Безмолвное прощание

Эмоции затуманивают разум. Как бы эта тема ни была табуирована, все мы когда-то поступали на основе своих эмоций. Здравый рассудок подсказывает одно, но нелепые эмоции настолько управляют вашими действиями, что вы можете сотворить непоправимое. Возможно, вы даже не имеете представления, сколько семей было разрушено из-за импульсивности, сколько потенциальных отношений было закончено после «громких слов», сколько расколов произошло на почве агрессии и несдержанности. Всего этого могло не произойти. Мы раним людей сами того не осознавая. Мы рушим чьи-то надежды и чувства. Мы срываемся на тех, кто никогда бы не обидел нас в ответ. В этом и заключается человеческая сущность. Мы способны ранить словами и поступками, даже не задумываясь о последствиях. А кто не поступал подобным образом? Все мы грешны и запятнаны настолько, что светлые проплешины могут затеряться на фоне темноты. Каждый из нас возводит стены - нерушимые, крепкие или же наоборот, мягкие и тонкие. Мы вешаем картины, символизирующие теплые воспоминания и яркие моменты из жизни. Мы украшаем полки стеллажей памятными вещицами и с трепетом рассматриваем их в порыве ностальгии. Окруженные близкими людьми, друзьями и членами семьи, мы обеспечиваем себя комфортом. Однако, бывает так, что даже самые близкие люди невольно ранят нас. Неважно, каким образом и почему это происходит, но осадок все равно останется. Кто-то предпочитает реагировать сразу же на неприятные поступки, а кто-то до последнего пытается держать все в себе и глотать каждое обидное слово, в надежде, что они растворятся со временем. Но обида - никогда не расщепляется сама по себе. Она оседает на дне тошнотворным осадком, не дает нормально жить и постепенно отравляет вас своим присутствием. Вас переполняют сотни различных эмоций, которые со временем выплескиваются наружу. Ваши нерушимые стены рушатся на глазах, а близкие люди боязливо озираются по сторонам, не понимая, что происходит. Небольшое землетрясение - лишь начало, предвещающее беду. Вы - поджигатель, а импульсивность - канистра с бензином, которая выплескивает свое содержимое на все подряд без разбора. Вы сжигаете все до тла вокруг себя, чувствуете власть, свою правоту и значимость, но стоило ли это того? Стоило ли мимолетное удовлетворение и желание стать в позицию «агрессора» - всего того, чего вы натворили со своими близкими? Они прячутся в углах, задыхаются от едкого дыма, пытаются сбежать без оглядки. Никто и не пытается подойти к вам поближе, в надежде потушить накопившуюся ярость. А эмоции настолько завладели вами, что вам уже все равно на тлеющие обои, чернеющий потолок и лопающиеся стекла. Вы все еще отчаянно пытаетесь защититься от несуществующей угрозы, пытаетесь оправдаться и хоть раз… Хотя бы один раз ударить также больно в ответ. И только позже, среди пепла, вы замечаете обгоревшие детские фотографии, долгие годы хранившие драгоценные воспоминания, расплавленные игрушки и чьи-то тихие слёзы. Кто-то ушел, хлопнув дверью настолько, что больше не вернется никогда. Кто-то до сих пор боится выйти, запрятавшись где-то в старой мебели и свалившихся полках. Кто-то отчаянно метается в слезах, не в силах даже взглянуть вам в глаза. Пол под вами вот-вот развалится, но вы так и остаетесь на одном месте, не двигаясь. Вы чувствуете пожирающую и быстро накатившую вину, которая смешалась с отчаянием и сожалением. Вы не хотели ранить настолько сильно, не хотели приносить такую боль всем окружающим. Не хотели рушить все то, что выстраивали с таким трепетом. Не хотели рушить столько связей и терять по-настоящему близких вам людей. Вы не хотели устраивать поджог, но осознали это, когда он уже произошел. И больше всего в этот момент хочется, чтобы кто-то просто взял вас за руку — даже если вы этого никогда не заслуживали. Но «Простите» - слово, которое многие предпочли бы не говорить, чем признать себя поджигателем. И самое трагичное, что это не первый ваш пожар. С каждым разом он все масштабнее и разрушительнее и вы ничего не можете с этим поделать. Вы ни раз возводили заново эти стены, ни раз прощались с людьми и вновь мирились и ни раз пытались склеить оборванные фотографии. Каждый раз, вы твердите себе, что это была