Гордон, очнись, ты конь!

Вместо уже ранее знакомой блестяще-фиолетовой синевы — чистое, светлое небо. — Эй, Гордон, — прозвучало откуда-то сбоку. Фримен поморщился и повернулся на другой бок. Он совершенно не хотел вести никаких бесед. Все слегка плыло перед глазами, и единственная мысль болталась в сознании: если он будет дергаться, то его стошнит. — Гордон, очнись! Кто-то довольно грубо толкнул его в плечо. Гордон, наконец, до конца открыл глаза и увидел... морду коня. Немного странного, конечно, но это определенно было что-то лошадиное. Интересно, откуда в Белой Роще кони? И конь смотрел на него несколько обеспокоенно. То есть, это было по какой-то причине очевидно, что животное, как минимум, не равнодушно к его судьбе. Его морда что-то выражала. — Ну слава всем Ламаррам, ты не совсем отбросил эти самые... копыта? Оно говорило. С Гордоном только что по-английски заговорила какая-то коричневая лошадь. Видимо, в поезде до Белой Рощи его реально чем-то ударило по голове. Фримен попытался встать. И решил этого не делать: закружилась голова оттого, что он увидел. У него как минимум больше не было рук. На их месте оказались покрытые серой шерстью конечности, оканчивающиеся — кто бы мог подумать? — копытами. — Тише-тише. Не делай резких движений. Конь (почему-то его голос показался знакомым) присел рядом. Ученый взглянул на него внимательнее. Кажется, на его боку было что-то вроде мешка. — Гордон, ты со мной? Будь трижды проклят этот человек с кейсом. Фримен, похоже, на самом деле стал конем. И Барни тоже. Ладно, он хотя бы был живой и даже бодрый. Гордон кивнул, отвечая на вопрос. Пытаться говорить было все так же невыносимо, хоть что-то осталось неизменным. — Фух, ну хоть какая-то реакция, — выдохнул Калхаун, протягивая конечность к лицу (морде?) Фримена, чтобы поправить его очки. Стало лучше видно. Но лучше бы, разумеется, он этого не видел. Гордон очень надеялся, что заметит где-то людей. Но вдалеке по дорожкам парка ходили разноцветные четвероногие, некоторые в одежде самых ядовитых цветов и масках на мордах. Он и Барни находились в беседке за живой изгородью, и ученый с облегчением понял, что на них никто не пялится. Ветер был теплый, веяло чем-то пряным, вокруг на кустах и деревьях цвело что-то, в воздухе не ощущалось затхлости и пыли. Над дорожками довольно высоко пролетело существо. Пегас. Гордон осмотрел своего спутника еще раз. Да, точно, на его боках были крылья. Правда, ученый слабо представлял, как они — такие короткие — смогут поднять его в воздух. А, еще на двоих почему-то не было одежды, хотя, с одной стороны это было логично, но с другой — у кого-то же она была... У Барни вон сумка через плечо. Не так важно. Гордон взглянул в глаза собеседника. Барни слегка улыбнулся ему, прежде чем заговорить: — Так, теперь, когда ты немного пришел в себя... Ты случайно не знаешь такого пожилого... нет, средних лет человека, высокого, черноволосого, синеглазого? Говорит, слегка запинаясь в странных местах? На секунду мир как будто потерял цвет. За грудиной раскрутился ощутимый холод вперемешку с настоящей физической болью. Гордон начал хватать воздух открытым ртом. В горле что-то сжалось комом, мешая говорить. — Боже, нет, пожалуйста, нет... — Значит, знаешь, — кивнул и попытался улыбнуться Барни, но вышло только немного скривиться. Он добрался до него. Ладно Гордон, он сам виноват, он был обречен, у него не было шансов, от этой сделки он что-то выиграл, он выиграл жизнь, шанс помочь им, увидеть их еще один, последний раз, подобрать все висящие концы, и наконец уйти и больше никогда не вернуться. Он хотел смириться, он хотел, чтобы они не