Гордон, очнись, ты конь!

Барни не показалось — она действительно была зеброй. Полосатая пони сначала вывела их на поверхность, чем заставила его немало понервничать, но он вскоре выяснил, что этот люк вел на территорию какого-то заброшенного здания. Пройдя по нескольким темным и замусоренным коридорам, трое спустились в подвал. И вот там было гораздо уютнее. Калхаун чихнул, вдохнув резкий, едкий запах. В комнате расположилась самая настоящая химическая лаборатория, вдоль стен по всему периметру стояли шкафчики и громоздкое оборудование, из которого Барни узнал только раковину. Что придумали четвероногие в области химии, он даже представить себе не мог. Кажется, Гордон только и ждал, пока они остановятся: снова сел. Калхаун заглянул в дальний проем, заметил что-то вроде матраса прямо на полу. — Как вас зовут? — Зекора, — послышалось сзади после хлопка закрываемой двери. Барни пришлось прикусить язык, чтобы не спросить, почему за этим не последовало рифмы. Пони, сняв устройство с шеи, подняла голову, взглянув на Калхауна. — Его схватили патрульные, я кое-как его оттуда вытащил. Он был в таком состоянии, привязанный... — затараторил он. — Тогда мне очень жаль, однако... — Я не понимаю. Что они с ним сделали? — В его крови специальный яд. Это особая фишка солдат: они хотели его увести. Как долго пытался ты выход найти? — Может, пару часов, не знаю. — Больше шести часов твой друг не сможет ждать. Противоядие так быстро не создать. На секунду у Барни перехватило дыхание. — В каком это смысле?.. Не больше шести часов... А что дальше, неужели он?.. Зекора медленно закивала. — Но у вас целая лаборатория! — Прости. Лишь анестетик я смогу ввести. Барни бы сжал кулаки, если бы мог. — Так... Должен же быть какой-то выход, верно? — Антидотом от дури этой, конечно, владеет Альянс. Но все же есть два варианта развеять летальный транс. — И первый — пойти обратно на пост… То есть, прыгнуть в улей разъяренных пчел. — Но этот способ не так-то прост. Второй путь немного реальнее — двух родственных душ слияние... Ну, это уже разговорчики из разряда романов для особо чувствительных дам. Впрочем, ладно, он в мире лошадей, которые могут пускать смертоносную херню из рогов, более того, так может и Гордон. Ничего такого уж удивительного. — Чего, блядь?.. — Я не вижу рядом с ним кого-то родного. Приведешь жену или кого-то другого? — Какая жена?.. У него нет никого, тем более родни, здесь. — Вовсе без связей не может быть конь, у любого есть две хотя бы. Специальную линзу найти мне позволь, и тайну его мы узнаем. Зебра направилась к одному из столов, поднялась на задние ноги, чтобы достать что-то из шкафчика. Осторожно поставив на стол небольшую коробку, она стала аккуратно разворачивать тонкую оберточную бумагу. Каким образом она делала это копытами, оставалось вне понимания Барни. Вскоре она извлекла из коробки маленький металлический кронштейн и бережно водрузила на него совсем крохотный кусочек стекла. Затем ушла в соседнее помещение, чтобы вскоре вернуться со своим налобным фонарем. Включив его, Зекора щелкнула выключателем на стене и направила луч света через линзу на Гордона. Поначалу по комнате разлилось сияние всевозможных цветов, оно даже показалось Барни ярче луча фонаря. Зекора начала медленно поворачивать линзу, видимо, каким-то образом настраивая, и вскоре свечение сосредоточилось на самом Гордоне. И Барни заметил что-то странное: светиться начал сам единорог, то есть от его груди в разных направлениях шли десятки лучей, уходя в стены, но почему-то не отражаясь в стеклянных колбах, щитках, экранах. Калхаун заметил и самый яркий луч почему-то зеленоватого оттенка, упирающийся... в него самого. Он даже сдвинулся на пару шагов, чтобы убедиться, что луч все равно движется за ним. — Если ты продолжишь мне врать, я потеряю всякое желание тебе помогать. — Что вы имеете в виду? Что происходит? Я не понимаю! Зекора включила свет, погасила фонарь. — Как священники двух жеребцов обвенчали? Для них это грех с самого начала. Барни попятился: это определенно какая-то ошибка. Даже попытался вспомнить последние события. Ну что они могли такого