Безмолвное прощание

Вы когда-нибудь задумывались, сколько жизней горит за окнами большого города? Сотни, тысячи окон напоминают одинокие звезды на небе. Мы глядим на них мечтательными взглядами, будто это далёкие миры, сияющие с другой стороны вечности. Но, как и звёзды, они обманчивы: издалека - просто свет, а вблизи - пульсирующая история. Каждое окно - это не просто свет. Это чья-то надежда, рутина, тишина или боль. Это космос, в котором мы никогда не побываем. За одним окном тихо дремлет старик под тихий гул телевизора, забыв переключить канал. За другим звучит молитва в темноте, обращённая не к Богу, а к пустоте. Где-то булькает суп на плите, пахнет уютом и слышен детский смех в коридоре. А за соседним окном - остывшая чашка с чаем и телефон, который больше не звонит. В одном доме кто-то снова даёт себе обещание начать сначала, а в другом - уже не надеется. Кто-то перебирает счета и чинит лампу. Кто-то повторяет новые слова на незнакомом языке, мечтая покинуть родной город. Кто-то впервые за долгое время засыпает без боли в спине. А кто-то просто лежит, глядя в потолок, и шепчет про себя: «Надеюсь завтра все станет по-другому. » Город никогда не спит, но не из-за шума. Каждое окно - крохотная сцена, где разыгрываются драмы, где герои остаются без зрителей. Но вы смотрите. И вы догадываетесь. Потому что сами не раз бывали по ту сторону стекла. Сами сидели в темноте, надеясь, что кто-нибудь увидит вашу тихую сцену. Так устроен этот мир: Мы сгораем - и никто не узнает, кто именно в этот вечер беззвучно плакал или смеялся. Но за каждым окном - жизнь. И, возможно, прямо сейчас, кто-то смотрит на ваше окно - и задаётся тем же вопросом. *** Для кого-то этот вечер пятницы был самым лучшим днем к концу недели, а для кого-то самым страшным. В один день может случится все, что угодно, и представлять это кажется чем-то невыносимо тяжким.  Для Риндо Хайтани, этот день с самого утра казался одним из самых умиротворенных и спокойных. Разгребая последствия пьяного поведения старшего брата и решая проблемы на работе, он наконец почувствовал, что значит спокойствие. Впервые за долгое время. Однако, в глубине души он не мог полностью отдаться этим ощущениям, ведь подсознательно был в ожидании нового удара в спину. Иногда он размышлял о том, что никогда по-настоящему не был расслаблен. Он вечно прибывал в состоянии «обороны» и ожидания новой волны проблем. Рин жил по принципу: «Затишье - признак предстоящей бури». Даже спустя столько лет он придерживается этого простого принципа. Все происходило словно на рефлексах. Он уже привык к такой жизни, где он не может сказать «нет», не может уйти или оборвать связь навсегда. Старший брат - единственный родной человек, с которым они были неразлучны. Он не готов терять еще и его, каким бы он ни был. Риндо никогда не забудет такой отдачи со стороны Рана, но нынешнее поведение брата не дает ему покоя до сих пор.  Ведь так было далеко не всегда… Все начало меняться после их последней отсидки в колонии для несовершеннолетних. В этот раз они были уверены в том, что отец решит их проблемы. Ибо они в этот раз никого не убивали, а поучаствовали в массовой драке. Разве это можно считать «преступлением» за которое им надо еще раз отсидеть срок?  Но только в этот раз отец им не помог.  Даже адвокаты врали, что их оправдают, но и те умудрились приукрасить суровую действительность. Ран с тех пор стал каким-то… Другим. Он стал больше отдаляться, уходить с головой в работу и больше проводить времени с другими людьми. Риндо это ранило, но он предпочел не думать об этом, чем донимать старшего брата расспросами.  Великодушный отец буквально «сделал» им дипломы об окончании старшей школы, но это не являлось актом милосердия. Это была очередная попытка поправить его же имидж. Ведь негоже сыновьям такого уважаемого человека оставаться отсидевшими маргиналами. Иронично, ведь отец сам же отсидел в тюрьме, причем ни раз.  