знали, откуда он пришел и куда уйдет, чтобы только они не знали, с кем он связался. Но Барни, он тут ни при чем... — Что он тебе сказал? Что этот урод заставил тебя сделать? В этот раз у патрульного почти получилось улыбнуться, но глаза не улыбались, как бы он ни пытался. — Ничего, Горди. Ничего, что я могу сказать тебе, не нарушая условий договора. — Барни, что же ты наделал?! — Горди, я всего лишь хотел пойти с тобой. Куда бы ты ни шел. Фримен закусил губу и, зажмурившись, замотал головой, закидывая пряди русой гривы на морду. В глазах защипало. Удивительно, пони умеют плакать. Но слез не было. Может и не умеют. Выдох. Гордон попробовал убрать волосы. Получилось. — Да ладно, мало ли я делал глупостей, Гордон? Всего-то сделка к каким-то дьяволом. Зато ты не останешься здесь один. Он и так забросил бы его. Он так и сказал, конский бог его подери! — Ты идиот. Я того не стою. — Я уже это сделал, так что... смирись, кнопочки «назад» у нас с тобой нет, — изобразил Барни, как нажимает на воображаемую кнопку. — А моя жизнь и так нихера не стоит. — Еще раз такое скажешь и огребешь у меня. — Воу-воу, наш маленький единорожек кусается! — рассмеялся он, почти так же звонко, как и всегда. Этот звук, к некоторому удивлению ученого, вовсе не был похож на ржание. Стоп, единорожек? Гордон поднял переднюю конечность ко лбу, где действительно наткнулся на жесткий продолговатый предмет. Теперь, когда у него не было чувствительных подушечек пальцев, он не мог сказать точно, что это, но оно было его частью, потому что этим чем-то он почувствовал собственное неаккуратное прикосновение. У Барни такого не было, и почему-то в связи с этим Гордон ощутил некое... самодовольство? — Ну что, уже придумываешь, как превратить меня в жабу просто за то, что я решил не бросить тебя? — ухмыльнулся Калхаун. Его голос звучал легко, как будто это была шутка. Но чего-то не хватало. Может, эти морды и не такие выразительные, в конце концов. — Проехали, — вздохнул ученый, пытаясь потереть переносицу. Если бы только она у него была. — Ну и порешили, ну и заебись. Пойдем, что ли, прогуляемся, воздухом подышишь, успокоишься. Как будто бы это не он пару минут назад отдал свою жизнь в руки самого припизднутого существа по эту сторону Рукава Ориона. Барни поднялся на все четыре и вышел из беседки, обернулся, ожидая, что Гордон последует за ним. Последний быстро выяснил, что не путается в ногах, и тоже вышел на солнце. Миновав живую изгородь, пони двинулись вдоль одной из двух параллельных аллей, широких и мощеных крупным камнем. За деревьями и кустами где-то вдали все же виднелись здания, белоснежные, с крышами, казалось, из чистого золота. Три ряда елей не имели конца. — Эй, Горди? Он повернулся к спутнику, тоже делающему вид, что они тут просто на прогулке. — У тебя не было татуировок? Ученый фыркнул и покачал головой. С чего он взял? — Это, разумеется, бестактный вопрос, но что это тогда за порядковый номер у тебя на жопе? На его бедре с обеих сторон шерсть действительно в некоторых местах была темнее. Почти черные буквы и цифры складывались в знакомое: — «²³⁹Pu». — Плутоний-239. Используется как топливо в ядерных реакторах и в производстве... — Только не говори, что ядерного оружия. Гордон закивал и кое-как сдержал смех. Но его самоконтроль вскоре подвергся серьезному испытанию: — Моя ты Царь-Бомба... Гордон рассмеялся. С одной стороны, носить на теле химический знак радиоактивного металла было несколько странно. Но в этом была ирония своего рода: никто бы не подумал о мирном атоме, глядя на Фримена с дробовиком в руках. Дай ему кто-нибудь дробовик без костюма, и он вывихнет себе