Гордон, очнись, ты конь!

Белый свет резанул по глазам. Гордон смог достаточно резво подняться, но даже на четырех ногах стоял не очень твердо. Его схватили и, вроде как, куда-то повели. Но он не был связан, и за пару секунд стоять стало несколько проще. Не очень похоже на действия Комбайна. И пусть в лаборатории, где он оказался, несколько приборов и были обшиты темным металлом, который он узнает где угодно, чего-то все равно не хватало. Почему-то шерсть на морде была мокрой. — Не бойся, ты в безопасности. В помещении был, очевидно, еще один проход, который он не заметил. И оттуда на него смотрела, слегка улыбаясь, полосатая пони. Гордон прокашлялся, но, помимо хрипа, выдавить из себя ничего не смог — закивал. — Здесь и твой друг, хоть и во власти сна. Для вас обоих время есть усталость отогнать. Она указала назад, где Гордон заметил небольшое помещение, полное коробок, мешков, каких-то контейнеров и ведер. Среди многообразия емкостей для хранения на полу был втиснут самый обычный матрас, занятый лежащим к Фримену спиной коричневым пони с короткой черной гривой. Ученый поправил очки и моргнул несколько раз. Где-то в районе живота как будто что-то расцвело. Эти короткие крылья все же были не для красоты, каким бы законам природы это ни противоречило. Он тоже стоял на чем-то более-менее мягком, пусть и напоминающем мешок для картошки. Гордон сел, глядя в глаза собеседницы, соединил передние конечности перед мордой и кивнул. Очень надеялся, что это сойдет за «огромное спасибо». — Слова благодарности мне не нужны: его жертва и боль твой рассудок спасли. Эта фраза породила больше вопросов, чем ответов. Гордон поднялся и приблизился к лежащему Барни. Униформа Альянса была испачкана подозрительными багровыми пятнами, хоть и казалось, что им уже несколько часов. Ученый обеспокоенно взглянул на полосатую пони. — Не делай поспешных выводов. Гордон нахмурился еще сильнее, склонил голову набок. — Калхаун очень любит... говорить. Пусть скажет сам, что для тебя ему случилось пережить. С этими словами зебра развернулась, прошла лабораторию насквозь и толчком открыла дверь куда-то наружу. Дождавшись, пока она уйдет, ученый закатил глаза. Попытки извлечь хоть что-то из памяти оказались тщетными. Если даже Барни решил, что здесь можно спать, то бояться действительно нечего, но все же эта зебра упомянула какую-то жертву. Однако она сказала, чтобы Калхаун рассказал все сам, значит она рассчитывает, что он очнется. Проснется. Это все очень странно. Да, большая желто-оранжевая лямбда на стене наводила на определенные мысли, но Гордон был бы во много раз уверенней, если бы ему показали хотя бы одного вортигонта. В конце концов, он не имеет понятия, как здесь очутился. По ногам полз сквозняк из-за полуприкрытой двери. Гордон притащил свой мешок, который даже пах картошкой, к матрасу Барни. Сел рядом. Пони лежал на боку, свернувшись, насколько мог, и поджав все конечности. Гордон уже видел его без сознания, но ни разу — спящим. Уголки губ сами поползли вверх: когда-то у него был шанс его застать. Двое тогда засиделись за новенькой приставкой Калхауна в его комнате в Мезе, а без монорельсов, которые уже не ходили, добраться до другого общежития было совершенно нереально. Это казалось одновременно так недавно и целую вечность назад. И вкус кофе, который Барни сварил с утра, Гордон никогда не забудет. Человека с худшими навыками готовки он еще не встречал. От этого Гордон улыбнулся еще шире. То, как спокойно лежал Калхаун, как ровно дышал и как пытался сжаться на этом матрасе, вызывало чувство, которое Фримен не смог опознать. Хотя нет, все он прекрасно смог. В этом теле, похожем на игрушку из детского магазина, но при этом настоящем, живом, пахнущем мехом, стоячей водой и такой же пылью, что в Сити-17, перед ним был тот же самый Барни. Все встало на свои места. Это не сон, это очередной дерьмовый сценарий, который пытается разыграть этот пришелец в серо-синем костюме, появляющийся и исчезающий, как Чеширский Кот. Этот мир такой же реальный, как и тот, в котором самому Гордону довелось родиться, а значит... Ученый отвернулся от Барни: нельзя же просто сидеть и пялиться на спящего, в конце концов. Как бы ему ни хотелось и дальше разглядывать странновато-лошадиное, непропорциональное существо с большими глазами. Странное открытие: Калхаун