История Алии

Пару часов сна, и Алия ощущала себя отдохнувшей и свежей, будто спала всю ночь. Ох уж этот организм Игрека, так воспринимающий жаркую ночь секса. Питающийся чужим желанием, будто вампир свежей кровью. Такие бурные сутки, давшие ей столько партнеров, сколько не набралось и до, даже с учетом Элеонориных подруг. Пожалуй, только это воспоминание могло испортить счастье бархатного утра Барсы. Алия помылась, оделась в свежий костюм – широкие зеленые брюки из тонкой ткани и приталенную рубашку с короткими рукавами в пеструю полоску. Для Икса из ее города такой наряд был все равно фриволен, те выбирали цвета строже, но не в Барсе, тут очень многие выбирали и поярче, и порискованнее. Курорт. Позавтракав в кафе отеля и захватив с собой планшет, Алия вышла в проснувшийся город. Начиналась туристическая пора, гости Барсы уже стали покидать номера после бурных ночей и расползаться по достопримечательностям, барам, бульварам, празднуя новый отпускной день. Сегодня путь Алии шел к Астрономическому дворцу, широкой лестницей спускающемуся к набережной. На ступенях тут всегда сидело много народу и компаниями, обсуждая что-то, и в одиночестве, работая, рисуя, проектируя, сочиняя. В самом дворце – очередном вычурном творении, причудливыми лепниной и орнаментами, оттеняющим строгость гор за ним, смотреть было нечего, там уже скульптор ничего сделать не успел, и места там занимали научные центы и администрация города. Зато вот здесь, на ступенях, кипела жизнь. Сувениры, пестрые наряды, дискуссии, порой очень жаркие и приглашающие сочувствующих присоединиться, милующиеся парочки, и комфорт – жара разгонялась ветерком с моря, и тенью громады дворца. Алия присела в отдалении от самых шумных, туда, где ступени оккупировали одиночки с планшетами, занимающиеся работой или творчеством, и погрузилась в свой проект. Работалось тут, как и заметила вчерашняя художница в кафе, приятно и продуктивно. И оторвавшись от экрана, отдохнуть тоже было интересно. Вид моря с разнообразными судами и яхтами, зелень и цветы набережной, небольшая площадь перед лестницей и сами соседи по ступеням. Вот как раз с бульвара на площадь въехал совершенно непривычный кар. Кабриолет, открытый сейчас, ну так где, как не в таких местах ездить без крыши, старинный, будто собранный еще в те времена, когда Барса только строилась. Красивый своей отличностью от всего привычного и, по-видимому, еще и без автоматики, потому что и руль крутила, и выжимала рычаги и кнопки сама водитель. На заднем сидении в кофрах и тубах стояли картины. А Алия узнала вчерашнюю художницу из кафе. Туристы снимали диковинный кар на планшеты, к хозяйке кто-то подходил, забирая упакованные работы, переводя плату на ее смарт, болтали, смеялись. - Алия, да, привет, - художница заметила ее и помахала рукой, просто приветствуя, а затем и активно жестикулируя, подзывая. Не кричать же через несколько ступенек и кучу туристов. Алия закрыла работу и спустилась к кару. - Работаешь, малышка, - улыбнулась художница, - Я помню, делаешь проект оранжереи. Тут самое плодотворное место для творчества. Но, - она подняла палец, - я знаю еще более красивое место и такое не увидишь в рекламных сьемках. Место, где вода, воздух, земля, цветы соединяются в божественную симфонию. Хочешь отвезу? Меня, кстати, Алекса зовут. Красивые слова завораживали и рождали еще более влекущую картинку. Алия вынырнула из мыслей о работе, увлеченная ими, и кивнула. Алекса галантно распахнула дверцу кара, усаживая девушку, показала, как застегивается старинная конфигурация ремня защиты, вернулась на свое место, завела кар и выехала с площади. Кому досталось больше завистливых взглядов – ей или Алии, она не считала. Дорога вилась по склону горы, поднимаясь все выше и выше над морем. С одной стороны - каменная стена, бурно поросшая зеленью, цветами, расцвеченная желтизной породы, вырвавшейся в оползнях. А с другой – дышащая бескрайность воды, барашки волн, росчерки путей яхт, медленные громады сухогрузов, и