Я называл его моим пером

1 сентября, 8:30. «Последний год и я больше никогда не увижу его.» Небрежно кинув потрепанный серый рюкзак на почти сломанный стул рядом, я уселся на свое место, которое высиживаю уже 11 лет. Томный взгляд предательски выискивал его темную макушку в первых рядах, а сердце проделывало предсмертный кульбит при каждом открытии скрипучих дверей. Вдруг он. И один раз оно все же не ошиблось. Его загорелая личность словно плыла по классу, приветливо здороваясь со всеми, будто его глаза не видели никого из них целых два месяца. Но я то знаю, ты все лето провел в их большой и дружной компании, пока я сидел в бетонной коробке, умостившись в твоих портретах, карикатурах, набросках и в чем только можно было бы. Если бы ты знал, что раскрылся в рисовании я лишь благодаря тебе, ты бы… не обронил ни слова, ибо я знаю безразличие твоей глубокой и чистой души ко мне и подобным. Каким же это? Ну как сказать: вечно недовольным, с призирающим взглядом, строгим, невозмутимым, мечтательным и неадекватным, которые смогли влюбиться в человека не будь с ним даже в дружеских отношения. Болван. А, еще самокритичным. Помню ты пытался со мной заговорить. Добрый, отзывчивый, милый. Но меня подхватил к себе на руки мой любимый тремор и я молвил максимально сухо и однообразно. Прости это был не я, а моя надоедливая тревога при виде твоих устало опущенных век и чистых глаз. Обожаю в них смотреть, но только когда не вижу там свои, хотя мечтаю лишь об этом. Дабы светиться счастьем в твоих зрачках под лучами школьных люстр, а после нелепо улыбнуться, узрев при этом твою взаимную усмешку, которой ты красуешься слишком иногда, возвращаясь к себе за парту, бросив на меня краткий взгляд. Я до чертиков влюблен Кастиэль, прости меня за это. - С новым и последним для вас учебным годом, мои любимые выпускники! – когда она успела войти то, - Надеюсь вы хорошо отдохнули и уже сегодня, полны сил сможете приступить к учебе, ведь не забывайте – у нас экзамены на носу. - Только начало года, а вы уже нас запугиваете! - Не запугиваю, а предупреждаю. Вот увидите как время быстро летит! А теперь по-быстрому сделаем перекличку, - поправив очки, пухлая дамочка среднего роста, слегка сморщив нос принялась зачитывать имена одноклассников, время от времени поднимая голову к тем, кто не удосужился сказать «Я» громко, или вовсе промолчал, лишь подняв руку. - Дин? - Есть. Мои глаза по дурной привычке были направлены не туда, куда нужно, и видимо на этот раз я прожег его своими лазерами заместо зрачков, ведь та темная макушка обернулась ко мне, мило улыбаясь. Почему? Я сказал что-то не так, или голос охрип? - Кас? - Всегда тут, миледи. - Ох, Новак, еще уроки не начались, а ты уже льстишь. В воздухе повисли легкие смешки, особенно женские, что больше всего давит на мою голову – девушки. Они так летят к нему, как птицы к зерну. И нет, я не ревную, просто это раздражает и бесит, то что они напрягают его, хоть он и старается скрывать это. За столько лет, я успел выучить его повадки, поведения, эмоции и могу сказать когда он и какой. Но я остаюсь уверен, что это далеко не все. Я знаю, что ты глубок как озеро в моей голове, в которое я окунаюсь каждый раз, когда мне плохо и каждый раз, когда мне хорошо. Глубок, как лес, в который я ступаю с мыслями о том как ты пьешь свой любимый кофе у меня на кухне, опираясь о столешницу. Глубок как обрыв, с которого я сбрасываюсь ночь к ночи, надеясь что разобьюсь, не в состоянии открыть глаза, когда в них будут врезаться лучи солнца с утра. Любить стало так болезненно. Ты будто игла с нитью, прошиваешь меня вновь и вновь, протягивая пропитанную кровью леску по венам, выводя к глазам, из которых вместо крови стекает морская вода, купаться в которой я устал. Море стало настолько глубоким: я тону. Из-за тебя. Но одновременно ты заменяешь кислород, запуская в мои легкие новую жизнь. Мучишь, издеваешься, снова и снова. Однако, виноват только лишь я. Встал на старт, зная что не добегу до финиша. Я не тот кому следует ревновать это искусство, не тот. Как и говорила учительница, время летит незаметно, особенно когда весь урок летаешь в облачном небе, параллельно рисуя любимые глаза. Звонок услышать так вообще дано лишь избранным, а я не вхожу в их число. Поэтому следуя стадному инстинкту, я собирал вещи в такт другим, ни в коем случае не забыв эскизник. Иначе будет катастрофа. Быстрым шагом направляясь к выходу, руки крепко прижимали маленькую сборку с рисунками к груди, а взгляд невозмутимо взирал прямо, также продолжая свой каменный взор и выйдя в коридор. Нужно