остался таким же... Таким же, точка. Такой же темный, медовый, теплый, цвет глаз, улыбка, которая никогда не исчезает с лица насовсем. А еще он был все так же чуть крупнее Гордона, чуть выше, и сначала Меза, а потом ГО требовали идеальной физической формы, мышц, как из анатомического справочника. А еще у него была привычка обниматься, и... «Да, конечно, ищи причину еще раз сесть и начать думать об этой херне». Гордон раздраженно вздохнул и плюхнулся на мешок спиной к Барни. Если бы кто-то смотрел со стороны, можно было бы подумать, что он сделал это демонстративно, но в тот момент он мог впечатлить только себя. И не впечатлился: напомнил себе ученика первого курса колледжа, случайно оказавшегося за партой с симпатичной одногруппницей. Позади буквально в нескольких дюймах мерно дышал пони в пестрой одежде. Ученый ощутил приятное тепло в мышцах, полностью расслабившись, насколько это было возможно на довольно жесткой поверхности. Фримен привык, что не может получить всего, что он хочет. Но это началось несколько лет назад, и порой ему казалось, что если и есть судьба, то она над ним не просто тихо похихикивает, а открыто ржет, хрюкая и задыхаясь. Широкая, теплая спина. И Гордон так близко, в чужой постели, под чужим одеялом, пахнущим дешевым порошком. Скрипнули петли тяжелой двери, затем Фримен уловил что-то похожее на «ой-ёй», и дверь хлопнула с лязгом, заставившим его слегка дернуться. Как выяснилось, не только его: Барни резко вдохнул и вскочил сразу на ноги. Через мгновение выдохнул и... — Гордон! — рассмеялся он, обходя лежачего, чтобы посмотреть в глаза. — Слава богу, блядь, спящая красавица очнулась. Ученый усмехнулся, тоже поднимаясь на все четыре: — А ты, значит, мой принц? Не сдержался, начал пороть чушь. Но Калхаун прыснул со смеху и сделал то, что Гордон от него больше всего ожидал (и, если честно, чего хотел): обнял, насколько может один четвероногий обнять другого. Ученый чуть прикрыл глаза, подаваясь навстречу. Кажется, это ощущение тепла в груди, вызываемое только парой его прикосновений, — уже давно рефлекс, просто нормальный порядок вещей. А еще он мог этого лишиться навсегда. — Спасибо за то, что ты сделал. Что бы это ни было. И... прости меня. — За что? — отстранился Барни, слегка нахмурившись. — Что толкнул меня? Я не думаю, что ты смог бы убедить меня сбежать. Я бы не оставил тебя там. — Ради тебя он проник в базу Альянса, именно ему ты жизнью обязан. Гордон попытался сделать вид, что он возмущен до глубины души: — Что, мне теперь тоже с тебя обещания брать не лезть ради меня в... — Я уже в этом вопросе капитально проебался, а где один там и два, гуляй, рванина. — Что ты сделал? — сжал губы Гордон. — Ничего такого. Ни один страж не пострадал, не волнуйся. Барни только закончил говорить, самодовольно улыбаясь, как вверху что-то гулко громыхнуло, резкий толчок Фримен ощутил ногами, зазвенели колбы в шкафах. Со звоном упала стоящая на столе коробка. — Проклятье, — прошипела Зекора, торопясь подобрать ее и открыть, чтобы оценить целостность содержимого. — Как будто делать им больше нечего, знают же, что купол... Двое переглянулись. Было рискованно задавать вопросы, но Гордон предположил, что купол должен защищать от чего-то. А что тогда за куполом, если в него так здорово стучатся? Барни заговорил вполголоса: — Как ты себя чувствуешь? Далеко идти сможешь? Секунду Гордон оценивал свое состояние, прежде чем закивать, пусть и без большого энтузиазма. — Зекора, можно попросить вас кое о чем? — уже громко обратился Калхаун. — Разумеется, — не отвлеклась пони от перебирания стеклянного лома. — Пожалуйста, помогите нам покинуть город. Если нас узнают, нам крышка. — Будет разумней дождаться утра: на поезд последний успеете едва. Тут есть железная дорога. Отличная новость. — Мы лучше поторопимся. Если за нами следили, то лучше разбежаться в разные стороны, не находите? — Следили бы — мы были бы мертвы уже сейчас. А впрочем... ладно, я предупрежу и Шепард встретит вас. Шепард. Откуда Гордон помнит это имя? Или это позывной? Пони поднялась и направилась к знакомому терминалу с голубоватым экраном. Начала медленно вбивать то ли команды, то ли учетные данные. Надо бы попросить Барни хоть показать, что могут эти терминалы. — Ты знаешь, кто это? Калхаун молча пожал плечами. — Предположу, что это гошник под прикрытием. Не только же мне одному играть эту роль, — в итоге усмехнулся он, подходя к Зекоре и всматриваясь в то, чем она занималась. Гордон увидел мятые и грязные перья на карнавальной маске около матраса. Что-то громко зашипело в терминале. Через помехи в звуке и картинке появился пони в такой же маске. Грязное и темное помещение на фоне почти не содержало мебели. Изо лба торчал толстый и кривой обломок рога. — ...