X. Убегать - не значит быть свободным.
14 октября 2022 г., 23:05
Десятая глава.
Люцифер Ботичелли.
Убегать — не значит быть свободным.
Я помню вкус её мягких, тёплых и податливых губ — сладкий порочный грех, как запретное яблоко Господа. Кажется, это единственный вкус, который отныне воспринимают мои рецепторы. Он везде, как и её притягательных запах. Только он способен заглушить мои мысли, словно околдовывает. Однажды это осознание меня так взбесило, что практически разрушил свой кабинет. Она — твой трофей, чтобы отомстить! Она — твоё оружие против Моретти! Она — твой триумф, чтобы вдохнуть в себя свежий запах крови того, кто очернил жизнь клана Ботичелли одним своим отвратительным поступком! Это все, Люцифер Ботичелли. Эта девушка никем больше не будет для тебя являться. Выбрось её из своей головы и ни в коем случае не подпускай к сердцу, иначе ты смягчишься. Но, черт возьми, как это проконтролировать? Недавно мне пришлось понять, что стоит мне увидеть её лёгкий и нежный стан, как я теряюсь и забываю кто я и какая у меня миссия в этой жизни. А гребаный поцелуй окончательно вывел меня из равновесия. Эта девушка сильно влияет на меня и чем ближе я к ней, тем сильнее она меня поглощает в себя. Хотя должно происходить наоборот. Виктория Моретти становится моим отчаянием, моей безысходностью и…даже моей болью. Она мучает и терзает мою потрепанную душу, моё мрачное сознание, и за это я её ненавижу. Но в то же время она так невинна, красива, притягательна, очаровательна, чиста, и за это мне хочется её обожать. Терять голову, устои мироздания и выцветшую от ярких красок реальность. Что, мать вашу, со мной происходит?! Чем больше я сопротивляюсь, тем больше неосознанно подчиняюсь ей. Мне придётся стоять на страже, потому что стоит мне взглянуть в её глаза, которые похожи на те, что я ненавижу, стоит коснуться её мягких губ, стоит вдохнуть её сладкий одурманивающий запах — я выпадаю из реальности. Как это контролировать, мне пока неизвестно. Я начал метаться между решениями найти иной план по истреблению Моретти и остаться при своём, идеально выстроенном. Меня начали поглощать противоречия. Это невыносимо! Я слишком часто думаю о ней. Я не могу отказаться от своего плана, потому что жажду попробовать эту девушку на вкус, желаю стать её центром Вселенной. Хочу, чтобы она дышала мной и жила мной. Хочу её себе всю. Буду иметь её до тех пор, пока не надоест. Чувства не должны вспыхнуть. Не могут. Это невозможно. Разве камень способен ощущать, чувствовать? Ответ — нет, потому что так заведено природой с момента порождения. За меня говорит и орет страсть к этой девушке. Я одержим ею. Искренности нет. Есть лишь тьма, порочность, грех, с чем я смешаю чистую душу Виктории. Мое сердце превратилось в камень, когда я познал жестокую сторону жизни и, увы, это произошло рано. Моя несформировавшаяся психика, моё восприимчивое сердце, мои невинные взгляды на мир, моё великодушие, моё добросердечие, все это превратилось в руины, затем вспыхнуло огнём и горело до тех пор, пока все не рассыпалось в пепел. Смерть матери как ветер — унёс и развеял этот пепел и теперь нет ни единого шанса на восстановление. Если только…если только у чистой души нет особого эликсира, возрождающий душу от мрака, а сердце разбивающий от каменной брони. Я сам создаю эти мысли, тем самым являюсь утопленником и тяну себя на дно. Чем меньше мыслей, рассуждений, тем больше результата и прежнего Люцифера — холодного, бессердечного и жестокого. Ты принял на себя роль, чтобы отомстить… В голове возник нежный голос мамы. Я ударил по рулю ладонью и задел сигнал, который издал громкий звук, пробуждая меня из транса. Я снова оказался в реальности — в салоне своего автомобиля, за рулём посреди пробки, а рядом на пассажирском сидении сидит ошарашенный Стефано. — Ты в порядке? — осторожно спросил он. Я глубоко вздохнул и надавил на переносицу. Затем громко выдохнул, часто поморгав, и ответил: — Да. — Порой мне кажется, что тебя что-то сильно терзает, — задумчиво пробормотал мой младший брат, снова глядя перед собой на лобовое стекло. Не долго думая, я ответил: — Тебе кажется. — Ты не признаешься. В этом твоя гребаная черта, которая является отрицательной. Мы с братом разные и это факт. Даже если бы меня не сломала решающая