пройтись посмотреть новое расписание. - Так и знал что ты тут. – прозвучало за спиной теплым, как чай в моем термосе голосом, пока глаза метались по доске с уроками разных классов. - А? - Ты обронил, - его рука протянула небольшой лист в мою сторону, когда я осмелился обернуться, с нарисованными глазами. И тут сердце ушло в пятки. Я же так сильно его держал, как оттуда что-то выпало? - Спасибо. – хорошо что я умею скрывать эмоции и к тому же не краснею. Наверное, из-за этого со мной и не хотят контактировать, ведь я завсегда выгляжу как булыжник, никак иначе. - Это мои глаза? Уже можно падать в обморок? - Нет. - А, тогда прости. Слишком много видимо на себя беру. - Все нормально, они действительно похожи. – они идентичны, особенно, когда я смотрю в них. Вблизи ты еще прекраснее, Кас. - Это очень красиво, - задумался – Нарисуешь меня? - Что? - Если ты против, то… - Нет-нет, я только за, то есть я люблю рисовать, и это будет еще один опыт какой-никакой. – ты серьезно сейчас? - Отлично! Я всегда хотел дабы меня нарисовал кто-то в жизни, ну типо, побыть натурщиком. Где-то в парке, либо даже в школьной библиотеке на длинных переменах, но в парке было бы лучше. Не против сходить сегодня после школы? - Думаю можно было бы. - Идеально! Ты прекрасен! - Да ничего такого… - Ой, звонок. Идешь? - Ты иди, а я еще в уборную заскочу. Закрывшись в кабинке, я по стене сполз на пол. «Ты прекрасен!» - господи, моя голова, мои уши, мои глаза. Я осознал, узрел, услышал. Ты. Прекрасен. Как же это звучит с его уст. Я будто услышал звук из рая. Ты идеален. Ты рядом. Это все что мне нужно – Ты рядом. От затасканных бабочек и не было следа, это больше. Это громче шума в голове и тише тишины внутри нее, ярче солнца и темнее ночи, холоднее океана и жарче кипятка, меньше атома и больше вселенной. Чувство бесконечности и одновременного ограничения. Ты вмещаешь в себе все и вся, сам не осознавая этого. Я никогда не смогу понять этого, и не буду пытаться. Я рад промежуточным результатом. Я не жду конца. К сожалению или к счастью. Я, как лист который ждет твоего пера, дабы ты написал на мне свою историю, но не окончил ее. Не хочу конца, не смогу. - Вы опоздали на 10 минут, Дин Винчестер. - Простите, задержался со своими делами, - переступая с ноги на ногу, снимая с плеча рюкзак. - Пожалуйста, делайте свои дела на перемене. Садитесь. Вынимая все нужные вещи из портфеля, я сел около окна на четвертой парте, на своей обожаемой. Сказать, что все последующие уроки и этот в том числе длились долго? Ничего не сказать. Мучительно долго, не смотря на то, что я либо безвылазно писал и читал, либо рисовал. Видимо нам на каждом уроке нужно повторять о том, что время идет быстро, чтобы оно действительно так шло. Хотя разве это к лучшему? Жизнь и так пролетит незаметно, и глазом не успеешь моргнуть, а тут, в школе время идет долго. Вроде хорошо, но скучно. Дома еще скучнее, будешь только учить и зубрить, гулять ведь не ходишь. Я мог бы еще забыть, что пойду сегодня с Касом в парк, но это нереально. Пожалуй, это лучшее что случится в моей жизни за последние года. Сектор приз на барабане – прогулка с Новаком, и при этом я смогу не скрывать того, что смотрю на него, ведь так нужно будет. Он будет смотреть на то, как я глазею на него, и конечно же будет думать, что это только в творческих целях. И я хоть и влюблен, но не трусливый мальчишка из приторных книг, я могу направлять свой взгляд в его, не отрываясь, но обычно так не делаю, ибо он заподозрит что-то. А это излишне. Правда делать это крайне сложно, без лишних эмоций и блеска в глазах. Слишком. - Ну что, Винчестер, идем? – а он поклонник разговоров со спиной, или когда я чем-то занят. Сейчас, к примеру, собираю сумку, закидывая в нее все как попало, ибо я спешу, а он бессердечно прожигает мой позвоночник, копируя меня на первом уроке и вообще меня, кажись, пожизненно. Засранец. - Да. А в какой парк? – выходя из класса, цепляя за собой взглядом голубоглазого. А хотелось бы кончиками пальцев. - Тот, что ближе к школе. Или ты хочешь в другой? - Нет, и в этом нормально. - Ну ладно. Просто ты ведь художник, тебе виднее. - Но рисовать же я буду тебя… Его глаза тихо и незаметно умостились в моих, аккуратно открывая все замки внутри меня. Словно узрел мою душу, которая от вида твоих радужек вынудит мои уста рассказать всю правду. Высокая и филигранная дама в белом, блуждая по моему лесу, скверу и полянам из-за тебя будет вынуждена оторваться от своих дел, дабы заставить меня заговорить. Увидят твой взор и остальные существа моего мира: они радостно