознакомого человека. Чувствовала вину за то, что не остановила её там, в детском доме, а потащила сюда за всеми. Мы забежали в накуренную комнату, где кислорода было слишком мало, а может и не осталось совсем. Эвелина, опираясь руками в пол, будто задыхалась. Я несколько раз ударила себя по щекам, давая голове перезагрузится и подготовиться к чрезвычайно важной ситуации. В комнате, помимо нас, также есть люди, бухие в хлам, но всё такие же живые. Повозившись с оконной ручкой, мне, хоть и не с первой попытки, удалось открыть окно, тем самым обеспечив доступ свежего воздуха. – Прошу тебя, только дыши, – Клинтон сквозь слёзы пытался перекричать громкую музыку, гладя сопевшую кроху. – Всё плохо, сука, она не может вдохнуть, как же так? Несколько секунд, чтобы обдумать, и я трясу Феликса за плечо. Горланю ему на ухо, по-другому он не услышит. – Найди Мейсона и приведи его сюда, – дьявол, Фел не тут, он где-то слишком далеко. – Эй, – обхватываю руками его щеки, – нужно валить, слышишь меня? Наклон макушки, вряд ли он мог бы сделать что-то большее. – Встретимся тут, – не знаю услышал Кастелло или нет, главное не это. Проехав на коленях несколько метров, я несомненно порвала колготки и ободрала колени, но всплеск катехоламина не дал испытать боль. – Тони, – никакой реакции. – Не дышит, – господи, пусть он ошибётся. – Не может быть, умоляю, не умирай Эви, ты не можешь так со мной поступить, – еще немного и из моих глаз хлынут слезы, я уже чувствую их скорое приближение. – Держи, – даю ему свой телефон с открытым номером своего "спасителя", благодаря мир за то, что в машине мне хватило ума взять номер. – Набери ему, Николас поможет, а я попытаюсь её спасти. Перевернув тело Эвелины на бок, осторожно прикладываю два пальца к вене на шее, с ужасом понимая, что пульса действительно почти нет, остались лишь слабые отголоски. Раз в десять секунд, слишком мало для того, чтобы полноценно вдохнуть. Вспоминаю, что на днях смотрела идиотский блокбастер, в котором делали искусственное дыхание. Понимаю, что как-то писала подробный доклад на тему поддельной вентиляции легких. Уже не держа тело на боку, переворачиваю на спину и начинаю делать непрямой массаж сердца, как когда-то давно учил Джон. Страх зарождается внутри, я боюсь поломать ещё непрочные кости своим сильным нажимом. Ритмичные толчки в область грудной клетки не приносят желаемого эффекта. Сила, которую я прикладываю, слишком большая, плавно перехожу на ощутимые, но не настолько сильные толчки. И вот, пульс возвращается, а по моему лицу текут слёзы радости, но они быстро высыхают, потому что респирации, как и прежде, нет. Осталось только искусственное дыхание и если я его не сделаю, то на моей душе будет якорь, тянущий вниз всю оставшуюся жизнь. Не хочу, чтобы из-за меня умер человек. Не желаю чувствовать на себе бремя вины. Последний шанс, в него я вложу всё, что только смогу. Удерживая голову Эви запрокинутой, делаю самый глубокий вдох за всё моё существование, зажимая её нос пальцами, наклоняюсь к губам и выдыхаю. Не двигаюсь, с закрытыми глазами мечтаю о чуде, просто о жизнь для ни в чём неповинного, но уже достаточно наказанного судьбой ребёнка. Ничего не изменилось. Я падаю, меня разбило вдребезги всё то, что никак не исправить. Сжимаю ладонь Картер, в то время как, меня поглощает ненависть к самой себе, боль превозмогает всё, что скопилось. Хочу кричать так громко, чтобы никто не смог перекричать, плакать настолько сильно, насколько возможно, но не могу. Никогда не могла. Всё в себе, как в проклятом мешке, вечно утаскивающем вниз. Я не заметила, как в комнате стало тихо, так же, как и людей, ворвавшихся в квартиру, выбив массивную дверь. Кто-то поднял на руки Эвелину, только тогда наконец дошло. До самого конца я держала её руку, даже когда меня не пустили в скорую, мой взгляд следил за ней, а потом, неизвестность. Нас вывели словно необузданный скот, пихая в спину за каждую заминку. Меня остановили, но парней нет. Их посадили в полицейскую машину, а на руках моих знакомых теперь висели наручники. Феликс дёрнулся в мою сторону, окончательно исчерпав доверие офицера, но не успевает схватить меня за руку. Некто сильнее за моей спиной, до хруста сжимает кисть Кастелло, причиняя боль. – Да кто ты, черт подери? – Фел не говорит, а рычит подобно загнанному зверю. – Она теперь моя, а ты для меня никто. Убери свои руки от того, что принадлежит мне и не смей даже посягать на чужое, жалкий нищеброд, – я говорила, что он рычал? Тогда человек за моей спиной издавал дьявольский рёв. Ответа не было, только прощальный взгляд и грустная улыбка на лице. Забрали всех, кроме меня одной. Зачем и кому я только нужна не понимаю совершенно.