не ваша вина, вас сподвигли на это внешние обстоятельства, но никто больше не поверит вам. Ведь стены однажды перестанут держаться и рассыпятся на ваших глазах без воздействия огня… *** Тяжело представить, как человек, живущий по одному сценарию, внезапно начинает менять свою жизнь. Все начинается с малого - проснуться на десять минут позже, подольше задержаться в ванной и пересесть на такси, вместо забитого автобуса. Казалось бы, простые мелочи, не достойные особого внимания, но не в случае Маки Такаямы. Для нее даже столь незначительные изменения могли вызвать тревогу и страх перед неизвестностью. Но со временем, страх отходил на второй план, а регулярные спонтанные решения, на удивление, приносили ей намного больше радости, нежели выученные сценарии. Импровизация - живее и реалистичнее в ее маленьком театре на одну персону, где сценарий все больше превращал ее в трипичную куклу, мало напоминающую человека. Маки вновь проспала, но на этот раз не спешила судорожно собираться на работу. Ей снилось что-то тревожное. Картины из сна смутно мелькали в голове бледными кадрами, но чего-то цельного вспомнить так и не удалось. Однако, свои эмоции во время сна она отчетливо помнила. Складывалось впечатление, словно она до сих пор во сне и не может проснуться. Пару раз проведя руками по лицу и волосам, она наконец облегченно выдохнула. Она встает с кровати и направляется в ванну, в надежде окончательно прийти в себя. Увидев свое отражение в зеркале над раковиной, она невольно вспомнила события прошлой ночи. Опухшие от слез глаза убивали в ней все желание выходить из дома. Эти покраснения в районе щек и глаз можно было перекрыть макияжем, но не более. Маленькие искры раздражения пытались развести костер внутри нее, но их было слишком мало, чтобы разжечь в ней настоящее пламя агрессии. Такаяма брела из комнаты в комнату, не осознавая, почему ходит кругами. Она что-то забыла или же бродит по инерции? Она озирается по сторонам, улавливая тихие шорохи позади себя. В квартире она совершенно одна, да и посторонних шумов она не замечала ранее. Она заходит обратно в спальню, замечая открытое окно. Точно. Она ведь совсем забыла закрыть его еще прошлой ночью. Маки подошла поближе, чтобы посмотреть в окно. Зачем? Да просто так. На улице уже кипела жизнь, хотя вид из окна был далеко не впечатляющим. Окно выходило на задний двор, где располагалась небольшая детская площадка, аккуратные дорожки и деревья с пышной листвой. По дорожкам идут дети под руку с родителями. Кто-то идет уж слишком медленно, параллельно зевая. Кто-то взволнованно ведет беседы с родителями, еле перебирая маленькими ножками. У них идеально выглаженные школьные униформы, большие рюкзаки за спинами и такие живые, яркие и невинные глаза. Маки невольно улыбается глядя на такую картину. Раздражение словно рукой сняло, стоило ей увидеть малышей, шагающих в школу. А какого это - Быть родителем? Наверное, это удивительно — чувствовать, как внутри растёт маленькое чудо, как мир начинает вертеться вокруг этого хрупкого существа. Наверное, это счастье, чистое и необъяснимое. Но вместе с этим — страх. Страх перед трудностями, перед болью, перед неизведанным. Наверное, выносить дитя — это тяжело, и не только телесно, но и душевно. Она закрывает глаза и пытается представить, какого это — держать в руках кроху, которой она будет дарить всю свою любовь. Детская безусловная любовь — что-то такое простое и сильное, как солнечный свет, что согревает и исцеляет. Ведь собственный ребенок - всегда будет на твоей стороне, никогда не отвернется и будет любить просто так и безоговорочно. Однако… Вряд ли она когда-то станет достойной столь высокой привилегии и вряд ли будет по-настоящему готова к столь серьезному шагу. В глубине души она знает — как бы она ни мечтала, в ней нет такой любви, чтобы отдать её. Не прочувствовав вкус настоящей любви - никогда не дашь ее кому-либо в ответ. Пустота и холодный ветер, который гуляет по её душе, не позволят ей стать любящей матерью. Потому что чтобы любить по-настоящему — надо сначала быть любимой. А она так и не узнала, что значит быть чьей-то самой большой ценностью. И эта мысль, как тяжёлая тень, отталкивает её от самой идеи материнства. Маки