чем выше они поднимаются, тем величественнее картина. Так что и слов не находилось, хотя с ветром, врывающимся в кабриолет не особо и поболтаешь. Встречные кары проносились все реже, со временем оставив их совсем наедине с природой. Поднявшись уже порядочно высоко, Алекса свернула на едва заметную среди густоты зелени дорожку, еще пару минут и заглушила кар. Под сводами деревьев и разросшихся кустарников было свежо, давая отдохнуть от солнечного жара. - Пойдем, - Алекса открыла дверцу, подхватила с заднего сидения объемную сумку и повела Алию по едва заметной тропинке в гущу зелени. Но вскоре это буйство со стрекотом цикад и переливами пения птиц, оборвалось, выпуская их на небольшую, живописную площадку утеса над морем. Тут царили уже другие звуки. Волны разбивались о камень основания, белой пеной стекая по уступам. Ветер шевелил листву и траву пока ласково, но настойчивее, чем у подножия гор. Вид открывался невероятный – художница не соврала и не преувеличила. Единение воды, камней, воздуха, солнца, зелени и гирлянд каких-то ароматных белых и розовых гроздьев цветов. - Здорово, да? – Алекса наблюдала за девушкой. Та, худенькая, стройная, тонкая, казалась такой же пронзительно невероятной, как и красота вокруг. Будто соткавшаяся сейчас из воздуха и грез, обретшая плоть, сказочная, чем-то неуловимым отличная ото всех. Еще накануне в баре Алекса почувствовала это. Обостренный дар художника? Такой же юный Икс, как много вокруг, увлеченная работой, сосредоточившаяся и застывшая в этом моменте творения. Да, блондинка, что для Барсы уже редкость, да с нежнейшей, будто даже светящейся кожей, защищенной от жадного солнца. Но было и еще что-то. Тогда и появился этот образ-сказка - соткавшаяся из переливов воздуха, соленого ветра, белоснежных цветов дева, только проявляющаяся из марева обожженной жаром Барсы. Со взглядом бездонной зелени, еще не пробудившимся, замкнутым глубоко в другом, собственном мире, но на слова Алексы вдруг приобретающим осмысленность, возвращающимся в реальность, оживающим, впитывающим ее отражение. Краткий миг общения со странной сказкой, так и не разгаданной. И вот, сегодня, возможность снова узнать, коснуться, увидеть. Алекса расстелила большой термоплед с самонадувающимися яркими подушками, поставила кувшин-охладитель с легким домашним вином и водой, контейнер со снеками. Маленький пикник в потрясающем месте. Она и так собиралась сюда, здесь хорошо рождались эскизы картин и находилось вдохновение, но с попутчицей все становилось еще замечательнее. Пока Алия завороженно любовалась видом, Алекса устроилась на пледе, стянула белоснежную футболку, оставаясь в одних белых просторных брюках, подставляя большую, высокую грудь щедрому солнцу. Кивнула Алии: - Здесь уединенное место, никого не бывает, так что можешь не стесняться. Разлила по устойчивым стаканам из пластика вино, разбавляя его водой. Виды вокруг завораживали, куда не посмотри. Алия совсем выпала из реальности, снимая на планшет и все вокруг, целиком, и фрагментами. Вглядываясь, восторгаясь, замирая. Это могучее море – всесильное, неукротимое, неподвластное никому, переливающееся в солнечных лучах брызгами волн, настойчиво бьющееся и лижущее твердь скалы, отступая и тут же возвращаясь. Побеждая в борьбе, рождая рельеф утеса. Эти горы, подпирающие его, настолько высокие, что власть солнца им не страшна, бросая вызов светилу снежными шапками. Эти гроздья цветов – кружевом стекающие по деревьям и кустарникам почти до земли. Райское место. Алия повернулась наконец к художнице, вся в восхищении моментом, и напоролась взглядом на обнаженную, большую, тяжелую грудь. Удушающая волна жара пробежала по позвоночнику, вспыхнув разом и румянцем щек, и спазмом желания внизу живота. Сразу стало влажно и предвкушающе стыдно. Алия присела на краешек пледа и расстегнула рубашку, стягивая следом ее, вроде и обыденно, и невинно, а что такого-то. Только внутри уже все замирает. - Я так и представляла, - протянула Алекса, разглядывая