Кастинг

POV Михаила — Андрюх, а мне точно надо это видеть? Я специально жмурюсь и изумляюсь речи. Ё-моё, это ж звук моего голоса, самого что ни на есть реального голоса Горшка. Вот это новости! Я с замиранием сердца жду ответа Князя, а он так долго молчит, что я даже пугаюсь за сохранность его сознания, но, прислушавшись, чувствую рядом неровное дыхание и шорохи. — Андрюх?! Нет, не отвечает. Что же он там такого во мне узрел, что потерял дар речи? Кто я теперь? Зомби или вурдалак? — Да смотри уже! — верещит где-то внутри головы Филька. — Ты будешь только рад! Вах, какой ты красавчик! — Знаешь, Филька, от этих твоих слов мне ещё страшнее становится, блять. Если я тебе кажусь красавцем, то нормальные люди примут меня минимум за живого мертвеца. Постояв в нерешительности ещё немного, я делаю шаг в сторону, где должно быть зеркало, но, по ходу, ошибаюсь. А поскольку глаз я так и не открыл, то влёгкую натыкаюсь на плохо соображающего Андрея, и мы с эпичным грохотом падаем на пол. — Блять, Миха! — сдавленно хрипит он, оказавшись снизу. — Слезай срочно! Ты меня раздавишь к чертям! Как раздавлю? Неужели я… Я шевелюсь и понимаю, что тело моё действительно серьёзно изменилось, а одежда стала будто бы мала. Плюнув на все страхи, распахиваю глаза, поднимаюсь и встаю перед зеркалом. — О-ху-еть… Это слово тянется из моих уст медленно, почти по слогам, как разваренная длинная макаронина, а я не могу оторвать взгляд от своего отражения. Знаете, чё я там вижу? Сквозь пыльную зеркальную гладь на меня смотрит не щуплый паренёк Горюхин, к которому я уже, признаться, привык за эти дни, и даже не тощий нескладный беззубый пацан, только-только ставший известным в неформальных музыкальных кругах, каким я был в начале девяностых, а крепко сложенный, широкоплечий, пышущий здоровьем Михаил Горшенёв с чуть тронутыми сединой волосами. На вид мне можно дать лет тридцать пять, и лишь разбегающиеся от глаз морщинки говорят о том, что по паспорту мне, скорее всего, под пятьдесят, как Андрюхе. — Блять… Это же… Я? А вроде и не я… Мозг мой отказался понимать происходящее, я отошёл от зеркала, сел на стул, который противно заскрипел под новым тяжёлым весом, и окончательно завис. А вот Андрей, наоборот, оклемался, вскочил и хватает меня за руку. — Пошли! — Куда? Я упёрся, Князь потянул, пытаясь сдвинуть с места, но добился лишь того, что услышал треск рвущейся одежды. Бляха-муха, что делаешь, а? — Доволен? До этого мне было просто влом, а теперь я вообще не могу никуда идти, — извернув голову, смотрю на футболку, что разошлась по швам, и начинаю ржать как конь, добавляя, — Хорошо хоть брюки целы. — Это ненадолго, — проницательно замечает Князь и давится смехом, потому что я порываюсь встать, а от этого лёгкого движения лопают нитки и на джинсах. — Ёбаный в рот, — кое-как выдавливаю я из себя между приступами хохота, — у меня нет одежды другого размера. — Раздевайся совсем, — ляпает Андрюха и краснеет. Ага, прикусил язык, быстро сообразил, как же неоднозначно звучит его предложение после того, что произошло между нами несколько минут назад. — Предлагаешь перейти к самой интересной части прямо сейчас? Я медленно стягиваю с себя остатки футболки и приближаюсь к Князю, наплевав на то, что лохмотья джинсов болтаются на мне не пойми как, а про плавки и говорить не хочется. — Миша, ты неправильно понял, — отступает назад Андрей. — Я вообще-то не хотел тебя целовать… Это вышло случайно, меня вообще будто толкнул кто-то. — Седина в бороду — бес в ребро, — сообщаю я самым вкрадчивым низким голосом и провожу пальцем по колючему подбородку Андрюхи. Бес… Ах, да! Я, кажется, догадываюсь, чьи руки, точнее, лапы и копытца, соединили наши губы, и снова