отстраняется, чтобы не сломаться. Чтобы не разрушить то, что ещё не родилось. Ее словно обдало кипятком и она отшатнулась в сторону, поджав губы. Такаяма отводит взгляд и отходит назад, чтобы наконец закрыть несчастное окно, которое местами уже скрипело. Идея, которой не суждено стать мечтой или целью, исчезнет словно ее и не было. Маки не забудет о ней, но иногда защититься - значит отказаться, чтобы не остаться раненой. *** На работу не хотелось идти от слова совсем. Да и она уже заведомо опоздала. Пока брела по комнатам и искала источники шорохов, прошли ее драгоценные пятнадцать минут на сборы. Маки не хочет предупреждать кого-то о своем отсутствии, но выбора нет. Уж лучше так, чем слушать двойной выговор. Такаяма набирает сообщение не спеша, перечитывает каждое напечатанное слово и морщится от своей же «показушной» вежливости. Начальница наверняка выплюнет яд через экран, но она была готова к этой неравной битве. Все равно это лучше, чем пойти на работу. Однако, голоса внутри нее старались переломить ход игры. Ведь Маки в глубине души мечтает хотя бы один раз высказать все, что думает о мерзкой начальнице. Ее беспочвенные придирки, колкие замечания, едкие комментарии убивали в ней желание просыпаться по утрам. Как же она грезила о своей «маленькой» мести. Мрачные воспоминания изрезали сердце, нанося кровоточащие порезы. Такаяма поджала губы и нехотя отправила сообщение. Она отложила телефон в сторону и глубоко вздохнула, не собираясь ждать ее ответа. Злость подобралась к ней еще ближе, но уже сильней чем в первый раз. Ее скачки агрессии были не редкими. Они напоминали цунами или дикие воды, с непредсказуемым течением. Одна волна за волной становилась все больше и больше, пока не достигала пика. А пик всегда заканчивался плачевно абсолютно для всех, кого он коснулся. Маки оседает на кровати, готовая провалиться сквозь твердый матрас, лишь бы больше не вставать с него. Она невольно вспоминает о Ране, тошнотворном парфюме и последующем вранье. Маки, словно наивная девочка, ждала хотя бы небольшого оправдания, но не получила даже этого. Эта откровенная ложь, замаскированная под вежливость, вызвала лишь отвращение. Только сейчас она начала осознавать, что грусть в этой ситуации не приведет к чему-то хорошему. Она вновь погрузится в то же состояние, откуда выбиралась годами, безвозвратно надеясь на хороший исход. Такаяма осознает с каким человеком вновь связалась, но старые воспоминания и нелепые надежды не дают ей по настоящему взглянуть здраво на его истинную сущность. Она мечтает о счастье, семье и детях, но… Ран действительно тот, с кем осуществится эта шаткая мечта? Стоит ли вообще делать такие сомнительные ставки? Ее бросает из одной стороны в другую, она пытается возненавидеть его всеми силами, но в то же время ищет оправдания. Ее разрывает на части от этих мыслей. Тихий звон мобильника заставляет ее опомниться от переживаний. Маки тянется за телефоном, уже понимая, кто это может быть… Она смиренно подносит телефон к лицу и усталость внезапно сменилось на удивление. «Мама?» – Маки произносит мысленно это слово. Казалось бы, такое обыденное и теплое слово и его значение, но для нее оно являлось самым неприятным и чужим, отражением холода и гнева. Мать связывалась с ней достаточно часто, но не настолько чтобы говорить о чем-то большем, чем - «Где ты?». – Да, мам? – произносит Маки, уже пожалев о том, что взяла трубку. – Где ты? – мать не меняется и реплики весьма предсказуемы. – Я дома. – Почему на работу не пошла? – тон голоса матери внезапно меняется. Такаяма невольно закусила губу, опустив взгляд, словно мать в этот момент находится напротив нее. Маки не отвечает ей, так как понимает - любой ответ разозлит мать еще сильнее. Но в то же время и молчание могло вывести ее из себя. Хотя случалось это достаточно редко. – Раз ты сегодня бездельничаешь, приходи ко мне. Поможешь мне по дому. Маки мысленно огрызается, стараясь не выдать раздражение при матери. Она засечет любые изменения в голосе, распознает раздражение и сарказм, но сделает вид, словно ничего не услышала. Однако, рано или поздно напомнит об этом и вспомнит даже то, что Маки никогда бы не вспомнила. – А ты сама не на работе? – не удержалась