полуобнаженную фигурку. Как статуэтка. Хрупкая. Инфернальная. Не такая монументальная, как сама художница. Грудь меньше, чем у нее, но и тело тоньше, так что выглядит та большой и соблазнительной. Тончайшая талия, хрупкие ключицы. Видение. Неземное. - Я бы хотела тебя нарисовать, - проговорила деловито. - Но ты уезжаешь, я так помню, завтра. Можно я тебя поснимаю? Картину потом пришлю. Хотя, думаю, это будет несколько работ. Это было новое и такое желанное чувство для Алии. Вот сейчас она ощущала себя по-настоящему Иксом, не Игрушкой. Художница, даже увидев ее полуобнаженной, продолжала считать ее такой же, как сама. Это было отлично видно по гладкой ширинке ее брюк. Ничего там не вставало, не грозило прорвать ткань. Может она тоже Игрек? Безопасная. Равная. Алия кивнула головой, позволяя делать с собою все. Стянула брюки, оставаясь в одних белоснежных кружевных трусиках, и позировала Алексе, так как та велела. Стоя, распахнув руки, на фоне моря. Купаясь в гроздьях цветов у кромки кустов. Лежа на мягкой траве, и на не очень приятных спине камнях. Принимая все позы, что говорила художница. Пока та фотографировала кадр за кадром. - Умница, - ворковала Алекса, снимая новую серию кадров. Алия уедет и не сможет позировать живьем, так что нужно сделать достаточно фотографий, чтобы потом из них создать уже эскиз картины, и не одной. Алекса понимала, что их будет много. Сказочное существо и это будет история сказка. Она подчеркнет всю эту неуловимую инаковость девушки, такая же как все и не такая, похожая и не похожая. Особенно радовало художницу, что Алия так сосредоточенно ушла в процесс, позируя, подчиняясь, пластично изгибаясь. Без всех этих юношеских Иксовых глупостей, когда встает на каждый куст. Вот сейчас ей выпирающий член был совсем не нужен. Потом, если это будет в картине важно, она сама дорисует. Этот образ, эта фигурка не должна быть приземлена ничем откровенным, пошлым, нарочитым. Это должна была быть греза, поэзия, воздух. Не волна, а пена. Не ткань, а цветы. Нимфа. - Все, все, все, - улыбнулась, наконец, Алекса, когда от жары, позирования, долгого напряжения Алия заблестела влагой пота по всему телу. Времени, действительно, прошло много. Вот так увлеклись. Художница подала ей новый стакан с разбавленным вином, охладиться. Возбуждение работы схлынуло и вот тут-то навалилось совсем другое. Тяга к этой очаровательной и волшебной малышке. Муза же всегда притягивает художника? Та так старалась, не отвлекалась, что если теперь захочет чего-то, то Алекса ее с удовольствием порадует. - Устала? – художница протянула руку и огладила, обхватила ладонью, сжала и оттянула возбужденно торчащий сосок девушки. Та выгнулась и застонала, сладко, жалобно. Разом указывая на всю несуразность, так долго упускаемую увлекшейся Алексой. Алия была возбуждена все время сьемки, но ничто не нарушило строгость белья. Хищно рука художницы скользнула по поджимающемуся животу девушки, накрыла влажное кружево трусиков. - Ох, - резко оттянула их, тут же чувствуя, как сдавило, сжало в паху. - Малышка? – пока еще неверяще, нависла над Алией, стягивая с той белье и стискивая колени, разводя пошире. Игреки ей и ее местным подругам были не по карману. Может, когда она стала бы художницей с мировой славой, но не сейчас. Только редкие, очень дорогие записи в платных библиотеках на просмотр. Во все глаза Алекса уставилась на это чудо в живую. Действительно, как роза. Глаз художника все подмечал, будто запоминая эскиз. Раскрывшиеся лепестки, бугорок, поблескивающий влагой, и манящая щелка, требующая тут же изучить ее глубину, вставить пальцы, побольше, поглубже, а потом то, намного большее, распухающее в собственных, ставших тесными, брюках. Прочь их. Рывком стянула их до колен. Лекс сжала сильнее колени девушки, чтобы та и дернуть ими не посмела, помешать. Нагнулась и языком обежала нежные лепестки, пощипала их губами. Обхватила и засосала маленький, но крепкий бугорок, мини-пародию на то, что сейчас болезненно ныло меж