ночь, во время которой произошло много греха, которая украла многие жизни и разломала мою жизнь на куски, мы бы не были похожи. Стефано свойственно открываться. Он не станет все держать внутри себя. Он не убегает и не изменяет себе. Стефано сам признается, что его сердце мягкое, но это не значит, что он не способен прикончить ублюдка благодаря пистолету. Это не значит, что у него нет в желаниях стереть с лица земли капо Милана, кому обещана Элена. Если ему представится возможность его убить, то Стефано с радостью воспользуется ею. И он станет единственным исключением, когда мой брат будет смотреть ему прямо в глаза во время убийства. В остальных случаях он закрывает глаза. У нас есть одна схожая черта — мы бьемся за любимых нам людей. Только я не имею представления, как бы мой брат отнёсся к правде о смерти нашей матери. Отголоски братских чувств шепчут, что Стефано бы не выбрал мести. Он бы сказал, что Элена не виновата и её нельзя использовать в целях собственной выгоды. Виктория тоже не виновата, но порой невиновный становится объектом для будущего триумфа. Моя мать тоже не была виновата, но Леонардо Моретти посчитал иначе. Поэтому ему придётся поплатиться за свою ошибку жесточайшим образом. Девушки уже в нашем со Стефано доме. И это первый шаг к моей победе над Моретти. Мне не терпелось скорее выбраться из особняка Леонардо и увидеть Викторию, чтобы крепко осознать, что она в моих руках. Они около двух часов все пытались прийти в себя и понять, какого черта произошло. Мы со Стефано, как и остальных члены кланов, остались, дабы смыть с себя подозрения к причастности похищения дочерей Моретти. Хотя Лука и Леонард были настолько взвинчены, озлоблены и шокированы, что им просто некогда было подозревать кого-то. Этот этап начнётся завтра. Человеческая психика устроена легко, когда хорошо её понимаешь. Особенно психологическую сущность своих врагов, когда изучаешь каждый их шаг, каждую незначительную повадку из далека на протяжении многих лет. Завтра Лука получит послание от людей, которые похитили сестёр — письмо с напоминанием, как он поступил с одной бандой, размазанное кровью Виктории. Во мне все же заложены повадки маньяка. Что делает чувство мести с человеком, сидящая в нем на протяжении многих лет? Превращает в монстра. Я привык к своей сущности, а остальным её видеть необязательно. Даже врагам лишь в определённые моменты. Ближе к вечеру мы со Стефано выехали за город Неаполя и добрались до нашего особняка, в котором нас уже несколько часов дожидаются девушки под пристальным вниманием похитителей. Тогда мы в первую очередь отправились в кабинет, хотя Стефано смотрел в противоположную сторону коридора, туда, где находятся спальни. Его тянет к этой девчонке неведомой силой. Стефано становится марионеткой и давится собственной слюной. Мне пришлось схватить его за ворот и потащить за собой в кабинет, пока он не пропал с поля моего зрения и не полетел к своей ненаглядной. Поскольку, как мне кажется, у него точно крылья за спиной вырастают при виде Элены Моретти — Надеюсь, вы не причинили им никакого вреда? — строгим низким голосом спросил я предводителя банды, доставая из сейфа чемодан с крупной суммой денег. Он усмехнулся. От его наглого вида я с раздражением громко положил чемодан на поверхность стола. Стефано приблизился к главному и стянул с его головы черную ткань. Эта банда использует её как хиджаб. Она удобна для скрытия лица. Стефано склонился над мужчиной, как оказалось, с лысиной, и посмотрел убийственным взглядом. — Тебе задали вопрос. Вы не навредили девушкам? — угрожающе переспросил мой брат. — Я выполнил приказ блестяще. Ради таких то денег. Стефано выпрямился и бросил черную ткань в лицо главаря банды. — Это мы проверим лично. Я открыл чемодан и продемонстрировал потенциальному похитителю многочисленные пачки с крупными долларовыми купюрами. Он присвистнул и продвинулся вместе со стулом ближе к столу. Мужчина провел ладонью по бумагам. — Видимо, эти красавицы многое для вас значат, джентльмены, если ради них разбрасываетесь такими деньгами. А я ещё думал попросить добавки за потерянных бойцов, — он усмехнулся и закрыл чемодан. — Мы в расчёте. А, да, как и договаривались, я взял лишь немного крови с ладошки блондинки. — Мужчина достал из кармана