от укора Маки, желая отыграться меж строк. – Это тебя не касается. – жестокая фраза словно обожгла дрожащие пальцы. Такаяма сжала телефон еще сильнее. Как же она хотела сейчас крикнуть в ответ: «Тебя тоже не должно касаться, чем я занимаюсь!» Но она промолчала, словно поджав хвост, как трусливая собака. Такое происходило довольно часто. Мать регулярно пыталась поставить ее «на место», даже если в этом не было необходимости. Не стоило обращать на это внимание, ведь судя по всему - это ее натура. Однако, годы шли, а раны, нанесенные этой женщиной, резали по ней до костей. Бывали времена, когда мама была достаточно доброй и поддерживающей, но таких моментов можно сосчитать пальцами одной руки. Иногда ее «беспокойство» являлось всего лишь манией контроля, но Маки предпочитала не обращать на это внимание. Даже их последний диалог прошел на удивление гладко. Такаяма не хотела тогда брать трубку, но действие алкоголя и приподнятое настроение все же дали ей шанс выслушать очередное нравоучение от матери. А нынешний диалог оказался полностью противоположен предыдущему. Она искренне любила эту женщину, называющую себя ее матерью, но в то же время ненавидела настолько сильно, что не передать словами. Напряжение между ними нарастало с каждой секундой тишины. Маки не сможет ей нагрубить или ответить тем же, как бы этого не хотела. Мать запомнит это на всю жизнь, показательно проигнорирует на целый месяц, а позже выставит ее неблагодарной дочерью. Все это она уже видела и переживала ни раз. Поэтому самым верным решением здесь будет - сделать вид, словно ничего не произошло. – Я приду через час. – отвечает Маки, держа голос ровным. – Уж надеюсь на это. – напоследок огрызается мать и тут же сбрасывает вызов. Маки вновь тяжело вздыхает и закрывает лицо руками от беспомощности и раздражения. Она ведь знает, чем закончится ее визит к матери. Отстоять до конца и не дрогнуть - это редкое явление, которое достигалось ею буквально раз в год. В остальные визиты, она не выдерживала и кидалась в неравную битву. Сейчас она просто не в состоянии справиться с матерью. Она взяла отгул на работе, попыталась забыться и отдохнуть хотя бы на день больше, избавиться от рутины, но Вселенная решила приподнести ей еще больше испытаний. *** На этой злосчастной улице ничего не изменилось. Маки провела здесь большую часть своей сознательной жизни. Ее никогда еще так сильно не воротило от этого панельного дома с одинаковыми окнами. Она мысленно успела обматерить все, что попадалось ей на глаза. Ведь это место хранит самые ужасные воспоминания о прошлом, которое она никогда не забудет, как бы сильно не старалась. Она идет по двору, медленно шагая в сторону подъезда. Маки хочется развернуться и уйти отсюда навсегда, но страх перед гневом матери нарастал все сильнее. Она набирает нужные цифры дрожащими пальцами. Раздаются громкие гудки от которых ладони начинали выделять все больше пота. – Кто это? – внезапно донесся женский грубый голос. – Мам, это я! – отвечает Маки. Такаяма приоткрыла железную дверь и вошла в подъезд. Она обреченно посмотрела вверх, на бесконечные лестничные пролеты, которые вновь пробуждали в ней отголоски прошлого. Каждый шаг по этим ступеням приносил ей моральную боль. Тело и разум кричат ей уйти, но она не может. Просто не может, не зная, как объяснить это самой себе. И вот перед ней предстала знакомая железная дверь с маленькими цифрами. Маки коротко постучала костяшками пальцев о дверь. По ту стороны послышались шаркающие шаги. Мать распахнула ей дверь. Эта немолодая, но на вид ухоженная и красивая женщина, окинула ее оценивающим взглядом, от которого хотелось поежиться от стыда. Маки пришла в простой, почти домашней одежде, не желая наряжаться. При этом мать выглядела ничуть не лучше. Ее поджатые тонкие губы и пронзительный взгляд буквально кричали о ничтожности Такаямы. – Ты опоздала. – внезапно выдает женщина, скрестив руки на груди. – Были пробки, я не… – начала оправдываться Такаяма, опустив глаза в пол. – Неважно! – раздраженно процедила мать и отступила в сторону, давая ей пройти. – Зайди. Маки молча зашла в квартиру, разуваясь. Мать закрыла за ней дверь и прошла на кухню, ожидая дочь. Она оглядывалась по