ее ног. Алия забилась, задрожала в крепких руках, дернула коленями. Было так остро, так сладко, так мало, для изведенного долгим ожиданием тела. И так понятно, что пытка эта будет долгой. Художница неторопливо и жадно изучала ее. Истерзав губами клитор, сменила их пальцами, потирающими и не дающими ни мгновения передышки. А языком толкнулась в такую манящую щелку. Проталкиваясь глубже, слизывая пьянящий секрет, кружась и толкаясь, так что тело девушки под ней билось еще иступленнее, вскрики становились громче, жалобнее, и наконец все нутро ее сжалось и зашлось в дрожи, даря первый оргазм. Спусковым крючком срывая всю нежность и осторожность с перевозбужденного Икса. Алекса оторвалась от нее, поднялась выше и резким, нетерпеливым, глубоким толчком загнала член разом, на всю длину. Там было так тесно, так скользко, так влажно, тепло, пульсирующе. Выметая все разумные мысли из головы, оставляя только похоть. Толчок за толчком, сминая, покусывая этот кричащий рот, сливая первое желание. - Нет, хочу видеть, - Лекса оторвалась от жаркого тела под собой, села на колени, широко разведя бедра Алии и подтягивая ее следом. Вот теперь было хорошо видно, как каждый толчок бедер загоняет побагровевший огромный ствол в нежную белизну растянутой щелки. И как только помещается? Но ходит, хлюпает, врывается, вбивается до шлепка тел, взбивая влагу секрета до густоты. Быстрее, сильнее, мощнее, неистовее, будто жаждет порвать это хрупкое тело. Марево. Безумие. И острота излияния. Несколько капель. Спазмы кончившей под ней опять девушки. Член и не думает убираться. Ему мало этого сокровища, так волшебно доставшегося сегодня. А глазам мало этого зрелища. Алекса подается назад, покидая жаркое нутро и жадно рассматривает растянутую дырку, как там пульсируют алые стеночки, как стекают капли смешанной влаги. Палец опять пускается в путешествие по складкам-лепесткам, бугорку, ненасытной щелке, ощущая, как та стягивается, опять искушает засадить, растянуть, натереть. Возбуждение растет и глазам мало зрелища. Резко развернув Алию, Лекса ставит ее на колени, давит на спину, чтобы прогнулась, роняет на локти. Так раскрывается промежность еще шире, теперь даря вид и обыденной, привычной не раз пользованной у других Иксов, дырки ануса и другой, редкой, таинственной, данной только Игрекам. Хочется и той, и другой. Вот, наверное, почему в виденных роликах над игреками трудятся по двое, трое, потому что так много богатств в этих эксклюзивных телах. Алекса толкает палец в зад Алии, тоже влажный, тоже призывно раздающийся перед вторжением. Шлюшки, течные шлюшки. Мозг художницы одаряет девушку всеми эпитетами, куда еще более грязными и откровенными, что обмениваются по их поводу Иксы, но губы не произносят ничего. Нельзя обидеть это сотканное из грез создание. Пусть и такое порочное, но видящееся нежным, ранимым и хрупким. И это впечатление не стереть никакими стонами, оргазмами и желаниями, доставшегося ей игрека. Член врывается в жаркое и податливое тело опять в щелку, а палец продолжает орудовать в сжимающейся при каждом толчке заднице. Это так завораживающе чувствовать свой стояк сквозь тонкую стенку меж дырками. Его рельефность, размер, крепость, биение. Долгие минуты новой атаки, но кончает Алекса, вонзившись и потаранив еще толчками, в зад Алии. Туда, где привычнее в ощущениях, теснее, грубее и по-другому. Вот это насыщает до конца. Член спадает, делая в этот момент их опять равными и похожими внешне. Давление похоти исчезает. Возвращаются здравомыслие и нежность. Палец Лексы нежно поглаживает дрожащие еще натруженные дырки, успокаивает их, любуется, как они начинают стягиваться. Чудо физиологии. - Еще вина? - заботливо укладывает Алию, прикрывает ее бедра своей футболкой. Где-то было полотенчико. Ищет в сумке. - Ты чудо, малышка, - шепчет, подавая ей стакан. Солнце клонится к кромке моря, еще до заката с час, но как долго, оказывается, они сходили с ума. - Ты же интересовалась растениями местными? Здесь, выше в гору, есть