небольшой сосуд с бордовой кровью, демонстрируя мне. — Чтобы потом не было наезда. — Надеюсь, ты помнишь, что с этим делать, — равнодушно проговорил я. Главарь кивнул и покинул мой кабинет. Если понадобится, я и окровавленную простынь отправлю Луке, чтобы дать ему возможность побольше понервничать. Невинность Виктории для него много значила. Стефано не стал долго ждать и отправился к Элене. Ему жизненно необходимо было увидеть её и убедиться, что с ней все в порядке. Мужчин в безобразном виде и лохмотьях в нашем доме больше не было. Предводитель всех созвал после получения денег. Их поселили в разных спальнях, но соседних. Я повернул ключ и надавил на ручку двери, открывая её. Виктория в своём свадебном платье сидела на кровати с задумчивым выражением лица. На её голове уже нет той роскошной причёски, что была утром во время церемонии. Блондинистые волосы пышными локонами падали на плечи и спину. Потрепанный, усталый и озабоченный вид не отнимает её преступной красоты. Как только я захлопнул за собой дверь, Виктория вернулась в реальности из своих мыслей и резко подняла большие глаза. Увидев меня, её напряжение мгновенно спало и на его смену пришло расслабление вместе с улыбкой на бледном лице. — Люцифер… Виктория спрыгнула с кровати и быстрым шагом приблизилась ко мне, собрав в руки подолы платья. Ещё при входе я увидел её туфли на высоком каблуке, валяющиеся рядом с креслом в углу комнаты, на которых ей явно было некомфортно идти к алтарю. Виктория уже через пару секунд после преодоления небольшого расстояния между нами оказалась в моих объятиях. Её холодные руки обвили мою шею, когда я сгреб её в охапку и крепко обнял за талию, погружая лицо в её волосы. Я жадно вдохнул в себя её запах и внутри меня прошёл какой-то незнакомый трепет, который возникает сразу, стоит мне сделать так или просто коснуться её. Я проигнорировал это несвойственное мне явление и подавил в себе, прижимая к себе Викторию вплотную. — У тебя получилось, — прошептала она. — Ты сомневалась? — Я боялась. Виктория отстранилась, чтобы взглянуть на меня своими бездонными голубыми глазами. Они теплее, чем такие же голубые глаза её отца, от которых веет холодом и жестокостью. — Рядом со мной ничего не бойся, — проговорил я с той нежностью, на которую способен и погладил её пальцами по щеке. Виктория смущённо улыбнулась и прикрыла глаза, а это значит, что она довольна проявлением моей скудной нежности. Или это мне так кажется, а для неё этого достаточно. Так или иначе рядом с ней у меня получается быть…нежным и заботливым. От этих мыслей по нейронам прошлось омерзение, которое я едва сдержал и скрыл от её глаз. Нет, мне нравится быть таким с этой чистой душой. Мне просто не нравятся эти слова. Думай, что несёшь, кретин! Я осмотрел Викторию вновь. — Почему ты все ещё в этом отвратительном платье? — спокойно спросил я. — Мне нечего переодеть, — растеряно ответила она. — В шкафу полно одежды. Тебе стоило посмотреть. Виктория посмотрела на шкаф и прикусила нижнюю губу. Затем снова посмотрела на меня, а мои глаза уже были на её алых губах. — Я переоденусь…как только ты выйдешь, — тихо добавила она и уголки моих губ дрогнули. Невинная душа и так печется о правильности, о святых правилах, что диктует католичество. Интересно, сколько времени мне понадобится, чтобы убить в ней эту дотошность и превратить в дикую, страстную ненасытную кошку. Уже жажду вынуть из неё её скрытую сущность. Не стараясь бороться со своими тёмными желаниями, я тянусь к её полным губам, чтобы снова насладиться их вкусом. Виктория не сопротивляется, но и не идёт навстречу. Она просто ждёт. Приоткрывает губы и поднимает томный взгляд исподлобья. Уверен, она не контролирует свои грешные эмоции и проявления рядом со мной. Я сглатываю перед тем, как наконец достигаю её губ и целую. Оттягиваю сначала нижнюю, затем верхнюю. Начинаю посасывать нижнюю и слышу ее приглушенный стон. Её пальцы сжимают мои плечи, когда мои ладони сквозь её пышное платье накрывают ягодицы. Я сжимаю в кулаках жёсткую ткань платья, желая его разорвать на ней в клочья. Когда я запускаю свой язык в её рот, Виктория теряется и прижимается ко мне. Она начинает неумело шевелить своим языком, заставляя меня тихо прорычать. Странно, но её неумелость даже приносит