сторонам, подмечая, что в этом доме совершенно ничего не изменилось. Те же старые обои и мебель, которые мать наотрез отказалась поменять. Кухонный гарнитур слегка подкосился и выцвел, а из окон наверняка продувал сквозняк сквозь щели. – Чай будешь? – спрашивает женщина, даже не обернувшись. – Д-да. – Маки опускается на стул около обеденного стола, который тут же заскрипел от натиска. Она неловко заерзала, опасливо глядя на мать, которая вообщем-то не обратила внимания на раздражающие звуки. Она гремела чайным сервизом, заваривая зеленый чай. Маки следила за каждым движением ее рук, боясь пошевелиться. Мать молчала, словно обдумывая казнь для дочери. Она невольно стала ощущать вину, хотя ничего катастрофического еще не успела совершить. Женщина с грохотом придвинула чашку к дочери и опустилась на стул напротив. – Я собиралась навести порядок среди старых вещей. Помоги мне выбросить все ненужное или забери что-то себе, если тебе это надо. – бесцеремонно произнесла мать, не дожидаясь даже ответа от дочери. Маки ухватилась за горячую кружку обеими руками, словно боясь показать подрагивание бледных конечностей. Она опустила голову, молчаливо соглашаясь указаниям. – Я думала, ты уже все выбросила. – У меня не было времени разбираться с мусором. А тебе заняться сейчас нечем, вот и займешься делом. – высокомерный тон уколол снова. «Я работаю с утра до вечера почти каждый день. Неужели это означает, что я бездельничаю?» – очередная фраза, которая никогда не выйдет наружу и не произнесется вслух. Маки сглатывает очередной ком обиды, параллельно попивая чай. С матерью всегда было бесполезно спорить. Она никогда не усомнится в собственной правоте, не примет чужое мнение, так еще и унизит так, что не захочешь больше открыть рот. – Я поняла. – сквозь стиснутые зубы, отвечает Маки. – Допивай чай и пойдем. Маки залпом осушила кружку, чтобы не гневать мать даже мелким ожиданием. Она привстала со стула и направилась по коридору в гостиную. Мать уже успела выгрести все старые вещи в одну комнату. Такаяма глядела на все эти заваленные мешки и сумки с разными предметами, сдерживая тяжелый вздох. Раздражения не было предела. Она хотела отдохнуть и успокоиться после вчерашнего, но нет! У ее милосердной матери видите ли другие планы на нее! Неужели было так сложно каждый год выбрасывать хотя бы по немногу весь этот хлам, а не наваливать все это в один день, а хлама там было немало. Кое-какие вещи остались даже с ее раннего детства, а они никому из них не были нужны и не будут! Маки глубоко дышит, не желая показывать своего негодования. Она опустилась на колени, приступив разбирать одну сумку за другой. Мать в свою очередь ушла в другой конец комнаты, разбирая другую половину вещей. Такаяма рассматривает каждую потертую вещь, мысленно погружаясь в воспоминания, связанные с ними. Эти вещи давно ей малы или износилась так, что и надеть их не представляется возможным. – Ты будешь это носить? – Маки поднимает голову и встречается взглядом с вычурной блузкой, которая осталась у нее еще со школы. Она поежилась и произнесла твердое: «Нет» Они перекинулись подобными фразами еще несколько раз. Маки начинало это раздражать все сильнее. Казалось, мать специально выводит ее из себя, ведь ответ ей и самой должен быть очевиден. Они никогда не понимали друг друга до конца. Возможно, им никогда и не светит эта привилегия. Ведь еще ни разу они не приходили к компромиссу. Маки уже ни раз убеждалась в том, что ее переезд был прекрасным решением. И сегодня она убедилась в этом вновь. Они бы подожгли эту квартиру, если бы продолжали жить вместе. Ведь Маки Такаяма всегда рано или поздно взрывалась. А это ничем хорошим не заканчивалось. Сейчас она была уже на грани. Предчувствие было абсолютно нехорошим. Буря вот-вот должна была настигнуть. – Это твое? – внезапно доносится вопрос со стороны матери. Она держала в руках старый листок бумаги, который давно выцвел и местами пожелтел. Маки встала со своего места и подошла поближе. Маки аккуратно взяла в руки листок и пробежалась глазами по напечатанному названию. Внезапно ее наполнила теплота, вызванная данным событием в ее школьной жизни. Это была грамота за второе место в художественном конкурсе. Она невероятно