плечо. — А ты у нас Талия или Мельпомена? — отсмеявшись, прищурился ученый. — Че? Гордон указал на бедро своего спутника, где был более сложный рисунок: древний символ драматургии — две цветные маски с лентами. — Я клоун Рональд Макдональд, — фыркнул Барни, разглядывая клеймо. — А не напомнишь, куда мы... Нихера... Он смотрел куда-то через плечо Гордона и вверх и даже остановился. Двое вышли на перекресток, и деревья слегка расступились, открывая вид с одной стороны на отвесный горный склон в шапке из облаков, а с другой — на искрящийся перламутром дворец с черно-золотыми крышами. Барни присвистнул. — Неплохо для копытных. На земле пятнами плескался солнечный свет, над аллеями висели гирлянды из флагов всевозможных цветов, пони, которых Гордон мог видеть, были либо одеты очень пестро, либо не одеты вовсе, но следов грязи или пыли на них не было. Вокруг даже не было мусора. А еще он заметил вдалеке семью с двумя жеребятами. — И зачем им помощь? Все выглядит очень прилично, даже слишком, — практически в точности озвучил Барни мысли своего спутника. — Смотри, — кивнул тот головой в сторону пони, идущего к ним. Бросив недоверчивый взгляд, он обошел двоих по широкой дуге. — Я видел такое, когда впервые попал в Сити-17. — А-а, ну да, — кивнул Калхаун. — Эти люди вообще не знали о социализации. Мы имеем дело с понями. С ними все будет похуже. Гордон поднял бровь. Не стал отвечать. — Ну так че, куда теперь? Прямо в самое большое здание? Там явно какой-то начальник сидит. «Здрасьте, мы пришли вас спасать», — закатил глаза ученый. Действительно, идея... творческая. — Да ладно, за погляд денег не берут. Пошли. Пожав плечами, Гордон последовал за ним. Парк и дворец разделяла довольно широкая улица. — Смотри, какие машинки прикольные, как в парке аттракционов, Горди. Да, подумать только, самое настоящее шоссе, по которому катаются разноцветные автомобильчики, напоминающие переливающихся жуков. Рядом был и светофор со знакомой кнопкой требования остановки. За них ее уже нажал пони в цветастой маске. — Явно не те условия, из которых надо спасать поняшек. О чем вообще думал этот хуй волшебный? Аликс там извелась, наверное, — наклонился Барни к Гордону, периодически поглядывая в сторону их невольного соседа. Ох, блядь. Фримен совсем забыл. — Лучше бы молчал. И дело даже не в том, что тот волновался за нее, как и за всех оставшихся там, а в том, что этот самый четвероногий сосед приблизился к ним. Двое повернулись к нему с готовностью вступить в диалог, но тот только осмотрел их глубоко сидящими под пернатой маской глазами. — Привет, — махнул Барни. — Слава Ее высочеству Селестии, да длятся дни ее вечно, — забубнил низкий голос. — Я напоминаю, что любая нецензурная брань запрещена в соответствии со статьей 11 Вечного договора. — Спасибо. Мы, как видите, ведем себя хорошо, — улыбнулся Калхаун. Как он мог не напрягаться, глядя, очевидно, на представителя закона, при этом только что нарушив этот самый закон, оставалось для Гордона загадкой, пока он не взглянул на знак на его бедре еще раз. Наверное, этот талант помогал ему и во время работы под прикрытием. Пони в маске все еще буравил взглядом собеседника, затем переключился на Гордона. Светофор курлыкнул, оповещая, что теперь можно было переходить. — Удачного дня, — кивнул Барни, пропуская пони вперед. Видимо, на этом представление было окончено, поскольку тот поспешил пересечь улицу. — Не, ну ты слышал?! Они что, совсем пиз... совсем с ума сошли?! Гордон шикнул на него. Они приближались к главному входу, проходя под увитой хмелем каменной аркой, вливаясь в плотный поток копытных, спешащих внутрь. Было не очень