Кастинг

POV Михаила — Мих! Эй, Мих, ну ты куда? Куда-куда… На Кудыкину гору, блять. — Ты же сам хотел его увидеть? Эй? Да, хотел. Очень хотел. Увидел. Но чё дальше с этим со всем делать, не знаю. А у него всё те же глаза, ясные, проницательные и светлые, хрен поймёшь, то ли серые, то ли голубые. И он смотрел ими прямо на меня. Я уверен, он узнал меня. Ну, точно что-то почувствовал, хотя, конечно, упорно отрицает, он же реалист, несмотря на всю свою бурную фантазию. Блять, Андрюха, дружище! Постарел, заматерел, но ты наверняка всё тот же. Тот же Князь, в которого я однажды и, похоже, навсегда… Да ну, к чёрту, меня опять понесло не туда. А, кстати, где он, чёрт-то? За моей спиной орёт один только Шут. — Горшок, блять, ты не понимаешь, что ли, что бежишь от самого себя? От самого себя… Ага, как же. Да кто я теперь, ну-ка, ответьте мне, умники? — Миш, ну всё, остановись. Сядь, успокойся, давай поговорим, — Шут материализуется прямо перед моим лицом, и я резко замедляю шаг, забыв, что он прозрачный, и я вообще-то без проблем могу пройти прямо через него. — Вон лавка, плюхайся, — он не просит, а почти приказывает, и я подчиняюсь, забираюсь с ногами на спинку скамейки и достаю сигарету. — Ну-ка, друг мой ситный, — не исчезает Шут, — рассказывай мне на чистоту, что такого интересного ты так упорно хотел сказать Князю, что удрал, едва завидев его? Мои уши медленно теплеют и наливаются красным цветом, но я сохраняю независимый вид и пожимаю плечами. — Да так, ничего особенного. Хотел просто поболтать, ё-моё, узнать, как дела, какие новые песни он написал, над чем сейчас работает, и всё такое. — И поэтому унёсся прочь, лишь только он заговорил с тобой. Врёшь, Мишка! Ну откройся ты мне, Шуту, а то наворотишь дел! —он не отстаёт, крутится вокруг меня и понемногу начинает раздражать. — Отвали, — бурчу я, спрыгиваю со скамейки прямиком на газон и иду, не разбирая дороги, по свежей, едва пробившейся сквозь листья зелёной траве, приминая её кроссовками. — Мишка, Мишка! — опять вопит кто-то за моей спиной и в моей голове. — Ты не поверишь, где я был и что узнал. Эй, а ты чего мне рот затыкаешь? Миха, помоги, Шут меня побить хочет! Чувствуя на уровне подсознания, что там, сзади, происходит непонятная возня, я усилием мысли останавливаю её и развожу двух моих бойцов по разным углам, усаживая Шута на правое плечо, а Фильку на левое. — Говори, Филька. А ты помолчи, не мешай моему чертёнку. Шут притихает и, кажется, обижается, а довольный вниманием чёртик начинает торопливый рассказ. — У Князя тоже есть за спиной зверь, только это не чёрт, а оборотень, Охотник Себастьян, представляете? — Кто? — я начинаю ржать, не думая об окружающих и почти не замечая, как от меня шарахается пожилая пара. — Охотник, и я с ним говорил, — повторяет Филька, не понимая причины моего веселья. — А чего ты смеёшься? — Так этот Охотник — персонаж из нашей песни. Нахера Андрюха его с собой таскает? — Он сам таскается, я так толком и не понял, зачем он Андрею. — задумчиво говорит Филька. — Но это неважно… Бесёнок делает паузу, собираясь с мыслями, а я чувствую, как вибрирует в кармане телефон, достаю его и смотрю на незнакомый номер. — Брать трубку, или нет? Шут, ты как думаешь? Молчит. Точно обиделся. Да и похуй, сам разберусь, без его помощи. Я решительно провожу по экрану и подношу смартфон к уху. — Алло, — нейтральная фраза, я пока не понимаю, с кем мне придётся говорить, и осторожничаю. — Привет. Михаил Горюхин, я правильно попал? Блять, это Князь. Сердце моё сбивается с ритма, и первой приходит мысль, что надо экстренно бросить трубку, но я сдерживаюсь. На самом деле, это глупо, бегать от того, ради кого я сюда и заявился. — Ну да, это я. — Отлично. Это Андрей Князев. Слушай, а я могу сразу перейти на «ты»? Так, это самое, проще будет. — Хорошо, — как можно спокойнее говорю я, хотя хочется ржать и выть одновременно. Блин, Андрюха, ну это же я, я, неужели ты не понял? — Мне… Короче, я посмотрел сегодня на тебя, и думаю, ты как раз тот, кто нужен для нашего проекта. Там, правда, эти киношные шишки упираются… А ты чё ушёл-то? — вдруг спрашивает он, а я не знаю, что ответить. — Да так… Понял, что хуйня вся эта затея, — не думая, выпаливаю, а Князь удивляется. — Почему? — Да потому что никто никогда не снимет так, как было на самом деле, получится очередная художественная лажа с претензией на истину. — Ну… Логично, это же художественный фильм. Слушай, а может, ты из тех, кто вопит, что Горшок бы не одобрил? — вдруг меняет тон Андрей, едва заметно выходя из себя. — Не, ему бы было по приколу, он бы ржал на весь зал, видя, как пытаются его скопировать, — я и сейчас чуть не смеюсь, блин, так странно говорить о себе в третьем лице. — Да, это вполне могло… Но вот ты… — Андрюха теряет нить и уходит в свои