гордилась своим достижением, ведь вложилась тогда от всей души. Победа ей не была так уж важна. Ей не нужно было первое место или приз. Само участие в чем-то большем, чем школьные будни, принесло ей большую радость. А еще она впервые почувствовала, что ее приняли, похвалили и оценили по достоинству. Правда… После этого конкурса она перестала заниматься рисованием. И причина здесь была очевидна. – Ты разве участвовала в подобном конкурсе? – вновь из воспоминаний ее вырывает мать. – Не помню, чтобы ты когда-нибудь рисовала что-то стоящее. – Да, я участвовала. Эта грамота за второе место в конкурсе. – стыдливо отвечает она, опустив взгляд. – Второе место? – мать насмешливо посмеялась, брезгливо окидывая дочь взглядом. – Хотя чего я ожидала? Если бы ты была первой, я бы это запомнила. Очередной укол, но на этот раз пронзивший точно в сердце. Ее словно оглушили тяжелым предметом. К горлу подошел ком, а на глаза навернулись слезы. Маки и сама не поняла, почему так быстро среагировала и почему в этот раз не смогла быстро спрятать свои настоящие эмоции. – А ты вообще хоть что-то помнишь? – Маки не выдерживает. У нее не было четкого плана, заготовленных аргументов или веской причины на агрессию, но ярость за собственную честь пересилила весь здравый смысл. – Что ты сказала? – ее глаза наполняются гневом и раздражением. Мать было разозлить проще, чем оказалось на первый взгляд. Она поднимается с колен, встав напротив дочери с полной готовностью поставит ее на место. – Ты помнишь что-то связанное со мной? Ты говоришь, что не помнишь, как я рисовала. На самом деле я правда любила это, показывала тебе свои рисунки и дарила тебе. Но… – Маки перестала говорить неуверенным тоном и перешла на повышенные тона, не заботясь об «уважении». Пальцы с силой сжали выцветший лист бумаги, не заботясь о его сохранности. Сейчас это уже перестало быть важным. – Все из них я находила в мусорном ведре. – Что ты несешь? Не смей говорить глупостей! Я бы никогда такого не сделала. Если бы такое случалось, я бы помнила об этом! Ты просто бредишь! – Маки горько ухмыляется ведь в точности знает, как реагирует на такие выпады ее мать. Она уходит в отрицание, врет, не сознается и выставляет сумасшедшей. Маки не ответила. Вместо этого она молча посмотрела на грамоту в руках. Та самая бумажка, которую она когда-то считала доказательством своей ценности, дрожала от силы её сжатых пальцев. Она вспоминала, как радовалась ей, как несла домой, надеясь на похвалу. Но теперь… Она больше не значила совершенно ничего. Одним резким движением Маки разорвала грамоту пополам. Потом ещё раз. И ещё. Она рвала, пока бумага не превратилась в мелкие клочки. Кусочки упали к её ногам, как мёртвые листья. – Не волнуйся, мам. Теперь ты запомнишь это как следует. – с полной злобой в глазах, Маки процедила это сквозь зубы, выражая свою ненависть. Теперь это все перестало быть важным. Даже столь маленькое и забытое достижение ее мать превратила в ничто. Мать никак не отреагировала, лишь с отвращением окинула взглядом дочь. До нее не достучаться обычными словами и объяснениями. Этого ей мало, как и было всегда. – Но я все помню, мама. И это происходило не только с рисованием. Ты помнишь, как ты обзывала меня свиньей за лишний вес? Помнишь, как ты выгоняла меня босой из квартиры, когда я захотела переехать? А когда я рассказала тебе, что меня бросил парень, ты сказала, что я это все заслужила? Ты можешь отрицать все, но лично я это буду помнить всегда. Маки уже перешла на крики и размахивала руками, пока слезы предательски катились одна за другой. – Все сказала? – мать вновь делает вид, словно это все глупая шутка. – Дрянь неблагодарная. Я на тебя всю свою жизнь положила, вырастила тебя, дала образование, а ты? Что ты сделала для меня взамен? Бросила меня одну, а теперь стоишь тут и кричишь на меня за какую-то мелочь! Это был конец. Конец всей выдержки, которую она выстраивала долгие месяцы. Этот хрупкий баланс разбился на сотни осколков, не оставив после себя ничего ценного. – Я не просила тебя все это делать! – Маки рявкнула так громко, что мать невольно вздрогнула и пошатнулась, но тут же вернулась в привычное положение. – Почему по-твоему я съехала от тебя? Ты мне жить