дендростанция с редкими видами. Хочешь, заедем туда? Там немного народу, инженеров трое-четверо, они покажут тебе оранжерею, расскажут все о растениях, уходе. Только ехать надо сейчас, пока не стемнело. Алии приятна эта забота и впечатлила эта страсть. И трепетность. Ее не унижали, не обзывали, теперь ухаживают так нежно. Прохладное, пропитанное водой полотенце было так кстати, она раздвинула ноги, давая обтереть себя от следов. И, честно говоря, как бы не было стыдно признаться, она бы хотела продолжения. Это видно местное солнце так влияет. - Поехали, - на волне не схлынувших гормонов и не утихших еще микроспазмов внутри, это предложение кажется таким соблазнительным. О чем уж думает Алекса, а Алия вычленяет «трое-четверо инженеров» и это возбуждает. Трусики ни на что не годны, так что брюки приходится натягивать без белья, вдруг вызвав хищный и голодный взгляд у Алексы, от которого становится так сладко. Художница же собирает их пикник в сумку и опять ведет ее через сумрак деревьев к машине. Путь вверх пустынен, как и раньше, но тут уже прохладнее и приятнее. Есть чем дышать, и одежда перестает липнуть к телу. Купол оранжереи полыхает в уходящих лучах солнца. Запарковавшись, они входят в прохладу кондиционированных помещений. - Девчонки, я привезла кровь винограда, - Алекса весело потрясает большой плетеной бутылью с местным вином. Старшая техник отрывается от мониторов и внешне недовольно поджимает губы, хотя чертята уже пляшут в темных глазах. - Не рано? – сурово интересуется, но помощницы уже окружают Алексу, сворачивая графики и планы работ. - Только, девочки, сначала проведите экскурсию нашей гостье по оранжерее, - торгуется художница, отводя руку с бутылью, - Это ландшафтный дизайнер из Х69, влюбилась в нашу флору, проект создает вот. Алия улыбается, жмет руки инженерам. Алекса молодец, представила ее, как Икса, будто знала, что это будет деликатно и правильно. Не сдала ее. Пусть подруги сами догадываются. Оранжерея здесь была богата такими образцами, что и не встретишь в 69. Алия жадно слушала инженеров, разглядывала растения, ощупывала листья, заглядывала в графики, смотрела столбцы информации о стадиях, подкормках, составе грунта. Бесценные сведения. Только подругам художницы понадобилось куда меньше времени, чтобы раскусить игрека, до половины бутыли вина даже на добрались. И тут уж было все, о чем в горячем тумане думала Алекса, праздник глазам художника – два члена, три, во все дырки, только успевай фотографировать. Тайно, аккуратно, только самое горячее. Под такими близкими звездами, видимыми сквозь стекло купола. Романтичнее вечера и ночи у Алии еще и не бывало, ах, эта безумная Барса и ее жительницы. Они с Алекс остались у техников в оранжереи, решив по темноте не ехать по горам и посмотреть на ночные цветы. Через купол ярко светили звезды, они же были так высоко. Инженеры были такими горячими, страстными, жадными, ненасытными, заставляя ее кончать и кончать на их членах, устроив место разврата прямо посреди оранжереи. В этом царстве красоты, цветов и ароматов. А потом уложив ее спать в гостевой комнате. - Скажи, а эта штука вообще работает? – поинтересовалась Алекса, утром принеся Алии чашку кофе и булочку прямо к постели, и ткнув в браслет на руке той. - Работает, - весело хихикнула Алия, свежая и выспавшаяся. - Значит мы не доработали? – приподняла бровь художница, чувствовалось, что ее гложет что-то. - О, нет, вы были бесподобны. Мне так понравилось, - потянулась в сладких воспоминаниях Алия. - Эмм, - после долгого молчания, глядя как та пьет кофе, наконец решилась Алекса, - я вчера сделала несколько снимков. На память. Можно оставить? Соврать и промолчать она посчитала не честным и готова была уничтожить все кадры неприличных сцен. - О, оставляй, конечно, - улыбнулась Алия, сразу замечая, как расслабилась художница. - Поехали, я тебя отвезу в отель, а то и на корабль опоздаешь, - обрадованно выдохнула та в ответ, коротко поцеловала девушку и пошла заводить машину.