хорошо видно, что ждало их впереди, но Гордон быстро заметил что-то синее в высоком проеме. Толкнул Барни вбок, вынуждая врезаться в идущего рядом пони. — Уважаемый, не толкайтесь! Барни бросил что-то вроде: «Извините, это не я». Если бы Фримен мог схватить его за руку, он бы это сделал. Но рук не было, только зубы, а хватать можно было только за короткую гриву. И он потащил его еще дальше, вынудив выйти из потока. — Ай, дурак, ты чего творишь?! Им повезло, что вокруг здания было что-то вроде еще одного парка, только поменьше, и туда как раз вела дорожка. — Отпусти, алло! Гордон повиновался: — Ты не видишь? — Что? Что я должен увидеть? — перешел на шепот Барни, осознав, что просто так Гордон так делать не стал бы. — Поле, как в Сити-17. Мы туда не попадем. — Блядь, — прошептал себе под нос Калхаун. — В принципе, у меня есть игрушка Аликс… — Даже. Не. Думай. — Граждане? — прозвучал глухой голос из-за маски еще одного подошедшего пони. В этот раз похожий на женский. — Что происходит? Гордон подавил в себе желание спрятаться за Барни. — Да вот мой друг решил показать, что у него сегодня дурное настроение... — Публичные проявления чувств запрещены статьей 4 Вечного договора. Однополые отношения запрещены статьей 5 Вечного договора. Сердце Фримена сделало как минимум два красивых танцевальных па, оказавшись в глотке. — В каком смысле... Мы не состоим ни в каких отношениях, мы просто друзья! — потерял терпение Барни. — Идите за мной. Будете рассказывать об этом моему патрону. Двое переглянулись. Калхаун почти незаметно подмигнул ученому и повернулся к пони в маске. — Ладно. Мы, в конце концов, ничего не нарушали, так что наказывать нас не за что. Ведите уж, чего там. Пони повернулась к ним задом, а двое, не говоря ни слова, галопом помчались наперерез толпе. — А ну, стоять! «Что, уже забыла, что это за статья?» — усмехнулся про себя Фримен. Барни вскоре оказался перед ним, они вбежали в другой поток пони, выходящих из здания. Что-то взвыло позади. ОБНАРУЖЕНЫ НАРУШИТЕЛИ В СЕКТОРЕ А1. ЗАДЕРЖАТЬ, ДОПРОСИТЬ, УСТРАНИТЬ. — Шевелись, док! Повторять дважды было не нужно. Через несколько секунд они были почти у дороги. — Как в старые добрые, а? Гордон мог только кивнуть. Сделав поворот, двое побежали вдоль улицы. Прохожие возмущались, что их толкали, но времени на извинения уже не было. Гордон обернулся: позади их был готов настигнуть летающий копытный. — Резкий поворот направо через... сейчас! — крикнул Барни, исчезая из поля зрения в кустах. Гордон прыгнул за ним, теперь двое оказались в проходе между домами, настолько узком, что могли бежать только по одному. — Стоять, я сказал! Существо в маске теперь было гораздо выше, над крышами. — Мне кажется, я даже знаю, куда мы бежим! — обернулся Барни, не сбавляя темпа. Все же в этом беге было что-то такое... привычное, что ли. Как будто Гордон всю свою жизнь бегал наперегонки с четвероногими, мать их через коромысло. На выходе из прохода их ждал еще один пони, в этот раз рогатый, со странным красным свечением на кончике этого самого рога. Он чуть пригнулся к земле, как если бы целился в бегущих. Гордон начал тормозить, но его спутник наддал, желая пойти на таран. Барни умудрился развернуться на бегу и лягнуть противника в челюсть. — На тебе, сука! Светящийся красный снаряд вылетел куда-то вверх, разбив одно из окон. Пони осел на землю прямо под ноги Гордона — он чудом не рухнул сверху. — Туда! Смотри! Они выбежали к более широкой улице, где заметили спуск в подземный переход. Но при этом никаких опознавательных знаков или даже буквы «М». Сбежав по лестнице, двое наткнулись на запертые металлические двери. Ага.