Времени. Вот-вот смена придет, — прозвучал приглушенный мужской голос. — Посмотри внимательно на моих гостей замечательных, — с улыбкой указала зебра на двоих. Мгновение Гордон не замечал изменений, но тут же пони подскочил ближе к экрану своего терминала, облокотившись на клавиатуру, даже за маской можно было разглядеть, как его глаза расширяются. — Трахни меня Селестия... Ты где их нашла?! Не говори, что в канализации! На это Зекора и Барни рассмеялись. Гордон улыбнулся, сделав вывод, что именно так они к ней и попали. — Вы не представляете, как сильно принц будет рад вас видеть. И вся Империя. И ворты... Короче, я вас встречу и задержу поезд. Все, убегаю, конец связи. Пони нажал что-то, и терминал показал отказ в доступе. Двое переглянулись. Во-первых, здесь есть ворты, что просто замечательно, а во-вторых, августейших особ все больше. Наверняка они должны о них знать, так что спрашивать и тут опасно. — Торопитесь идти — вам карту я дам, Адриан Шепард поможет вам. «Эту задачу должны были поручить Шепарду» «Так вот откуда я это слышал…» Гордон мельком взглянул на Калхауна — для него это имя ничего не значило. Зато Фримен уже предполагал, что можно ожидать от этого пони. *** — Налево!.. Нет, направо! «Просто беги уже, я ж не совсем слепой, только слегка близорукий... — взмолился про себя Гордон. — Ну ладно, минус пять диоптрий это не слегка, но все же...» — Ты там? Догоняешь? Отлично. Это какой по счету поворот налево был? — Направо. — А, да... Выяснилось, что топографический кретинизм заразен и передается воздушно-капельным путем: кое-как расправив карту и прижав ее к стене, совершенно не жалея, двое долго тщились изъять полезную информацию из листа бумаги, не желающего сотрудничать. — А тебе не кажется, что мы держим ее вверх ногами?.. — уже готов был сдаться Барни. — Разве тут не показан север? Перевернутая карта показывала примерно то же, то есть одно большое нихера. — Да сколько можно-то?.. — Ты слышал? — ...Все так хорошо начинается каждый раз, а до конца довести дело не можем... — Барни, ты слышал? Вон там. Калхаун повернулся, куда показывал Гордон. Кто-то насвистывал незатейливую мелодию. Двое медленно пошли на звук, стараясь не шуметь, хотя воды в коллекторе уже почти и не осталось, и вскоре заметили свечение. Свет приближался достаточно быстро, и перед ними показался пони в пестрой форме и с маской на шее. На голове светился тот самый обломок рога. Черногривый и кудрявый жеребец сначала застыл, а затем побежал им навстречу: — Мистер Калхаун и доктор Фримен! Настоящие! Как здорово, что вы вернулись! Он, смеясь, прыгал вокруг них, что вызвало у Барни улыбку. А вот Гордон нахмурился. — За мной, быстрее! Не стоять, все потом расскажете! — повернулся Шепард и побежал, не дав даже ничего ответить. Гордон заметил длинный и вовсе не лошадиный хвост с кисточкой и раздвоенные копыта. Это был не пони. Двое последовали за ним. — А это правда, что вы убили Нихиланта? А что вы с одной монтировкой и гаечным ключом отстаивали Мезу от вторжения Зена? А это правда, что вы вст... — Что про нас говорят, — все правда! — выкрикнул Калхаун. Гордон фыркнул на столь гениальное решение. А еще он бы послушал, что о них говорят, ну хотя бы из любопытства, но останавливать его было уже поздно. Существо вдруг остановилось, так что Барни чуть не врезался в него. — И даже то, что?.. — выпучил глаза Шепард. — Да. И чтобы больше ни одного вопроса, ясно? — Ладно, понял. Но это точно, что?.. Под шутливо-злобным взглядом Калхауна он с силой прикусил губу и повел двоих дальше. От каждого движения его головы кудри мотались туда-сюда, как плотные шерстяные волны. — Но это же... Ладно, но поймите, это же просто невероятно... — На то я Калхаун, а он Фримен, чтобы делать невероятное. Гордон про себя усмехнулся. Интересно, испытывает ли Барни то же чувство неловкости, что испытал он, когда его назвали Тем Самым, Героем и хер пойми кем еще.