начинаю смеяться, а Князь, воспользовавшись случаем, быстро выворачивается из-под моих рук и смешно прячет глаза, стараясь не смотреть на мой обнаженный торс. Блять, красивое у меня сейчас тело, я сам готов пялиться на него часами. Чёрт, что я несу… Андрей в это время отходит к дверям и говорит: — Я сгоняю домой, возьму для тебя какие-нибудь шмотки, и мы поедем в одно место. — Куда? — снова спрашиваю, разворачиваясь к нему, потому что так и не получил ответа. — Увидишь. Хочу кое-что проверить. — Погоди, Андрюх… — хочу спросить, что он думает обо всём этом, но бесполезно, он уже умчался, хлопнув дверью. Боится меня. Или себя. Хрен знает. Я выбрался из остатков одежды и, чтобы хоть как-то прийти в себя, встал под прохладный душ. Стою, мокну, а мысли нещадно путаются, заплетаясь в клубок. Нет, скорее, в гордиев узел. Как же теперь быть… Блять, нихуя непонятно. Чувствую себя Спящей красавицей, которую пробудил от многолетнего сна поцелуй принца. Вот я опять попал… Я стал самим собой, это факт, таким, каким мог бы быть, если б с юношеских лет не торчал и почти не пил. Блять, да даже татухи мои выглядят сейчас так ярко и охуенно, будто я набил их месяц назад, а не хрен знает в каком году, и при заживлении соблюдал все правила, не бухал прямо во время работы мастера и после неё. Хотя вот зубы опять не мои, верхняя челюсть почти полностью искусственная, эта деталь почему-то не изменилась. — Шут! Ты здесь? Помоги, объясни, что со мной случилось? — кричу я, но в ответ слышу лишь тишину. Опять они съебались куда-то, помощнички, блин, называются. Собираюсь вылезать, но слышу щелчок входной двери. Андрюха молодец, взял ключи, хоть не надо бежать открывать ему. — Мих, ты где? — испуганно спрашивает он. Боится, наверное, что я исчезну или опять превращусь в Горюхина. — Здесь я, в ванной. Кинь одежду, — прошу я и лукаво добавляю. — А вообще, можешь заходить, если хочешь. Моё тело теперь в превосходной форме, все органы как новенькие. Если ты понимаешь, о чём я. — А если и правда зайду? — он приоткрывает дверь, кидает футболку, шорты и хитро смотрит на меня, оглядывая с ног до головы. Блять, чё ж он пялится-то? Я не готов ни к каким решительным действиям, так, стебусь да блефую, а он взял и повёлся. Не, Андро, тормози. Я резко задергиваю непромокаемую шторку и одеваюсь за ней. — Всё, я готов, — вытираю полотенцем мои непослушные вихры. — Куда едем? — На Богословское кладбище, — продолжает разглядывать меня Андрей, всё время норовя дотронуться. — Ночью? Нахуя? — Убедиться, что там нет твоей могилы. Идрить твою за ногу, этого мне только не хватало. — А если есть? — Тогда я сдаюсь в психушку, — грустно шутит Андрей. — Давай скорее, я такси не отпускал. Услышав, куда мы едем, водитель смотрит на нас с опаской, но доставляет до места. Андрей выскакивает первым, перемахивает с неожиданной прытью через закрытые ворота, и мне приходится лезть вслед за ним. Под ногами хрустит песок и шишки, мы почти подходим к нужной широкой дорожке, и мне становится бесконтрольно страшно. Андрей сломя голову несётся вперёд, подбегает к могиле, удивлённо присвистывает и подсвечивает памятник фонариком. — Смотри! Я склоняюсь и вижу, что здесь упокоился прах Михаила Георгиевича Горюхина. И датой смерти значится тот день, когда он попал под машину. — Повезло пацану, — брякаю я, чтоб хоть что-то сказать, потому что чувствуя себя жуть как странно, — похоронили рядом с Цоем. Спасибо тебе, братанчик, за тело. — Погоди, Миха, — пытается найти логичное объяснение Князь. — Здесь не может быть никакого тела и даже праха! — Может, Андрей Сергеевич! Вот прямо сейчас он тут и появится, — вдруг громыхает потусторонний, жутко низкий голос, и я