сделать, что могло бы сойти за ритуал бракосочетания? — Я вам клянусь, не было такого, никто нас не венчал! Гордон, конечно, завидный жених, но ведь даже в шутку не согласится. Стоило только вспомнить, как он смотрел на Аликс... — Тогда откуда эта связь... взялась? Он вспомнил. Ударил себя копытом по лбу, но аккуратно. — Боже. Ну точно. Гордон спас мне жизнь, и ворты... — Вортигонты?! — Да. Они бубнили что-то. Я думал, это просто метафора, типа я обязан ему жизнью и все такое... Зекора смотрела на него, нахмурившись. — Хорошо, я верю тебе. Фримен медленно лег на пол. — Твою ж... — поморщился Барни. — Мне больно на это смотреть. Гордон... — Я тебе помогу, но времени мало. Делать ты будешь самое главное. Вернув линзу на место, зебра поспешила к книжной полке. Среди толстых и потрепанных томов с заглавиями вроде «Выдающиеся примеры снятия проклятий в полевых условиях» или «Современные лекарственные препараты, используемые в лечении аллергических заболеваний» она отыскала тонкую синюю тетрадь с пожелтевшими листами. Хлопнув ею об стол и пролистав несколько страниц, Зекора повернула ее к Барни. — Внутри тебя большая мощь заключена... Даже не взглянув на тетрадь, Барни кивнул: — Я понял, мне надо чем-то пожертвовать. Давайте к делу, ладно? — Не будешь спрашивать о последствиях? — Чем дольше я думаю, тем больше теряю времени. «И тем сильнее начинаю бояться». — Чтоб провести ритуал в полной форме, тебе нужно все прочитать и запомнить. Остановиться ты не сможешь до конца. Угловатый почерк (черт возьми, пони умеют писать) описывал приготовления, аккуратная иллюстрация указывала, как... брать кровь из яремной вены. — Э-э... Переливание, что ли, будем делать? — Могучий ритуал любых других древней. Чтобы очистить его кровь, пожертвуешь своей. А, ну почти. Барни попытался перелистнуть страницу, но зацепил копытом несколько штук и чуть не уронил тетрадь. Как же это бесит. Несколько очень неуютных секунд спустя, он вернулся к нужному месту. — Господи, помилуй... Мне нужно вот это вот... на нем?.. Зекора кивнула. — А если у меня не получится? — Тряпкой сотрешь и снова начнешь. — Вы не представляете, как плохо у меня получается... — Ты ищешь оправдания? Барни поднял взгляд в темно-синие глаза и оскалился. — Да как вы смеете?! Плевать! У меня есть еще несколько часов вот на это все, думаете, я не справлюсь? — топнул он копытом. — Это ты так думаешь, не я. *** Зекора потянула Гордона к середине комнаты и, повозившись немного, сняла недоуздок. Через пару минут все было готово. Ну, почти. Если не считать, что Барни перечитывал содержимое тетради. Стоя у стола, переступал с ноги на ногу, периодически замечая это за собой и пресекая это безобразие. Вернув на шею прежнее устройство, Зекора установила на него вместо чего-то стреляющего сначала спиртовую салфетку. А через несколько мгновений Барни понял, почему лошадей фиксируют, когда берут кровь. — Ай, блядь, зараза... — прошептал он, когда игла, по ощущениям, очутилась у него чуть ли не в глотке. — Терпи. Густая темно-красная жидкость вскоре наполнила подставленный под трубку сосуд. Ничего напоминающего колбу — скорее, миску для краски. Теперь, когда Зекора затянула бинт, нужно было справиться, пока кровь не начнет сворачиваться. — Говно, залупа, пенис, хер… — начал зачитывать Барни, листая до нужного места. И услышал стук чьего-то копыта в лоб. Ладно, там совсем другие слова. Что-то вроде латыни. Мелькало: «sanguis», «venenum», «pura»... Он очень сомневался, что чтение длинного латинского текста над чашкой крови сможет придать ей какие-то необыкновенные свойства, но с каждым словом нечто тянуло за грудиной, чем ближе к концу, тем сильней. И это ощущение исчезло, когда была произнесена последняя фраза. Содержимое чашки тускло засветилось, а еще в жидкость как будто добавили блестки: она переливалась в свете галогенной лампы. «Ну прям мечта гламурной девчонки». Теперь можно начинать самое интересное. Барни поудобнее устроил кисть в зубах. Как он потом будет объяснять Гордону, почему у него вся морда в крови?.. Кстати, она совершенно перестала пахнуть железом. По словам Зекоры, можно было начинать