***

– Лисса, ты меня вообще слушаешь? – смотрю в окно чёрной Mazda 3 и понимаю, что с минуту меня зовёт суровый голос. – Да, – надеюсь этот ответ его удовлетворил. – Ты понимаешь, что произошло? Осознаёшь сколько боли доставила всего одна ошибка? – Николас, я чувствую это сильнее твоего, – крепко сжимаю ткань юбки, сдерживая слезы. – Куда их увезли? – Боюсь даже предположить, но надеюсь, что они в приюте, – его слова совсем не внушают доверия. – В какой больнице сейчас Эвелина? – мне нужно было услышать утешение, утонуть в объятьях и поддержке, но с ним это попросту невозможно. – Лучше будет, если она в больнице Ньюпорт. До неё ехать быстрее всего, а время в её случае главное. – Каким тогда может быть это хуже? – прошу, просто дай мне надежду. Он молчит секунд десять, пока мы стоим на красном светофоре. – Морг, если сегодня всё не обойдётся, – моя вера сделала феерический прыжок, разбившись в дребезги с вероятностью в сто процентов. – Почему я сейчас с тобой? Какого хуя всё так повернулось? – опустошение, слишком холодно внутри. – Лукас, – так спокойно, будто подобное с ним каждый день происходит. – Как вы все связаны? – может мне пора начать верить в Всевышнего, хотя сегодня он в который раз плюнул мне в лицо. – Упросил меня забрать тебя, об этом стало известно несколько часов назад. В магазине я даже предположить не мог, что скоро со мной будет жить такая заноза, – отлично перевёл тему, плюс одно очко Николасу. – Что дальше? Куда ты меня везёшь? – на самом то деле, мне было плевать, уже совсем не важно куда. – Домой, в твою новую квартиру. И я искренне надеюсь, что тебе там понравится, – у него очень проницательный взгляд, кажется, что он может распознавать каждую эмоцию на моём лице, но очень сомневаюсь. Думаю, никому неподвластно подобное. Знал бы он как я хочу сдохнуть прямо сейчас, не дожидаясь никакой информации. Забыться, исчезнув навсегда, как бы эгоистично это не звучало.

***

Во мне что-то щелкнуло только тогда, когда я оказалась в квартире. В красивой комнате с чёрным интерьером и шикарным панорамным окном. Двуспальная кровать из темного северного дерева, которая непременно имела своё место лишь у людей с превосходным достатком. Мягкое одеяло, благодаря помощи хозяина поместья коснулось моего плеча, приятно согревая. Слезы копились слишком долго, они находились где-то внутри, забаррикадированные рамками, расставленными жизнью. До последнего я держалась, не позволяя судорожному дыханию вырваться наружу, но как только дверь за ним закрылась, притворству пришёл конец. Какое понимание о боли имела я? Мне хватило родительских ссор и споров, которые надломили крепкий стержень. Теперь стало ясно, что это детский лепет по сравнению со смертью человека на твоих руках, чувствую себя грязной. Я виновата. Не смогла отговорить Картер из-за глупой мести. Нужно было силой затащить её в комнату, запереть дверь, заклеить окно. Обязана была сделать так, чтобы она осталась, но уже ничего не изменить. Ладонью плотно закрыла рот, не давая истерике возможность овладеть телом. Глупые голоса поселились в голове, диктуя свои условия, обвиняя и доставляя ещё больше боли от признания. Не знаю сколько времени прошло, но на улице уже возвышалось солнце. С его приходом ушли проблемы былого. Но сон отвернулся от меня и был полностью прав, меня накрывали истерики, безостановочно шедшие ночью. Когда жара распласталась по моему телу, явно перегревая его, я наконец-то встала, осознав, что моя одежда превратилась в хлам. Толстовка залита выпивкой, думаю, что будет сложно реанимировать её в нормальное состояние. Колготки порваны, раны на ногах походили на месиво из крови и земли. Вспомнилось, что вчера, перед тем как доехать, я несколько раз падала, а кто-то поднимал меня. Видимо, это всё делал Ник. Точно, а где же собственно он? Стало от части неловко, я слишком легко поверила в его слова, потому насторожённость была на уровне. Пригладив волосы, вышла из комнаты. Тихий голос из телевизора притянул моё внимание, мне казалось, что вовсю обсуждали те самые событие. Будто весь мир теперь знает о моей вине, осуждает меня, презирает и ненавидит. Самое жестокое то, что они имели право на неприязнь к моей персоне. Осуждение было бы самой лояльной реакцией. Николас сверлил меня суровым взглядом с нотками насмешки. Да, ему было свойственно смеяться тогда, когда этого не требовалось. Ухмыляться, уничтожая представление о заботливых мужчинах, создавая впечатление