готов, блять, обосраться. Князь, кажется, тоже. Страшно пиздец как, но я приглядываюсь и вижу, что из-за памятника выходит Смерть. Фух, старый знакомый. Блин, а не за мной ли он? Вдруг я натворил что-то не то, меня сейчас заграбастают обратно в небытие, и я рано радуюсь. — Привет. Давно не виделись, — заставляю себя смеяться, а Андрей смотрит на меня, как на сумасшедшего. Он, наверное, не видит, с кем я разговариваю, слышит только голос, потому и растопырил глаза, словно ему спички между век воткнули. — Ты за мной? — решаю расставить все точки над i, видя, как Смерть окутывает меня чёрным крылом своего плаща. — Нет, конечно, — громогласно отвечает он. — Я пришёл, чтоб уладить некоторые вопросы. Он щёлкает пальцами и медленно исчезает, растворяясь в воздухе. — Стоп, а объяснить? — запоздало кричу я, но никого уже не видно. — Андрюха, что дальше делать-то будем? Он чешет в башке, смотрит на меня долго и пристально, а потом крепко берёт за руку и уводит с кладбища. — Миша… — говорит он, едва мы оказываемся на тихой ночной улице. — Ты не умер. Я сейчас точно помню это. Ты просто исчез. Тебя искали-искали, но не нашли. Где ты был? Ах, вот что имел в виду Смерть и вот о чём толковали Шут и Филька! Им разрешили изменить реальность ради меня и моей жизни! Блять, да как так? С чего баня-то упала, ё-моё? — Ваша любовь неправильная и греховная, — вдруг появляется в моих мозгах Шут, пока мы с Андреем молча бредём неизвестно куда, — но всё-таки это любовь. Вы — падшие ангелы, такие же, как Филькин шеф. Вот он и пошёл вам навстречу. — А ты, значит, против? — не нравится мне его тон. — Конечно. В одну реку нельзя войти дважды, а за всё хорошее приходится платить. Какова будет плата, не знает никто. Шут ещё что-то бубнит, но я уже не слушаю его. Плата… Да плевать мне! Будь что будет, а я чертовски рад, что сейчас могу идти рядом с Андрюхой и горланить во всю мощь наши песни своим родным голосом. — Андро! — толкаю его я, когда мы выходим на берег Невы, купив в подвернувшемся баре бутылку коньяка и по очереди прикладываясь к ней. — Давай споём! Я снова могу петь не хуже Магомаева! — Подожди, — останавливает меня Андрей и прижимает к кованой чугунной решётке. — Я так и не понял, где ты был эти грёбаные девять лет, Миха? «Скажи, что ты был в другой стране», — шепчет в левое ухо Филька. — Я был в Австралии, — вдохновенно вру я. Ну надо же что-то придумать, поэтому я начинаю нести бред про кенгуру и утконосов. Они ведь водятся в Австралии? — А зачем ты сбежал? От меня? — снова требовательно спрашивает уже пьяный Андрей и зачем-то хватает за воротник футболки, растягивая его. — От всех. От тебя, от себя… От Тодда. Веришь, Андрюх, я так заебался тогда, — а вот это уже правда, но надо сказать что-то ещё. — Слышь, я чё вернулся-то… Вы вроде бы хотите сериал про группу снимать? — Да, — кивает Князь. — Но я не могу найти никого на роль тебя. Был тут один кандидат, студент-математик, да его машиной сбило… Оба-на. Андрюха всё забыл. Реальность изменилась окончательно. Так, стоп. А… А моё признание? А этот наш первый поцелуй? И его забыл? — Андро, — медленно говорю, решая проверить. — А я люблю тебя. — Мишань, и я тебя люблю! — он хлопает меня по спине, чуть краснея, но я вижу, что он не понял. Опять не поверил, что люблю я его не просто как друга. Вот она, плата. Мне опять придётся всё начинать сначала. Я набираю в лёгкие побольше воздуха, зацепляю взглядом полоску рассвета и начинаю петь, будто стою перед целым Олимпийским: Я жив, покуда я верю в чудо… Андрей садится на газон напротив меня, глотает, даже не морщась, коньяк и смотрит во все глаза, а рядом с ним шутливо борются в траве видимые только мне чертёнок Филька и оборотень Себастьян.