мне удовольствие, возбуждает и натягивает пружину ожидания, предвкушение увидеть тёмную сторону маленькой Моретти. Я поднимаю одну свою руку и обхватываю ладонью её шею, когда другой обнимаю за тонкую талию и начинаю шагать вперёд, толкая девушку к кровати. Наращиваю темп поцелуя, от которого я чувствую, как Виктория вместе со мной начинает сходить с ума. Наши дыхания становятся тяжёлыми, а сердца бьются в такт, усиливаются в темпе вместе с возбуждением. С ней я быстро возбуждаюсь, поскольку желаю как никого другую. При первом поцелуе с ней я уже представлял, как она лежит подо мной и вся извивается принимая меня в своём узком, влажном пространстве. Сбежавшая невеста, проводящая брачную ночь с другим. Чистокровная и следующая законам святыни, Виктория Моретти уже совершила грех. За дверью внезапно доносится вопль и Виктория вздрагивает в мои руках, прерывая поцелуй. Она шепчет имя сестры, поскольку это Элена кричит что-то несвязное, но я уверен, что с ней все в порядке, поскольку Стефано с девушкой. Только Виктории так не кажется. Я продолжаю поглощать её своим вниманием, осыпая поцелуями нежную шею и открытую часть груди, когда она пытается меня остановить. — Остановись, Люцифер, — шепчет она, обхватывая моё лицо своими ладонями. — Я хочу увидеть Элену. Тяжело дыша я смотрю на неё и вижу покрасневшие щеки и губы, которые стали ещё больше после моего настойчивого, на грани грубости поцелуя. — Как пожелаешь, — хрипло отвечаю я и склоняюсь, чтобы достичь её уха. Я снова вдыхаю в себя её сладкий аромат. Она пахнет ванилью и белым шоколадом. Невероятно. — Теперь ты в моих руках и никуда от меня не денешься, — шепчу я в её ухо. Мои собственные слова пустили мурашки по моему телу. Виктория прикрыла глаза и улыбнулась. — Я захотела стать твоей ещё при первой встрече. Я самодовольно усмехнулся. Эта девчонка моя мыслями, сердцем и душой. И скоро телом. Я беру её правую руку в свою и вытаскиваю из тонкого пальца кольцо, подаренное Лукой на церемонии помолвки. Точнее, на показушном сборище. — Я обещал, что растворю его в кислоте. — И спрятал кольцо в карман своих брюк. — Без него даже легче дышать. Я вижу, что Виктория ни о чем не жалеет. Она довольна тем, что выбралась из родного особняка и не стала женой Луки. Она довольна своим побегом и не думает о будущем. Она просто всецело отдала себя мне и это Виктория не считает пленом. Я стал её свободой, о которой она мечтала. Главное теперь мне не стать её пленником. Эти глаза завораживают и мне лучше сейчас же отпустить её к Элене. Как можно реже смотреть в них. Чаще думать о ней, как о теле, которым могу наслаждаться и, благодаря которому смогу разгрузиться. Я уже собирался подвести её к двери, как Виктория сжала мою руку сильнее и остановила меня. Я с непонимающим видом повернул к ней голову и столкнулся с серьёзным выражением её лица. — Ты не жалеешь? Знала бы она, как необходима мне в качестве моего триумфа, то не задавала бы таких вопросов. Я коснулся пальцами её щеки и оставил невесомый поцелуй на мягких губах. Они такие нежные, что хочется искусать. — Ты нужна мне. Как воздух. Как жизнь. Я смотрел в её глаза и говорил это в слух. Я поражаюсь своим умениям. Виктория улыбнулась и облегчённо выдохнула. Послышался очередной крик и Виктория открыла дверь, выбегая из комнаты. Она собрала подолы платья, направляясь в комнату Элены. Я зашагал за ней. Неужели Стефано не справился со своей девицей? — Прекрати кричать, Элена, — трепетал моя брат. Когда мы с Викторией вошли в комнату, нам предстала необыкновенная картина: Элена сидит на спинке дивана, стараясь держаться подальше от Стефано, пока тот, подняв руки перед грудью и сохраняя приличную дистанцию, демонстрирует, что он с благими намерениями. — Виктория! Он домогается меня! — вскрикнула младшая Моретти, как только увидела свою сестру. Я сложил руки на груди и упёрся предплечьем о косяк двери, с ухмылкой наблюдая за обстановкой. Стефано резко обернулся. Он с испуганным выражением лица смотрел на Викторию. — Виктория, и в мыслях не было. Она клевещет на меня, — принялся он оправдываться. — Я не вру! Он зашёл сюда и смотрел на меня с диким голодом! Стефано резко повернулся всем корпусом к Элене. — Прекрати вести себя как ребёнок! — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки. Терпение