нормально не даешь! Я для тебя всегда была «не такой», «неправильной», «недостаточной»! Даже сейчас тебе лишь бы упрекнуть меня! – Я не упрекаю тебя! Разве ты когда-нибудь достигала чего-то большего, чем «второе место»? – мать сорвалась на крики, ничуть не уступая дочери. – Вот именно, что никогда! Даже сейчас ты, как серая мышь, жмешься по углам и работаешь непонятно где и как! – Я в отличии от тебя не лезу в чужую жизнь и сама живу так, как считаю нужным! Маки переводит дыхание, на несколько секунд между ними нарастает молчание. Тот, кто продолжит говорить - победит в этой борьбе безоговорочно. А для Маки это оказалось в приоритете. Она больше не будет отмалчиваться и уступать. Она хочет причинить такую же боль своей матери за все накопленные годы унижения. – Теперь я понимаю, почему отец ушел от тебя! Он просто не выдержал твои бесконечные придирки! – эти фразы были сказаны необдуманно. Они вырывались безудержным потоком, опустошая нутро. Маки не задумалась над своими громкими словами, желая нанести матери как можно больше боли. – И знаешь что, мам? Ты навсегда останешься озлобленной и одинокой сукой! Потому что таких как ты никто и никогда не полюбит! Мать ошарашенно глядела на Маки круглыми глазами, не произнеся в ответ ни слова. Маки тяжело дышала, пытаясь перевести дыхание после дикого крика. Казалось, все силы были исчерпаны и она готова была опуститься на пол и уснуть. Мать так и осталась стоять столбом. Ее глаза нервозно забегали, губы подрагивали, а морщинистые руки опустились вниз. Маки ожидала от нее все, что угодно, но не это. Она не отвела взгляда от нее, все еще стоя на своем. Она не хочет отказываться от своих слов, хоть и высказала их совершенно не подумав о последствиях. Впервые за долгие годы она чувствовала себя сильной. Её мать дрожала — и за этим хотелось наблюдать до упоения. Маки хотелось, чтобы она плакала. Она мечтала об этом с самого детства. После каждого эпизода обесценивания она хотела отомстить ей, сделать больно также, как и она ей. Хотелось смотреть, как с неё слезает та железная броня, которую она годами выставляла напоказ. Она еле сдерживает победоносную ухмылку, лишь бы не выдать своих истинных намерений. Ведь мать заслужила это. – Т-ты такая же, как твой отец. – Мать произносит эту фразу спокойно и тихо, чуть ли не шепотом. Ее ресницы подрагивают, а из глаз поочередно начинают падать слезы. Маки вздрагивает от осознания. То, что она наговорила маме буквально несколько секунд назад было чем-то настолько мерзким и непоправимым, что она не имеет права сейчас даже извиниться. Она сказала не подумав, что причинит матери не просто боль, а унижение. Слова назад она уже не заберет и сделанного уже не вернуть. Они так и остались стоять в тишине. Маки смотрит в пол, не поднимая взгляда. Фраза, произнесенная матерью, ударила по ней ничуть не меньше. Она такая же, как ее отец?… Что это означало? Почему именно отец? Казалось, искать смыслов в перепалке и неосторожных словах просто нет смысла, но каждое слово здесь вполне оправдано. Маки поступила с матерью так, как когда-то поступил ее отец. И это уже никак не развидеть и не исправить. Даже время здесь не подвластно, чтобы сгладить вину и опустошение. Она давно мечтала высказать матери все, что давно крутилось у нее в голове, но она явно перегнула и переступила черту, намеренно не останавливаясь. Но что же теперь? Мать не попыталась ее избить или накричать еще сильнее. Она осталась стоять в слезах, ничего не предпринимая. А стоило ли это того? Стоило ли переступать черту, доводя мать до слез? Стоило ли предпринимать столь радикальные действия? Вина быстро заглатывает ее с головой, утопив ее в собственных вопросах и сомнениях. Мать разгромлена и разбита, но и Маки пострадала ничуть не лучше нее. Она хочет подойти и извиниться перед ней, расплакаться и взмолить о раскаянии, но что-то внутри отдергивает ее. Сейчас не время. Такаяма больше не выдерживает угнетающей тишины. Она разворачивается и просто уходит, хлопнув дверью напоследок. Маки бежит по лестнице вниз, словно убегая от чудовища. Ей больше никогда не будут рады в этом доме и она это осознает, досадливо поджав губы. «Мама больше никогда не позвонит мне.» «Она больше никогда не