Он даже устроил их в Токийский университет. Братья всячески противились этому решению отца, ведь им не нужно было это образование. Они были способны управлять своим делом уже без этих «знаний». Однако, отец не оставил им выбора. Учиться все-таки пришлось, каким бы нудным это ни было. За это время они успели залечь на дно, но их прошлая жизнь все-таки не давала покоя. Им хотелось вновь зажить той старой жизнью, где они не боялись последствий от своих действий, смело убегали от полиции и влезали в регулярные драки. Сейчас же, они оказались в совершенно иной среде…  В среде, где их сверстники гоняли на тачках своих родителей, учились в свое удовольствие, сдавали сессии, не беспокоились о деньгах, а самое главное - им были чужды трудности и проблемы уличных подростков. Братья ощущали себя грязными щенками среди породистых собак, не видавших уличной жизни.  Они - из другого мира, хотя по праву рождения уже не являлись «обычными» детьми.  Но на удивление, привыкать долго не пришлось. К ним тянулись окружающие, набивались в друзья, приглашали на встречи и всячески способствовали адаптации к новой среде. Братья оказались в разных кругах и в разных компаниях. Теперь они стали видеться еще реже. Постепенно эта пропасть оказалась настолько большой, что строить мосты стало бессмысленной тратой времени. После окончания университета, им удалось начать свое дело. Не сказать, что они до конца избавились от прошлой жизни. Ведь за все эти годы родной Роппонги оставался почти без присмотра. Улицы больше не заполоняли мелкие хулиганы и байкеры, какими раньше и были братья. Теперь на их место пришли более взрослые, сильные и опасные противники. Ограбления свелись на нет, но отмывание денег, крышевание и рэкет стали обычным делом для Роппонги.  Им ничего не оставалось, кроме как заново набирать силу и укреплять свою власть. Благодаря влиянию отца, им все-таки это удалось. Похоже его «имя» оказалось одним из весомых, кого знали на улицах Роппонги. Ведь по-другому и не объяснить, почему же братьям удалось вновь вернуть себе Роппонги без драк и бесконечных столкновений с гангстерами.  Огромные мужчины в дорогих костюмах казались на порядок сговорчивее и умнее, чем безмозглые школьники, умеющие только кулаками махать.  Однако, это нельзя было назвать победой.  Роппонги теперь принадлежит не только им, как когда-то давно. Времена изменились. Теперь все решали только деньги, коих у братьев разумеется было немало. Это нельзя было назвать перемирием. Ведь даже такого соглашения и в помине не было.  Просто… Хайтани Рьета - не тот человек, с которым местные гангстеры хотели бы связываться, а уж тем более вредить его отпрыскам.  А братья вновь затихли, начиная «новую» жизнь среди всего хаоса, который творился вокруг них. Ран особо не заботился об их власти в Роппонги. Он считал это пройденным этапом. Но Риндо по-прежнему опасался удара в спину.  Кто знает… Возможно, влияние отца когда-то перестанет быть их железным щитом. *** Риндо Хайтани и сам не понял, как ноги его привели на работу. Странно, что такой тихий и нелюдимый человек, как Младший Хайтани, заправлял ночным клубом. О таком даже заикаться никому не хотелось.  Сегодня он вообще не должен был приходить, ибо старший брат настоятельно уверял, что справится здесь в одиночку. Ран довольно редко оставался в клубе в одиночестве, но ничего особенного не происходило, а все дела были исполнены идеально. Однако, именно в этот раз, кое-что внутри не давало покоя для Риндо. Тревога рассыпала острые шипы по его самообладанию. Что-то определенно должно было произойти, а предчувствие никогда не подводило. Поэтому, ему не составило труда появиться днем на рабочем месте. При нем в клубе всегда был порядок и строгая организованность. Никаких проблем и серьезных ситуаций при нем никогда не возникало, а это уже о многом говорило.  А Ран… И половины дел не сделал. Хоть брат и был таким же перфекционистом, но никогда не бросал половину дел на самотек. Рин насторожился, поглядывая на второй этаж.  – Вы уверены, что Ран приезжал сюда? – нахмурившись спрашивает он, глядя на одного из сотрудников.  – Да, господин. Он с самого утра здесь.  – Он давал еще какие-то указания?  – Нет, господин.  Риндо поджал губы от обиды и отвернулся.  «Он же сказал, что справится и без меня. Так почему же?…» – спрашивает самого себя младший Хайтани.  «Нам каждый день нужно следить за персоналом, проверять поставки, сверять отчёты, контролировать финансы, договариваться с охраной, следить за техникой, проверять графики, встречаться с поставщиками… Да мы даже воздух здесь регулируем! Так почему же он позволил себе такую халатность?» – Риндо закипал все сильнее. Уже полдень, а к ночи все эти дела должны быть сделаны. Хотелось бы прямо сейчас подняться в кабинет и поднять скандал, но даже на это у него нет времени.  Да и какой смысл вновь ссориться с Раном? Он вновь проигнорирует, как делал это всегда. Или еще хуже - продолжит ссору и выяснение отношений, а в таких ситуациях ему не было равных.  Риндо сжимает кулаки от напряжения. Похоже, он в этот раз пропустит свой выходной.  *** Густой фиолетовый свет сочится с потолка, обволакивая полупрозрачной пеленой каждое движение. Свет переливается, будто неоновый дым, превращая лица людей в плавные, текучие маски. Все это напоминало расплывчатый сон, который забудешь сразу же после пробуждения.  Музыка — не столько слышна, сколько ощущалась в теле. Басы бьют в солнечное сплетение, и кажется, что внутренности сливаются с ритмом. Трек медленный, залипательный, с той особенной глухой тягой, которая заставляет двигаться даже тех, кто пришёл просто забыться. Повсюду голоса, приглушенный смех, рассыпанные по коже блики лазеров. Кто-то прижимается к барной стойке, уронив голову на руку. Девушка с яркими тенями на глазах медленно курит, выпуская дым вверх, где он смешивается с искусственным туманом. Рядом мужчина с полурасстёгнутой рубашкой что-то шепчет ей прямо в ухо, но голос тонет в вибрации динамиков. У барной стойки выстраиваются ряды хрустальных бокалов с остатками льда и недопитыми коктейлями. На столиках — прозрачные бутылки, соломинки, смятые салфетки. Кто-то пьёт прямо из бутылки, засмеявшись с таким отчаянием, будто за этим хохотом прячется внутренняя мольба о помощи. И всё это внутри замедленного сна, где нет будущего, нет прошлого. Только музыка, тела, фиолетовый свет и тот самый момент — между гулом и тишиной. Плавный, как волна. Тягучий, как алкоголь на губах. Странный, как чужой взгляд в отражении бокала.  Риндо наблюдал за этим с перил второго этажа. Он иногда любил наблюдать со стороны, никак не вливаясь в клубную жизнь посетителей. Когда-то он сам любил растворяться в этих огнях, ловить чужие взгляды, отдавать команды глазами. Теперь же клуб казался ему обыкновенной частью быта. С годами ничего не меняется и причины пребывания всех этих потерянных людей также весьма примитивны.  Диджей плавно переключает музыку под биты, заводит толпу и сам двигается в такт ритма. Внезапно, он переключает следующий трек и на долю секунды повисла тишина, а голоса людей стали громче.  Громкий выстрел казалось бы заставил замереть всех посетителей клуба. Диджей вздрогнул от неожиданности, забывая переключить следующий трек. Он резко отдернул руки и огляделся по сторонам. Яркие прожектора и фиолетовая подсветка перестали мигать.  Риндо внезапно вздрогнул, будто его окатили холодной водой. Он наклонился вперед, ощупывая взглядом пространство в поисках источника знакомого грохота. Звук был громким и достаточно отчетливым, поэтому Младший Хайтани сразу же понял что это было. Он разнесся эхом по помещению, не выдав своего эпицентра. Посетители засуетились. Кто-то пятился назад, озирался по сторонам с широко открытыми глазами, а кто-то и вовсе успел сбежать из клуба. Еще немного и начнется паника.  – Масами! – голос Риндо прозвучал грубо и громче, чем он ожидал. Миниатюрная девушка тут же протиснулась через толпу и направилась прямиком к нему. Похоже брать на должность администратора женщину было ошибкой.  – Да, господин? – она держала руки перед собой в замке, опустив голову чуть вниз. – Что это были за звуки? Кто-то из посетителей стрелял? – Риндо закипал от злости. Все же было нормально! Так какого хрена все опять идет не по плану?!  – Н-нет. Я-я не знаю! Если бы это сделал кто-то из них, их бы уже давно обезвредила охрана! – хрупкая девушка затряслась перед ним, пытаясь объясниться, но Риндо уже догадывался откуда еще мог исходить звук.  Он глянул в сторону двери в конце темного коридора, за которой явно горел яркий свет. Ему не нужно было думать дважды. Он уже понял, кто это сделал.  – Успокой народ. Пусть включат музыку и сделают вид, словно ничего не было. – Он уходит по коридору к кабинету, напоследок бросая короткую угрозу. – Чтоб к моему приходу, все было, как обычно. Ты меня поняла?  Не дожидаясь ее ответа, Риндо быстрыми шагами направился к брату. Он не понимал поведения Рана. Все же несколько дней подряд было стабильно. Он приходил на работу вовремя, занимался делами и прекратил пить. А тут он вновь все испортил и поставил под угрозу весь их бизнес!  Подойдя поближе к двери, Риндо услышал громкую ругань. Он приоткрыл дверь и обомлел. Шкафы перевернуты, деревянные столы опрокинуты, стулья и кресла тоже. На полу осколки от бутылок и бокалов. Риндо не нашел слов, чтобы охарактеризовать весь тот ужас, который он улицезрел в этой комнате… Даже после последней их ссоры, кабинет практически не пострадал, но нынешнее его состояние не поддавалось никакому объяснению. В стене напротив красовалась небольшая дыра, которая успела пустить пару трещин вдоль стены. Ран выглядел, как душевно больной, которого не успели закрыть в диспансере. Его безумные глаза смотрели куда-то в стену, а в правой руке был сжат припрятанный пистолет.  – Ран? – Риндо не решается зайти в кабинет, лишь тихо зовет брата по имени, в надежде, что он прийдет в себя. Хайнани не отвечает ему, лишь слегка поворачивает голову в его сторону. Такое выражение лица он уже видел когда-то давно. Риндо отшатнулся и сделал маленький шаг назад. Дышать стало труднее. Он сглатывает вязкую слюну. Ладони покрылись потом и подрагивали от накатившегося страха. Рин переводит взгляд на пистолет, который брат все еще крепко держал в правой руке. Нет. Даже думать об этом становится страшным. Младший Хайтани берет себя в руки. Ран никогда бы не выстрелил в него. Никогда.  – Что случилось? – Рин обреченно оглядывает их кабинет. Он не хочет показывать брату и долю того страха, который бушевал у него в груди. – Зачем ты это сделал?  – Меня кое-кто разозлил. – односложный, почти безэмоциональный ответ, который никак не поменяет ситуацию. Ран даже слегка ухмыляется, но эта эмоция - фальшивая. – Почему именно это место, Ран?… – В голове крутились еще вопросы, которые он так и не смог произнести.  Младший Хайтани уже устал бороться с неконтролируемым поведением брата. Он чертовски устал от него и его бесконечных истерик. Он не раз переходил все возможные границы и его уже ничем не исправить… Обычным разговором это не уладить. Ран еще ни разу не доходил до подобной «истерики». Все ограничивалось алкоголем, драками, обидными словами, о которых тот мгновенно забывал, но никогда не доходило до оружия.  Риндо ни раз ощущал бессилие и безнадежность. Ему хочется верить, что такого больше не повторится, что брат осознает свои ошибки и прекратит, но это не так.  – Кто тебя разозлил? – все же Риндо продолжает вести этот бессмысленный диалог, в котором все еще хочется зацепиться за вескую причину такого поведения. – Маки… Эта тварь… Она! – Ран не успевает даже начать поливать Маки Такаяму отборными бранными словами, как его перебивает Рин.  – Дай угадаю, она сказала, что ты - ничтожество? – эти тихие слова вырвались словно сами по себе. Конечно, Риндо Хайтани мог бы сейчас обвинить во всем Такаяму, успокоить брата таким образом и потешить его эго, но это ведь не она взяла в руки оружие, так ведь? С того дня его все еще мучала совесть по поводу его поведения по отношению к ней. А ведь она была права. Он не имел никакого основания чтобы обвинять ее, даже сейчас не имеет на это права. Ран поднимает взгляд на него, а его глаза вновь наполнялись гневом.  Риндо подходит к Рану все ближе, пока не останавливается на расстояние вытянутой руки.  – Повтори. – сквозь зубы процедил Старший Хайтани. – А она разве не права? Даже сейчас ты пытаешься обвинить в своих косяках кого-то другого! Она виновата? Ну давай! Объясни же мне какая она плохая! Ведь это же она разгромила весь наш кабинет и распугала посетителей! – Риндо не бросается жестокими фразами от злости. Все его тело кричит о полном разочаровании и бессилии. В глазах сожаление и тоска, а в голосе отчаяние, но руки по-прежнему дрожат.  Слова Маки разумеется ранили в самую душу, но Ран никогда в этом не признается. Он не признает тот факт, что женщина, когда-то расстилающаяся перед ним в обмен на его внимание, смешала его с грязью. Он сделал для нее все! Он был рядом! Но что же случилось теперь? Он слышал на фоне ее всхлипы и дрожащий от рыданий голос, и он уверен наверняка, что она - просто сорвалась на нем. Однако, даже это он не хотел оправдывать. Маки - одна из многих. Совершенно обычная, серая, скучная и не такая уж и красивая! Но по каким-то причинам именно слова прозвучавшие с ее уст ударили по нему сильнее всех.  Его тело трясло от накатившего гнева. Ему было жизненно необходимо что-то сломать, разбить и уничтожить. По-другому справляться со вспышками ярости он не умел. Он бросал бутылки и бокалы в стены, а звук бьющего стекла напоминал треск его собственного эго. Мебель из редкого вида дерева летела в стороны и билась об пол. Пол усыпан мелкими щепками, царапинами и осколками, а пролитый алкоголь только все усугубил. Казалось бы он разрушил уже все вокруг себя, но и этого для него было недостаточным. Он вытащил из выдвинутого ящика старый пистолет, покрутил его в руках и нацелился в стену. В голове всплыл её голос и слова произнесенные с таким отвращением и холодом: «Без меня и моей слабости, ты - никто. Всё, что ты значил - это то, что я когда-то за тебя цеплялась…» Ран зажмурился, будто это могло заглушить её голос. «…А теперь ты просто пустой, предсказуемый и совершенно не интересный.» «Мерзкая сука.» – процедил он сквозь зубы и не задумываясь, выстрелил. Теперь в нем больше не осталось ни гнева, ни ненависти, только глубокое опустошение.  Ему было плевать на беспорядок вокруг него. Он всего лишь выпустил пар, а Риндо и персонал все быстро подчистят за ним, как делали это всегда. Младший брат ничего существенного и не скажет, просто промямлит ради приличия, что «так делать нельзя». Зато он был горд собой. Гнев как рукой сняло, но только вот на душе все еще было невыносимо пусто.  Услышав от младшего брата нечто столь грубое и упрекающее - было очередным ударом. Он ожидал все, что угодно, даже сострадания, но никак не жестоких упреков.  Словно на него вылили помои. Словно кто-то, кому он позволил быть рядом, вдруг решил, что имеет право поучать его. Разбирать его, судить и обвинять. Он не слышал слов — он слышал тон. А в тоне не было мягкости или сострадания. Только разочарование, презрение и упрёк — всё то, что он ненавидел с детства.  Ран внезапно замахивается сжатым кулаком в воздухе, но Риндо реагирует быстро и перехватывает его кулак в воздухе. Их сплетенные руки дрожали, замерев в воздухе.  – Отпусти меня, ублюдок! Как ты посмел упрекнуть меня? Это все она меня довела до такого состояния! А тебе сложно приказать убрать здесь? Я тебя растил, кормил и подчищал за тобой, а ты?! Неблагодарный крысеныш! – сопротивление Младшего только подлило масла в огонь его нарастающего гнева.  – А это был не упрек! Это была правда! Почему ты даже сейчас обвиняешь во всем именно ее? Это разве она сделала дыру в стене, сломала всю мебель и поставила под угрозу весь бизнес?! Это все ты, Ран! Признайся хотя бы сейчас, что это все твоя вина! – Ран смотрел в лицо младшего и видел в его глазах не страх. Даже не злость. Только отвращение.  И это было хуже любых слов.  Это было унижение. Ран замолкает, а дрожащий кулак на долю секунды ослабевает. Риндо замахивается другой рукой, но его в ответ уже никто не успеет остановить. Удар пришёлся резко, и Ран отшатнулся, с глухим звуком ударившись спиной о стену. Хайтани ничего не успел понять, а уже оказался на полу. Он схватился за щеку, нос, подбородок. Его ладони окрасились в красные разводы, а из носа закапала алая кровь. Он инстинктивно поднял взгляд вверх. Некогда дрожащий от страха и тихий «Младший Братик» теперь стоит над ним темной тенью и смотрит.  Смотрит с таким призрением, что хочется подняться и ударить его в ответ, но Ран застыл на месте. Его больше волновала не боль в носу и хлынувшая кровь, а мерзкое ощущение унижения.  Риндо тяжело дышал, а кулак, который прилетел Старшему в лицо все еще был сжат из-за адреналина. Его костяшки обволокла теплая, вязкая жидкость. Риндо смотрит на него сверху вниз, словно давая понять, что Старший брат больше не посмеет доминировать над ним. Это конец господства и беспрекословного подчинения. Это конец эмоциональному насилию и замалчиванию.  Это конец их хрупкой связи, построенной на насилии и терпимости.  – Сукин сын… Как ты посмел?! – рявкнул Ран охрипшим голосом, все еще придерживая окровавленный нос. – Ты это заслужил! И не только за сегодня, а за все! Впредь, если ты еще раз посмеешь поднять на меня руку - я это так просто не оставлю. Ран медленно поднимается с пола, морщится от боли и тыльной стороной ладони вытирает кровь. Грудная клетка сжата, как будто кто-то с силой сдавил ему ребра. Каждый вдох кажется неровным, ломким, а воздуха стало катастрофически не хватать. Сердце колотится слишком быстро, в ушах стучит от напряжения. Стены вокруг него словно пытаются вновь пригвоздить к полу. Он не может нащупать равновесие, не физическое, не внутреннее. В теле нет опоры. Ран не может держать спину ровно, как делал это всегда. Всему виною лишь обжигающее унижения, которое он не успел спрятать. В голове звенело от удушающих мыслей. Его, Рана Хайтани, одним ударом пригвоздили к полу. И самое мерзкое, что это был не враг, не левый незнакомец, а тот, кто должен был вечно стоять за спиной, прикрывая тыл. В груди всё равно осталась пустота. Она шевелилась медленно, как червь, пожирающий его изнутри. Это было нечто, чего он сам боялся осознать. Стыд. Стыд за то, что допустил такое. Стыд за то, что его брат смотрит на него сверху вниз. Ему хочется сбежать. Скрыться от пристального взгляда родного брата, но эти глаза кажутся чужими, насмешливыми и жалостливыми. Ран ощущает себя полностью обнаженным перед толпой. Толпой, состоящей из одного человека - брата. Потому что именно перед ним он не имел права падать на самое дно. Он медленно поднял голову. На лице застыла усмешка, мало напоминающая его привычную притворную маску. Она была кривой, перекошенной, перетекающей в безумие, но за ней таилась обида, гнев, жалость к себе и зарождающаяся жажда мести. Он должен был вернуть себе власть. Немедленно. Во что бы то ни стало, пока его надломленное эго окончательно не рухнуло. – Почувствовал себя героем? – настроение Рана резко поменялось, от чего Риндо внезапно напрягся, нахмурившись. – Ты же никогда таким не был, братец. Когда ты был ребенком, ты вечно рыдал, цеплялся за меня и ныл. А теперь… Что? Думаешь, после одного удара в рожу, я разрыдаюсь? Кровь не перестала течь из ноздрей, заливая нижнюю часть лица в красные разводы. Его белоснежные зубы окрасились в красный, как и линии рта, насильно растянутые в улыбке. Ран напоминал настоящего психопата и маньяка, только что отведавшего