моего брата, как оказалось, не железное. — Я и есть ребёнок! — вспыхнула в ответ малютка. Это и есть её защитная реакция? Боюсь, Стефано это не остановит. Для него она роковая женщина, со смесью острой дикости и воинственным упрямством, приправленной непокорностью, от которой у него аллергия и теперь ему приходится искать противоядие, чтобы укоротить это взрывоопасное блюдо. — Тебе сейчас лучше уйти, — снисходительно порекомендовала Виктория. Стефано даже не стал сопротивляться. Ему важно мнение Виктории, как старшей сестры его возлюбленной. Он уже проходил мимо меня и бормотал: — Невыносимая девчонка, — а затем зашагал дальше. Видимо, в кабинет. Пить свой чай антистрессовый. Виктория повернулась ко мне лицом. — Мы останемся одни и приведём себя в порядок? — Конечно. Виктория улыбнулась мне в благодарности. Сейчас она ведёт себя как старшая серьёзная сестра с повадками заботливой матери. У нас с ней имеется схожая черта. Я вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, направляясь за братом. — Ты же не пьёшь, — проговорил я, когда вошёл в кабинет и увидел, что Стефано хлещет коньяк сидя на диване. — С ней невозможно не пить. Как в человеке может помещаться столько вредности? Я усмехнулся, наливая себе виски у стеллажа с выпивкой. — Она тебя не устраивает? — Она меня выводит из себя. — Может тогда тебе оставить идею по ее обольщению? — Исключено! — выпалил Стефано. — Ты с ума сошёл? Что ты мне предлагаешь? Я пожал плечами и отпил из своего стакана. Стефано влюблён в дочь Моретти и мне от этого не по себе. Чувствую себя отвратительно, желая их развести, но к черту эти ощущения, когда я думаю о будущем своего брата с Эленой. Его нет. — Нет. Эта девчонка будет моей. — Стефано жадно опустошил свой стакан и громко поставил его на стеклянный стол. — Я справлюсь с её непокорностью. Она будет называть меня своим любимым, вот увидишь! — вставая с дивана высказался он и направился в сторону выхода. — Пойду под душ перед ужином. С усмешкой я провожал его взглядом, а когда Стефано вышел, тяжело вздохнул. От одиночества я получаю наслаждение, поскольку оно предоставляет покой. Я могу остаться наедине со своими мыслями и как следует упорядочить их. Так было, пока я не возжелал Викторию и не осознал, как сильно меня начнёт к ней тянуть, стоит хоть немного сблизиться. Теперь мою голову занимает лишь она и то, каким образом я проведу моменты своей жизни, когда эта девушка в моих руках. Отныне мне не хочется оставаться одному, зная, что Виктория в моем особняке где-то неподалёку. Каждая комната впитается её запахом, ее аурой, но мне больше всего хочется, чтобы лишь моя спальня стала её местожительством. Чем больше я остаюсь один, тем больше мыслей о ней и они ведут меня в неправильное русло. Я опустошил свой стакан. Виски от большого количества обожгли горло и тёплой волной атаковали организм. Я покинул свой кабинет и решил уподобиться своему брату — принять душ и смыть с себя то напряжение, которое предоставил сегодняшний день. Я знал, что мой план блестящий и не сомневался в банде похитителей, но все равно нервничал, сидя на стуле в саду со своим именем на церемонии. Струи воды стекла по моему телу. Стоя под ними без движений, я упёрся ладонями в стену и закрытыми глазами снова прокручивал в голове момент, как Виктория медленно шагает к алтарю в этом отвратительном платье, сжимая руку своего отца. Она держалась стойко, чем я был доволен. Но малышка все равно искала некой поддержки и убежденности, что все пройдёт удачно. Это она искала во мне, когда смотрела на меня с надеждой. И я дал ей понять, что её надежда увенчается успехом. Правда терпеть не могу это чувство. Оно жестокое. Сидя в шкафу в девятилетнем возрасте, я сильно надеялся, что все обойдётся. Надеяться — значит бездействовать. Я ничего не смог сделать, когда меня переполняла навязчивая надежда и топила в себе, парализуя. Бездействие — значит провал. Из-за надежды я потерял все — мать, сестру, психику, возможность радоваться жизни, существовать без ночных преследующих меня кошмаров и пребывать в покое. Взамен я получил одержимую жажду мести. Она переполняет меня настолько, что уже не вмещается и льётся через край. Она стала моей неотъемлемой частью. Смыслом существования. Она некая