спросит, где я» «И больше никогда не заговорит со мной, даже если встретит лицом к лицу…» «Теперь мы с ней чужие люди. Как прежде уже не будет никогда.» Маки выходит из подъезда, быстрыми шагами покидая угнетающий район. Ее горькие слезы стекают вниз и падают на асфальт мелкими каплями. Она идет с каменным лицом и совершенно пустыми глазами, а прохожие недоуменно поглядывают на нее. Ее терзало чувство вины, которое граничило с чувством победы над собственным эго. Но это не стоило того… Она пожертвовала хрупкой связью с единственным близким для нее человеком ради призрачной мести. Эта вина и груз из боли останутся с ней до конца жизни. «Неужели отец поступил также?» «Неужели я такая же, как и он?…» Отвращение и злость на мать вновь пытались взять ее под контроль. Маки не собирается верить ее словам безоговорочно. Она никогда не была и не будет похоже на это жалкое чудовище, разрушевшее их семью. Маки слышит легкую вибрацию из кармана куртки. Она достает из кармана мобильник и казалось бы ее лицо потускнело еще сильнее. Раздражение вновь настигло ее. Ей противно сейчас с кем-либо контактировать, а Ран явно попадет под горячую руку. Но чьи это проблемы? Явно не ее. Такаяма поднимает трубку и подносит к уху. Она молчит, ожидая, что диалог первым начнет Ран. Маки слышит легкую вибрацию из кармана легкой куртки. Она достает из кармана мобильник и казалось бы ее лицо потускнело еще сильнее. Раздражение вновь настигло ее. Ей противно сейчас с кем-либо контактировать, а Ран явно попадет под горячую руку. Но чьи это проблемы? Явно не ее. Такаяма поднимает трубку и подносит к уху. Она молчит, ожидая, что диалог первым начнет Ран. Он никогда не заботился о том, чего она хотела. Он появлялся бесцеремонно, говорил крайне эмоционально, словно и не было никакого исчезновения на пару дней. Маки невольно вспоминает его раздражающее поведение и начинает закипать с новой силой. – Эй, Маки? Ты меня слышишь? – недоуменно доносится голос Рана. – Я всё думаю, Ран… Почему ты всё время связываешься со мной, будто бы случайно? Может, ты просто надеешься, что тебе есть куда вернуться, если все остальные пошлют тебя? – Такаяма не узнала собственного голоса. Он звучал мерзко, высокомерно и отталкивающе, словно все это говорила не она. Эти омерзительные слова вырывались хаотично, но совершенно осознанно. – Что? О чем ты говоришь? – Ран пребывает в недоумении. Он сидел в своем кабинете и решил позвонить ей от скуки. Но с его Маки явно произошло что-то странное. Она никогда не разговаривала с ним в таком тоне. Даже в моменты ссор и недомолвок она оставалась собой, но здесь было что-то иное. – Все ты прекрасно понимаешь, Ран. Знаешь, когда ты каждый раз врешь мне или включаешь из себя идиота - это сразу видно. Поэтому постарайся получше над своей игрой. – В ее голосе не было ни насмешки, ни осуждения. Она была совершенно спокойна, словно вещала ему об обычных вещах. Ран с силой сжал телефон в руках, не зная как ответить. Он почувствовал себя загнанным в угол, что вызвало в нем мурашки. – Маки, что ты… – Ран не ожидал от нее таких слов. Чего она добилась от него такими заявлениями? Она накидалась таблетками или переборщила с алкоголем? По голосу это сложно было определить, как и распознать мотивы ее странного поведения. Она в самом деле все осознает или же говорит невпопад?… – Ран… – Маки выдерживает паузу, словно озвучивает смертный приговор. Она прицеливается по бледной шее, не заботясь о его чувствах. Ею движет жажда контроля и доминации. Поэтому она продолжает говорить то, за что непременно будет винить себя. – Без меня и моей слабости, ты - никто. Всё, что ты значил — это то, что я когда-то за тебя цеплялась. А теперь ты просто пустой, предсказуемый и совершенно не интересный. Она сбросила вызов, оставляя Рана в недоумении и замешательстве. Хайтани приоткрыл рот от изумления. Он все еще держал телефон в руке, слушая тихие гудки. Маки не свершила казнь, оставив гильотину в нескольких сантиметрах от него. С этого дня Маки перестанет быть для него наивной принцессой, которой можно помыкать одними сладкими речами. Теперь она злая ведьма, которую он готов изловить, чтобы подвесить над горящим костром. Ведь с Раном нельзя остаться безнаказанным.