запищат, впервые увидев того, о ком так трепещут мои крылья и о ком так страдает моя Душа. Они будут рады заглянуть и к тебе, но я не могу видеть того, что там. Только небо с витающими тучами, которое светло как никогда. Хотя может это и есть ты? Возможно тебе хватает полежать на облаке уставившись на твоего друга Солнце, что-то бурно обсуждая с ним, либо просто засыпая в его объятиях. Что там говорить, я даже не вижу твои врата, будто ты открыт как никогда, или же они настолько далеко, что мне не дано их узреть. - Эй, милаш, ты где летаешь? Во-первых, мы уже пришли, а во-вторых, я говорю с тобой всю дорогу. - Прости, задумался. - Не поделишься? – он крепко прижался плечом к моему, по-детски моргая и улыбаясь прямо мне в щеку. Господи, ты будто дразнишься! - Нет. Садись лучше… - метнувшись к первой попавшейся скамейке с распахнутыми, как окна летом в жаркой комнате, глазами, рефлекторно схватив ходячее искусство под руку, я усадил его на нужное мне место, - сюда! - Ничего себе ты быстрый и место красивое выбрал, молодец. А действительно. Сзади ярко цветущий сад, засеянный белесыми ирисами и розами. Деревья, которые вот-вот начнут скидывать свою живую крону на пока еще теплую землю, успевающую остыть лишь на пару часов – ночью. Минимум людей и максимум поющих птиц, звонко рассказывающих свои истории всему окружающему миру, делясь самым сокровенным, думая, что их кто-то поймет. Хотят быть услышаны, но не будут. Как и многие из нас. Например, вон та женатая парочка, которая имеет своих детей, бегущих рядом с коляской еще одного чада, но они вместе ненавидят друг друга – это видно по их выражениях лиц и по тому, как они смотрят сквозь глаза друг друга. Они оба не были услышаны, не думаю, что когда-то будут. Как и я. Ирония. - И так, обопрись о спинку и повернись слегка в правую сторону, - брюнет пытался сесть как можно красивее и изящнее, - да, вот так, но расслабься. Сядь как удобно и не выпендривайся, ты и так красив. Душа видимо решила выпустить несколько словечек от себя. Я назвал его красивым? Или это было в голове. Надеюсь, это было в голове, иначе я расплавлюсь в непонятную жижу, или сгорю до тла, прям тут и здесь. Люди будут снимать все происходящее на телефон, а ты будешь подкидывать сухие ветви мне под ноги, либо для того, дабы сгорел быстрее и не было так больно, либо для того, чтобы наоборот горел чем подольше и ярче, при этом страдая, вспоминая-то как коснулся сегодня к твоему точенному телу, ощутив незаменимое тепло, в котором так нуждаюсь. Я все больше и больше гублю себя. - Спасибо. Я все-таки сказал это. Дурак. Вынув эскизник с карандашом и резинкой, я кинул сумку на горячий асфальт, усевшись на нее, слегка елозя, дабы остановиться в наиболее удобной позиции. Сложив ноги в позе лотоса, лист с подложкой умостился на коленке, а рука принялась наносить первые наброски, а после и штрихи. Сказать по правде? Рисовать тебя – безумное наслаждение. Настолько необычны и одновременно просты в переноске на бумагу черты лица, и это богемное тело. Плечи, бедра, шея, а твои ключицы – ты прекраснее статуи Давида. Любой творец позавидовал бы мне, узрев какой шедевр созданный твоими родителями я пишу. Я не фанатик и не сумасшедший, но в твою честь я бы возвел музей, где находились бы только безупречные работы тебя. И желательно, чтобы хотя бы одна моя там ютилась. Желательно. - Дин, а покажешь, что вышло. - Я еще не закончил. – молвил я, прикусывая губу, усердно вырисовывая последние детали. - Ну же, мы уже около двух часов тут сидим! Я устал. - Еще немного, будь терпелив. - Зайдем потом в какую-нибудь кафешку… - Что? – он зовет меня в кафе? Нет, я только за, просто я не смогу сидеть с ним за одним столом. Меня разнесет внутри вихрем, а дома я вновь буду топиться в своем море, перестраивая все разрушенное в глубине меня. - Я обязан тебя угостить после такой длинной и кропотливой работы. - Ладно. – я все-таки согласился и уже чувствую, как собираются бури над кронами леса. - О боже, Дин, это великолепно! Да, я уже закончил и показал ему свой рисунок. Вышло довольно таки неплохо. И как я и говорил, что расплавлюсь, так оно и случилось. Новак буквально прыгал от радости и суетился вокруг меня в конце все-таки решив обнять. А я повел себя как дикарь, не обняв его взаимно. Руки отнялись. И сердце. Знал бы кто-нибудь как екнуло оно, когда его горящая грудь коснулась моей, а руки нежно легли на спину, бережно впиваясь пальцами – он бы не поверил. Кажется, люди после такого сердцебиения умирают, слыша только как земля ударяется о их крышку, но я жив. И иду с ним в кафе.