свежей плоти. Его безумное лицо, эта жуткая, широкая ухмылка словно намекала ему развернуться и убежать, а стеклянные, пустые глаза смотрели ему прямо в душу. Риндо держался изо всех сил чтобы не отшатнуться в сторону. Ведь сдвинуться с места прямо сейчас - может стать фатальной ошибкой. – Посмотри на себя. Посмотри на нас. Куда ты денешься? Кому ты еще нужен, кроме меня? Думаешь кто-то примет такого, как ты? Только я знаю, кто ты на самом деле и не смей отрицать этого! Риндо не отвечает, лишь старается не смотреть ему в глаза. Его руки все еще дрожат. В нем впервые за сегодня закралось сомнение, которое он и не просил появляться. Однако, вслед за ним пришло чувство вины, которое он перестал подавлять. Может не стоило так поступать? «Может у Рана действительно была веская причина так поступать?» «Дела ведь все равно будут идти дальше, как и обычно… Каждую пятницу у них все равно будут большие кассовые сборы.» «Стену можно замазать шпаклевкой, заказать новую мебель, убрать весь беспорядок, но…» Разве это положит конец всему тому, чего Ран уже успел наворотить? Способен ли Риндо вновь закрыть глаза? – Ты можешь уйти. Можешь хлопнуть дверью и исчезнуть. Мы разойдемся, словно никогда не были братьями. Но ты никогда не сможешь это забыть. – слова Рана били точно в цель по самообладанию и разуму Риндо. Его рвет на части от смешанных чувств. Он вновь почувствовал себя маленьким ребенком, загнанным в угол от страха. – Знаешь… Я никогда тебя не пытался удержать рядом. Ты всегда был свободен. Но ты сам приковал себя ко мне. Потому что без меня — ты никто. – Ран говорит это тихо, почти шепотом, чем заставляет Риндо невольно вздрогнуть. Слова Рана пронзают его острым копьем, мгновенно больно и оставляющим глубокую рану. И пока Ран смотрит на него с этим довольным, лениво-хищным прищуром, Риндо чувствует, как внутри него всё рушится. Он не отвечает сразу. Всё, что он делал, чтобы, наконец, уйти, выстоять, хоть на секунду перестать молчать - Ран раздавил одним словом и превратил в ничто. Одной правдивой фразой, которую Риндо боялся признать сильнее смерти. Он правда никогда не уходил. Он жил в его тени, дышал им, глотал каждое обидное слово и бесконечно прощал… Глаза защипало, но он не дал себе выпустить слез. Это нельзя показывать брату. Он хотел выстоять, хотел вразумить, попытаться привести брата в чувства и, наконец, разорвать порочный круг. Но Ран втоптал его в грязь. Риндо выдыхает. Ведь продолжать бороться сейчас - бесполезно. Ран прав во всем до мелочей. «Я сам виноват, что не ушел раньше.» – конечная фраза самому себе прозвучала, как предсмертное признание. Все кончено. – Да пошёл ты. – Рин буквально выплевывает эти бранные слова. Все же хоть в чем-то он одержал вверх - он больше не будет отмалчиваться. Рин разворачивается и уходит прочь, хлопнув дверью со всей яростью. Ран остался один. Громкий хлопок и скрежет двери все еще отдавались звоном в ушах. Улыбка, стягивающая лицо, резко спала. Он должен чувствовать радость и облегчение, ведь победил в этой «битве», но чувство унижения никуда не исчезло, а пустота продолжала поглощать остатки его внутренностей. Ран даже не знал, что именно с ним происходит: он вроде бы остался в выигрыше, унизил брата и втоптал в грязь, ударил в самое больное место, но в то же время он не ощущал ни вины, ни обиды, ни раскаяния… Он вновь опустился на пол, согнув ноги в коленях. Его взгляд зацепила маленькая дыра в стене, но от нее уже разрослись огромные трещины. А за окном по-прежнему доносилась приглушенная музыка, исходящая из стен ночного клуба. Люди не расходились, а наоборот, их стало даже больше. Биты стали все отчетливее и агрессивнее. На улице разгуливали нетрезвые молодые люди, петляющие неровными шагами, кто-то уснул прямо на тротуаре, позабыв о приличиях, а кто-то вышел на перекур. Но никто так и не задался вопросом: «Почему на этаж выше продолжал гореть столь тусклый и одинокий свет желтой лампы?»