возможность дать мне жизнь. Без мести моя жизнь будет пуста. После того, как я привел себя в порядок, заглянул к Стефано в спальню, но его уже не было. Мне осталось закатить глаза и направиться к Виктории. Я быстро привыкну к тому, что он все свое время отныне посвятит девушке. Стефано заполнил себя Эленой и больше ничего не видит. Он одержим желанием добиться её, а зная брата, который всегда достигает своих целей, он точно разломает непокорность младшей Моретти. Я отворил дверь спальни Виктории без стука. Осмотревшись, наткнулся на пустоту и тишину, а затем увидел миниатюрную тень за ширмой. Тихо закрыв за собой дверь, приблизился к цели и пересёк границу, то есть, достиг той стороны ширмы, за которой находилась Виктория. Она стояла ко мне спиной, застегивая молнию на юбке до бёдер. Вверх её был лишь в одном бюстгальтере и этот вид заставляет меня чаще задышать. Какая же она маленькая и хрупкая… Я приближаюсь к ней и чем ближе становлюсь, тем яснее понимаю, насколько Виктория беззащитна, пока она занимает слабую позицию. Её внутренняя сила подавлена это факт и все, на что способна эта девушка, только лишь защитить младшую сестру. Когда моя грудь соприкасается с её плечами, я понимаю, насколько мне будет легко сломать её физически, но пока не знаю, смогу ли раздавить её морально и выдержит ли Виктория ту душевную боль, которую я без препятствий могу ей причинить, стоит захотеть. Она замерла, словно покрылась коркой льда. Склонившись, я услышал её прерывистое и тяжелое дыхание. Кофточка, которую она удерживала в руках и намеревалась надеть, упала на пол. Я губами провел дорожку от её плеча, до мочки уха и вобрал её в рот. Скользя руками по ее талии, я ощутил, как её тело покрылось мурашками. Мне нестерпимо хочется её касаться… — Люцифер, что ты здесь делаешь? — сдавленно спросила она, из-за чего упрёк в её голосе испарился. Когда мои пальцы коснулись её лопаток, Виктория вздрогнула и дернулась. Мои касания на её спине словно вырвали девушку из оцепенения. Я не позволил ей отстраниться, одной рукой надавив на живот. Виктория снова врезалась в мою грудь плечами. — Тебе лучше уйти. Сейчас не могу догадаться, почему Виктория психует. Из-за того, что я увидел её полуголой, что против правил в её мире, или из-за того, что увидел дефекты на её нежной коже? — Ты не хотела, чтобы я увидел их? Так или иначе, это должно было когда-то произойти. Я осмотрел шрамы на её спине. Опыт и знания говорят мне, что это шрамы от плети. Полосы на ощупь чуть выпуклые, сроднившиеся с кожей. Они приобрели оттенок бледнее, чем фарфоровая кожа Виктории, отчего сильно выделяются. Три полосы на спине, которые когда-то имели глубокий характер, что сейчас так неаккуратно зажили, ещё сильнее убеждают меня в том, что она очень слаба. — Это наказание отца? — хрипло спросил я, скользя пальцами и глазами по ее спине. Других предположений у меня нет. Виктория находилась в напряжении. Она молчала. — За что? — продолжал настаивать я. — Один удар — если ослушалась. Два — если дала причину опозорить фамилию. Три — если осталась наедине с мужчиной. Четыре — если посмела дерзить. Пять — если пренебрегла правилами. Шесть — если согрешила в плане интима. Избить плетью до смерти, если пошла против семьи, предала, позволила отдать себя мужчине, не являющийся супругом. Виктория медленно обернулась и посмотрела на меня печальными глазами, а на губах играла обреченная улыбка. — Мне нет дороги обратно, как и Элене. Там нас ждёт смерть. Не могу сказать, что мне приятно было слушать о том, какие правила придумал Леонардо по жёсткому воспитанию своих дочерей. Он всегда склонялся лишь к насилию, ведь только так ему подчинятся. Старый ублюдок! Я взял Викторию за плечи и притянул к себе. Через секунду она утонула в моих объятиях и крепко обняла меня в ответ за талию, пряча лицо в моей груди. Сам не понял, как поцеловал ее в макушку, но после осознания это действие уже не вернуть. — Я не пущу тебя назад. Теперь ты идёшь со мной только вперёд. Виктория, запомни, что тебя отныне окружает новый мир и тебе лучше забыть о старых правилах. Понимаешь меня? Она лишь закивала. Я отстранился от неё, не рискуя опускать глаза вниз. — Теперь одевайся и спускайся вниз. Уже скоро накроют ужин. Я не стал больше смущать ее своим