откуда угодно. Взглянув в полуприкрытые зеленые глаза и прошептав: «Прости, это не я придумал», — Барни коснулся кистью его скулы. — Ебать! Агрх... Такой головной боли он еще не испытывал. Тут не просто искры, а целый фейерверк всех оттенков алого. Естественно, он не просто уронил кисть, а запустил ее по красивой параболе, сделав штрих по диагонали через всю морду Фримена. — Я говорила, что будет больно. Барни прослушал или просто решил, что это херня и он переживет. Он переживет. Для Гордона это может быть последний шанс. Барни взялся зубами за влажную тряпку. Встал напротив ученого, стараясь не смотреть в глаза, осторожно приблизился, пытаясь выяснить, как лучше приняться за дело. Гордон все еще дышал тяжело и неглубоко и смотрел сквозь него. Несколько нерешительно Барни провел тряпкой и выяснил, что Фримен горячечно-теплый, а его шерсть не по-лошадиному мягкая. — Что ты делаешь? Калхаун чуть не подпрыгнул на всех четырех. — А что, разве непонятно?.. — обернулся он на звук ее голоса. Так, надо взять себя в руки. Или в ноги. Но в этот самый момент воображение подсунуло ему предательскую картинку, как они, а точнее его собственные движения, выглядели со стороны. Судя по немного озадаченному выражению морды собеседницы, она что-то заподозрила. Барни, а точнее его щекам и ушам стало жарко, как если бы он снова вернулся в Нью-Мексико. — Мне... мне так удобно, вот и все!.. — Я все же вижу, хочешь ты оставить что-то в тайне, однако можешь верить мне и нет нужды в обмане. Барни отпустил тряпку (мокрый хлоп на бетонный пол), прежде чем все же ответить на эту провокацию: — Я честен. Мы друзья, нас никто не венчал. — А почему ты решил, что я имею в виду именно это? — ухмыльнулась пони. Справившись с очередной подступившей волной жара и желанием провалиться обратно в канализацию, Барни вдохнул сквозь зубы. Пусть это и означало его поражение. — Его жизнь в опасности, и сейчас — точно не время для обсуждения подобных вещей. Продолжать было так же больно. Но хотя бы это было ожидаемо, а перед глазами ничего не плыло — можно было здраво оценить, что он пытается нарисовать на короткой серой шерсти жидкостью, напоминающей по консистенции неразбавленную гуашь. Еще не покончил даже с половиной морды, а уже запыхался. Он старался не торопиться и при этом не задерживаться, держать кисть ровно, не надавливать слишком сильно... Глядя на Гордона, нельзя было сказать, что он испытывает какой-то дискомфорт. С другой стороны, зная его, он вытерпит что угодно, и от этого болезненно сжимались внутренности. Даже отнимая кисть, Барни ощущал, что новоприобретенная мигрень его не отпускает. — Ладно-ладно, я не останавливаюсь, видишь? Не ясно, к кому он обращался, но Зекора кивнула ему с самым сочувствующим выражением. Боль не просто не уходила, она, сжимая череп в нечто вроде огненного кольца, с каждым прикосновением кисти становилась сильнее. «Сука... Гордон, если бы ты только знал, чем я тут ради тебя занимаюсь... Впрочем, я не стану рассказывать». Барни был примерно на половине, когда услышал странный звук и заозирался. А потом понял, что это он сам начал совершенно позорно скулить побитой собакой. — Ты молодец. Еще немного — и твоей боли придет конец. — Как бы мне самому тут конец не пришел... Блядь. Где-то он слышал, что если материться, то боль притупляется. И собирался проверить это на практике. Барни шепотом проклинал четвероногих коллаборационистов, четвероногий Комбайн, четвероногую принцессу и блядскую канализацию. Но наиболее витиеватые цепочки проклятий он мысленно направлял в сторону мужика с кейсом. Пусть только попадется ему еще раз, насрет он на этот договор, перегнет его через что-нибудь и... Так, нет, не стоит. Пока Зекора не решила, что он и впрямь намеревается кого-то насиловать. Оставалось совсем чуть-чуть: буквально пара точек на лбу. Стоило коснуться шерсти в последний раз, и рисунок сверкнул, как будто что-то в нем выстроилось в ряд, отражая белый свет. — Это все? — повернулся он к Зекоре. Но не услышал ответа — только тихий звон. И не увидел ничего, кроме затухающего красного свечения, пульсирующего в такт биению его сердца.