мысли, а потом предлагает. — Давай встретимся? Я готов предложить тебе роль, но сперва хочу поговорить. — Давай. Где и когда? — Завтра вечером, бар на Литейном. Он вот специально выбрал то место, где мы часто с ним бывали в те времена, когда ещё плотно общались, или он больше никуда не ходит? — Я приду. — Ну, смотри, не пропади только, — с надеждой в голосе говорит Андрей. Всё-таки я его чем-то зацепил. Снова иду, неизвестно куда и зачем, лишь бы немного привести мысли в порядок, и совершенно не слушаю Фильку, который до сих пор пытается что-то мне рассказать. Честно говоря, я так привык к их голосам в своей голове, что уже не обращаю внимания. К вечеру похолодало, я, нафиг, замёрз и устал как собака, поэтому отправился побыстрее домой, завалился на кровать и вот, лежу. И понимаю, что-то тихо стало, ни Фильки, ни Шута. Съебались куда-то. Да и скатертью дорожка. Интересно, а реально у Андрюхи за спиной оборотень? Это охренеть можно, мы же просто придумывали истории, а в результате создали целый сказочный мир, который, похоже, живёт своей жизнью. Лежал я так, лежал и уснул, а проснулся уже утром под противный писк будильника. — Миха, давай, топай на пары, Горюхин был примерным студентом, так что не привлекай к себе лишнего внимания прогулами, — холодно говорит мне Шут. Явился, не запылился. — Ладно, иду. Ну а чё, прикольно, снова почувствую себя студентом, тем более в универе я никогда не учился. Буду постепенно привыкать к новой жизни, что ещё делать-то. — Шут, а ты чё дуешься? А Филька где? Опять в ответ тишина. Ладно, это ваше дело, бросили, значит, меня одного… Я умываюсь, вливаю в себя кофе, обходя стороной до сих пор пустой холодильник, одеваюсь и топаю в универ. — Миша, привет. Слушай, а что тебя вчера не было? У нас практическая работа была, — с порога аудитории пристаёт ко мне какой-то пацан, блин, это ж один из тех очкариков, с которыми Горюхин игру создаёт. — А ещё тебя Стровин к себе зовёт, насчёт курсача. — Да я это… Под машину попал, чуть не того… — сбивчиво говорю и побыстрее забиваюсь в дальний угол аудитории. Бляха-муха, вот куда я ввязываюсь, я ж спалюсь к хуям, вон этот тип уже смотрит на меня, как на ненормального. Блять, подсаживается ко мне. Лекция теоретическая, на весь поток, что-то типа высшей математики, и с первых же слов лектора мои уши скручиваются в трубочку, я не знаю, блять, и половины значков, которые он выводит чёрным маркером на белой доске. Сука, бежать надо отсюда. После пары я надеюсь по-тихому свалить, но ни черта не выходит, ко мне подходит другой приятель Горюхина, с открытым ноутбуком, и начинает втирать ничего для меня не значащую хрень про открытый код. — Миш, с тобой всё в порядке? — Нет, — я вспоминаю Филькины слова и пытаюсь отмазаться. — Говорю же, меня машина сбила, головой приложился. Ребята, я домой лучше пойду. Скажите тут, кому нужно, что мне не по себе, ладно? Выпалив это на одном дыхании, убираюсь подальше от матмеха и уже серьёзно начинаю жалеть. Зачем я запер себя в этом теле? Сколько мне ещё вот так бегать и мучиться? Это не моя жизнь. Остаётся одна надежда на Андрюху и сериал. Может, мне правда согласиться и сыграть роль? Самого себя, ага, да наплевать уже. Так я хоть при деле буду. Снова болтаюсь весь день по городу, как раньше, когда я был почти беззаботным юнцом, а вечером, придя сильно заранее, нарезаю круги возле того самого бара. Чего тут только не было, и праздновали, и ругались, и напивались вдрызг. Вообще, веселая у нас была жизнь, и я ни о чём не жалею, на самом деле, кроме одного… Я так и не успел, не решился… — На что? — неожиданно шепчет мне прямо в ухо Филька. Вернулся, чертёнок. — Ты где был? Ты ж вроде как приставлен ко мне, а сам шатаешься неизвестно где, — слегка возмущаюсь я. — Мы были у начальства, — возникает в голове голос Шута. — И, как бы мне не хотелось иного, разрешение получено. — Чего?! Вы о чём? Я вас вообще не понимаю, — несут какой-то бред, хоть бы объяснили толком. — Блин, тихо оба, Андрюха идёт. Я должен выглядеть, как обычный человек, а не как выходец из небытия с двумя идиотами за плечами. Я прислоняюсь плечом к стене у входа, и наблюдаю, как к дверям подходит Андрей, в чёрной кожанке, сшитой явно на заказ, в джинсах с нашивками, как он любит. Не, красавчик, чё. А ведь ему почти пятьдесят… Блять, страшная цифра, я вот даже представить не мог и до сих пор не могу, чтоб мне было столько лет. Короче, я хотел вести себя, как будто я и правда студент Михаил Горюхин, но мне чё-то так всё надоело, что я шагнул к нему, взял за плечи, не давая зайти внутрь, и сказал, наблюдая за тем, какая гамма чувств разливается в его глазах: — Здоро́во, Князь. Ты можешь мне не верить, сколько угодно, но это я, Миха. Не вздумай только звонить в психушку. Это на самом деле я. Хочешь, докажу?