присутствием и оставил одну, чтобы Виктория могла спокойно переодеться. Не знаю, сколько времени я смогу ей предоставить для адаптации. Мне жизненно необходимо завладеть ею всей. И даже осознание, что Виктория только начинает ко мне привыкать, не помогает мне отбросить желание увидеть её под собой. В своей власти. Элена и Стефано, к моему удивлению, вошли вместе в столовую из сада, куда можно выйти прямиком отсюда, а не только через главную дверь. Странно, но девушка не билась в истерике рядом с ним, а вела себя совершенно спокойно. Что Стефано сделал, чтобы расположить её к себе настолько? Не знаю, стоить ли мне углубляться в знания по их отношениям. С одной стороны, я рад за брата, а за другой — я снова вспоминаю фамилию Элены, когда смотрю на нее. Он подмигнул мне, увидев растерянным и занял свое место. Повара накрывали на стол последние блюда и как раз к нужному моменту спустилась Виктория. Она улыбнулась мне и села рядом с сестрой. Стол квадратный, поэтому получилось так, что мы со Стефано сидели напротив девушек и могли друг друга видеть. Непривычно. Обычно здесь сидели только мы с братом. Но к этой картине легко привыкнуть. Пополнение в нашем особняке довольно приятное. Первые минуты я смотрел на то, как Виктория с аппетитом принимает пищу. Она блестяще приучена к манерам и следует им, а вот её сестра больше не переживает за них. Элена почувствовала свободу раньше своей старшей сестры и резко наплевала на все правила. Если Виктория ела дольки огурца вилкой, то Элена брала их пальцами и кидала в рот. Где-то я уже это видел… Черт, ну конечно. Стоило мне повернуть голову, как увидел ту же идентичную первой картину. Стефано тоже ест овощи руками. Неужели судьба действительно сближает схожих людей противоположного пола и это не миф? Они действительно находят друг друга. Я посмотрел на Викторию. Нет, Люцифер, вы не похожи. Эти мысли заставили меня опустить глаза и наконец начать принимать пищу. Через пару минут тишину нарушил официант нашего особняка, принося бутылку шампанского. Он молча разлил спиртное по бокалам и оставил бутылку, пожелав всем приятного аппетита. — Боже, я могу пить шампанское, — пробормотала Элена и схватилась за бокал. Виктория старается её не упрекать. Она сдержанно улыбнулась и осмотрела нас со Стефано. Поняв, что нам все равно, насколько Элена ведёт себя невоспитанно, выдохнула. — А шампанское здесь, кстати, чтобы поздравить твою сестру с днем рождения, — проговорил Стефано. — Оу, надо же. Какая забота. Виктория подняла глаза. Мы со Стефано взяли свои бокалы, и она повторила наши действия. — С днем рождения, Виктория, — заговорил я. — В качестве подарка ты получишь свободу и все её прелести. Послезавтра ты первым делом увидишь Париж. — Что? — удивилась она. — Вас необходимо прятать, а для этого мы придумали путешествия и определённый маршрут, — продолжил Стефано. Виктория посмотрела на свою левую ладонь. Она заклеена пластырем, чтобы скрыть им надрез. Я рад, что она не задаёт лишних вопросов и всего лишь подчиняется своей свободе. Я вижу, как Виктория все ещё не может поверить в то, что кандалы сброшены. Она все ещё страшится вдохнуть полной грудью. Боится расслабиться, словно полученная свобода исчезнет как призрак. — Наверно, к этому нужно привыкнуть, — только и сказала она с улыбкой. — К этому привыкают быстро, — подбодрил Стефано. — Послушай советы младшего Ботичелли, сестра. Они не бесполезны. — Ты неутомима, малютка. — Так и есть. Мы все чокнулись бокалами и отпили шипучего спиртного. Начинается своего рода новая жизнь с момента, как мы со Стефано забрали под свое крыло сестёр Моретти. Эта часть моей жизни будет наполнена самыми различными приключениями, а будущее мне неизвестно. Знаю одно точно — что бы не случилось, но месть я доведу до конца. После ужина я снова решил остаться с Викторией наедине и провести ей небольшую экскурсию по особняку. Когда она узнала, что у нас имеется картинная галерея, потребовала, чтобы я немедленно ей её показал. Она творческая личность и это можно увидеть невооруженным глазом. — Какое невероятное место, — с воодушевлением проговорила она, рассматривая убранство вокруг себя и многочисленные картины. Здесь даже стены и потолок расписаны живописью, а большие арочные окна пропускают весь свет. Сейчас