богатенького парня с завышенной самооценкой. Хочу надеяться, что это лишь защитная реакция, а не полное безразличие. – Как ты? – на удивление голос был тихим и даже не грубым. – Ужасно, думаю, что это нормально, ведь мои руки теперь в крови. – застрелите меня, просто пустите пулю и оставьте умирать. – Тебе ещё рановато гнить в земле, – проницательно до жути. – Но и за саморазрушения заживо не жди похвалы. Молчание. Лучше тишина, которую ты разделяешь с человеком, даже плевать с каким. Это всегда будет предпочтительнее, нежели бесполезная болтовня, но осознание затерянности. Кофе в чистой белой чашке было успокоительным, грело, на удивление, холодные руки. Закрыв глаза, дула на жидкость, как когда-то мать, студившая чай, пока я болела. – Она в коме, – кофе обожгло горло, а мои глаза открылись. В них плескалась тонувшая надежда. – Даже не знаю, что хуже, состояние овоща или смерть, я бы предпочёл второе. – Эви жива, – стул полетел на пол, а я, съехав по стенке, закрыла лицо руками, испытав облегчение. – Какая степень? Как ни в чём не бывало, он продолжил готовить завтрак, буднично отвечая на вопросы. – Говорят, что-то между третьей и четвёртой – сердце вновь треснуло. – По факту все свойства третей, не учитывая почти что полного отсутствия самостоятельного дыхания без аппарата жизнеобеспечения. – Можно мне к ней? Говорят, что люди в коме слышат всё, что происходит снаружи, – последняя попытка. – Да, но точно не сегодня. Я хочу, чтобы у тебя было стабильное ментальное здоровье, а то, что происходит, пагубно влияет на это. – Ясно, – ничего мне не понятно, но спорить с ним глупо. Легче стало, но не шибко. На самом деле, это действительно хороший исход, хоть от слова кома становилось только хуже. Ник молчал, я заметила что разговоры его лишь утруждали, не принося никакого удовольствия. Яичница была вкусной, вспомнились нелепые завтраки Доминики, пересоленые и не вкусные. Стоит хоть ненадолго забыть все проблемы, отпустить их в прошлое. Жаль только, что прошедшее нельзя сжечь на костре, так точно было бы лучше. – Если тебе интересует, почему ты со мной, то ты можешь позвонить по этому номеру, – он небрежно кинул свой телефон с выбраним контактом, тратить время понапрасну я не стала. Нажав на кнопку, оставалось лишь ждать, слушая гудки, которые нехило так давили. Я стояла в коридоре, чтобы не прерывать тихий завтрак своего опекуна. Да и находиться с ним не хотелось, и так видно его не самое лучшее настроение. – Да, Сандерс, – бодрый голос в трубке совсем не вписывался в обстановку. – Не думал услышать тебя так скоро. – Лукас, это я, Мелисса, – меня насторожили звуки на фоне, много разных голосов не вызывали приязни. – Потрудись объяснить, почему ты скинул свою задачу на него, мне казалось, что у нас появилась маленькая частица открытости, но боюсь, что ошиблась. – Лисса, не злись. На то были свои причины и поверь, мне есть чем тебя обрадовать, – слишком уверенное заявление. – Слышал новости? – Да, – тихий ответ. – Думаешь, меня может что-то обрадовать на столько, чтобы забыть о девочке в коме? Не слишком ли опрометчиво для копа? – Не затмит уж точно, но я смог узнать немного о Джоне, – ему удалось меня удивить. – Он сейчас в Афинах, но в его планах плавное продвижение к маленькому островку Тайвань подле Китая. Там живет мужчина, который за приличную сумму очень качественно подделает документы Джона. И когда тот будет жить под другими именем, всё станет в разы проще, – это действительно хорошая новость, правда у меня ещё остался главный вопрос. – Сколько времени это займёт? Месяц или может год? Как долго нужно ждать? Ответа нет. Его попросту не существует, ведь всё зависит от обстоятельств, а они в свою очередь непостоянны. – Не знаю, у меня нет даже предположений на это счёт. Помни, что твой дед всегда мыслит наперед, верь и повремени со звонками, наберу как только будет возможность, – наверное к нему заглянуло начальство. – Стой, – сбросил вызов. Вот же чёрт. С каждым днём становится всё тяжелее, но распутывать это сплетение нужно как можно скорее. Если поразмыслить, мы с Николасом теперь в одной лодке, будет совсем не хорошо упасть с неё. Тут уже не сработает принцип "каждый сам за себя". Он мой кров и пища, а я его вечная неприятность, но так или иначе, мы вдвоём должны пройти этот путь, однако, позже мы разойдёмся уже навсегда. Тяжёлыми шагами ступая в кухню, не медля и секунды, я произнесла. – Отвези меня к Кейтлин, прямо сейчас.