садится солнце, отчего огромная комната окрасилась в рыжий оттенок. — Это что? «Рождение Венеры»? Виктория приблизилась к одной картине, а я только и делал, что следовал за ней по пятам, спрятав руки в передние карманы брюк, и любовался её детской наивностью. Она коснулась картины пальцами, а затем повернула ко мне голову. — Оригинал? Моим ответом была лишь улыбка. — Сандро Боттичелли не из ваших корней? Я отрицательно помотал головой, выдав усмешку. — Наши фамилии отличаются лишь одной буквой. — Да, точно, — задумчиво ответила она, постукивая указательным пальцем по подбородку. Я приблизился к ней и провел пальцами по раме картины. — Ты изучала историю этой картины? Виктория мечтательно на неё посмотрела. — Конечно. Сандро Боттичелли был несчастен в любви. Он не смог выразить словами пронзительное чувство любви. Он воспевал её на полотнах, изображая на них любовь всей своей жизни — Симонетту Веспуччи. Это чистая любовь, ведь он увидел её лишь раз и больше не смог забыть. Он даже никогда не смог коснуться её. Она стала его вечной музой. — Он трус, — выдал я без промедлений после ее рассказа. От моего внезапного вердикта Виктория перевела на меня с картины ошарашенный взгляд. — Если полюбил, то добивайся. А не вздыхай от горя и не поддавайся унынию, которая подталкивает на творчество. Джулиано не испугался её замужества и всячески ухаживал за ней. Виктория улыбнулась. — Возможно, к смелости его подталкивал высокий статус. Сандро был простолюдином и это одна из причин, почему он даже не заговаривал с ней. Я обхватил её за талию и прижал к стене. Виктория растерянно заморгала. — Если бы я был простолюдином, а ты дочерью предводителя клана Моретти, все равно бы добивался, — прохрипел я у самых её губ. — Любовь заслуживает того, чтобы её добивались. Виктория затаила дыхание. Она приоткрыла свои губы и мои глаза тут же упали на них. Я не сдержался и жадно завладел её губами. Она тихо простонала и обвила своими руками мои плечи. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя добивались и боготворили, — словно одержимый прошептал я, когда осыпал поцелуями её шею. Именно в это мгновение у меня снова отключился мозг, но в глубине подсознания ещё остался голос того самого Люцифера, который не желает, чтобы эта девушка слишком плотно подсела в его душу. Если бы Виктория меня не остановила, я бы точно завладел ею прямо здесь, у стены. — Люцифер, остановись. Не сейчас. Я не могу. Я почувствовал, как ее маленькие руки уже не обнимали меня за плечи, а толкали. Не удивительно, почему Виктория начала защищаться. Мои руки уже задирали вверх её юбку. Я исследовал её шею не только губами, но и зубами. Я теряю голову от неё и это моя самая большая проблема. Её голос как способен ставить меня на колени в трансе, так и приводить в чувства. Второе сейчас восторжествовало и я отстранился, приводя в норму сбивчивое дыхание. — Да, ты права. Прости. Прости… Когда я последний раз кому-то говорил это? Это роль. Вынужденная роль всего на всего. Оправдывать себя все, что мне остаётся, чтобы успокоить свою совесть и удивленную истинную суть Люцифера Ботичелли. Виктория подняла на меня виноватый взгляд. — Наверно, я сейчас выгляжу в твоих глазах дотошной? Ты привык получать все сразу от девушки, а я… Я накрыл её губы указательным пальцем, вынуждая замолчать. — Если ты не готова, я не стану торопить. Я буду делать все для того, чтобы тебе было комфортно и сделаю так, как ты захочешь. Её улыбка озаряет все, даже мою черствость. Мне действительно хочется делать так, как хочет эта девушка. Пусть только попросит меня о чем-то. Исполнить её желание для меня только каким-то образом в радость. Это не значит, что я стану её рабом. Просто во мне нет задатков насилия, и я не на что не принуждаю. Я подвожу и умело использую те методы, которые подтолкнут объект к исполнению моего желания. Чтобы получить Викторию Моретти полностью, мне придётся выполнять её желания и не торопить события. Это не так тяжело. Я проводил её в спальню и поцеловал на прощание в губы, позволяя ей заснуть сегодня в хорошем расположении духа, поскольку для этого я создал все. Сам же вернулся в свою спальню, которая находится в самом конце коридора и рухнул на постель. Обольщение Виктории Моретти требует больших затрат энергии.
