Гордон, очнись, ты конь!

— А нас точно не заметят? — нахмурил брови Барни, когда трое вылезли на поверхность у терминала, кишащего патрульными. Это был другой терминал, на окраине: дворец отсюда все еще казался близким, но склон горы — еще ближе. — Вы поедете в грузовом вагоне, — пробубнил Адриан из-под маски. — На куче угля? Или с коровами? Он потупил взгляд. — Сейчас уходит грузовой поезд, я просто не могу дать команду прицепить пассажирский вагон, иначе это будет очень подозрительно. — Дать команду? Ты начальник станции, что ли? Существо тихо рассмеялось. — Не нужно быть начальником, чтобы саботировать работу и тасовать расписание. Он огляделся, выглянул за угол, в сторону входа и тихо хмыкнул. — Нам везет. Единственная проблема, Барни... вам придется раздеться. — А станцевать тебе еще при этом не надо? — Я бы посмотрел, — намеренно тихо прошептал Гордон. — Я бы посмотрел, — рассмеялся Шепард. — Что?.. Даже в полумраке Фримен ясно разглядел охуевание на морде Калхауна. — Ничего-ничего. Говорю, поезд вечно стоять не будет, — продолжил хихикать Адриан. — Ах ты... Мне холодно, между прочим, — поежился Барни. — За куполом будет еще холоднее. Но с этим ничего не поделаешь. За куполом... холодно? А что за месяц на дворе? Фримен никогда не был в восточной Европе, так что мог только предполагать, что такой климат у них летом. У них же холодное лето, да? Ну точно не как в Нью-Мексико. В общем, климатолог из него был примерно такой же, как коневод. В это время Барни успешно справился с застежкой на форме. Как он так изогнулся? Даже удивительно. С одной стороны, Гордон хотел ему помочь, а с другой — точно знал, что терпеливые попытки снять с Барни одежду и при этом остаться хладнокровным точно не входят в спектр его экстраординарных способностей. — Сделайте наиболее безразличное выражение и просто следуйте за мной. Эти придурки даже ничего не заподозрят. Снова нужно было расслабиться и сделать вид, что так и надо и нет, сердце не грозится вот-вот прыгнуть куда-то вниз. Ох... — Молчим и ничего не боимся, — подмигнул Шепард Гордону. Барни взглянул на существо с неодобрением, если не презрением. — Ты говоришь это доктору Фримену, ты ничего не попутал, мальчик? — Эм... Откуда это внезапное желание защитить его несуществующую честь? Гордон не смог сдержать улыбку: этот дурачок защищает его даже тогда, когда в этом нет необходимости. — Если я захочу ему прописать, я тебя обязательно позову, Барни. Последний фыркнул от смеха. *** — Вы единственные живые на этом поезде. По накладной вы вообще два ящика с гранатами, так что не обольщайтесь. Все, что есть в вагоне, — ваше. То есть, еле различимые в темноте один скомканный плащ и целый матрас, хоть и не слишком грязный. — Ну прямо вип-купе, — с гулким стуком обходя вагон, заключил Барни. — Тут вырезано окно, — указало существо под самый потолок на четыре длинные дыры с рваными краями, следами плавления и брызгов металла. Их вырезали термитом. Любопытно. — Ах да, система кондиционирования и очистки воздуха, — выдавил из себя патрульный нечто, напоминающее аристократический британский акцент. — Хотите пешком? — У нас нет возражений, мы поедем в поезде, — поспешил Гордон толкнуть Барни в плечо. — Хорошо, тогда счастливого пути, — неожиданно серьезным тоном заключил Адриан. — И удачи вам. Он отдал честь и, покинув вагон обернулся. Тускло-белым засветился обломок рога и рейлинги двери, вагон с лязгом закрылся, оставив двоих в почти полной темноте. Через пару мгновений поезд тронулся с шипением, стуком и резким толчком, заставив начать балансировать. За «окном» проплыл столб освещения, за ним еще один. — А он сказал, сколько займет дорога? — умостился на матрасе Барни. Гордон мотнул головой, но спохватился: — Нет. — Будешь стоять или займешь место согласно купленному билету... высшего класса? Ученый сел рядом, а затем и лег. Он не отдыхал уже черт знает сколько, и, предполагая дальнейшее развитие событий, рассудил, что следующий шанс выпадет не скоро. Двоим было вполне достаточно места. Расслабленные мышцы медленно наполняло тепло. — Так что ты сделал? Чем ты пожертвовал? — Половиной пинты крови, не больше. — В таких условиях? — нахмурился Гордон, не предполагая, что собеседник увидит. Глаза медленно привыкали к темноте. Снаружи проплывали здания, двух-трехэтажные домики, во многих даже не горел свет. — Она все обработала, не парься. Даже больно не было. Разумеется, ученый ему ни на йоту не поверил. Поезд, сделав пару поворотов, начал набирать скорость. Спать после прогулки среди нескольких десятков патрульных не особо хотелось, но ритмичное мерцание огней и стук колес немного успокаивали. Ученый усмехнулся. — А ты говорил, что не умеешь летать. Барни закатил глаза. — Гордон, я отказываюсь это комментировать. — Оправдывался своими габаритами... — Да твою дивизию, я не знаю, как это произошло. Честно! Я не помню, все смазано, то ли полетел, то ли черт его знает, — слегка стучал копытами по матрасу Калхаун, выделяя каждый вариант. — Но ты же как-то оказался сверху, когда был внизу. — Я тебя умоляю. — Если ты научишься это делать по желанию, тебя хотя бы не заподозрят в том, что ты не местный. Барни проворчал что-то невнятное, но с огромной вероятностью матерное и отвернулся. — Я тебе уже сто раз говорил, это не смешно. — Я помню, что ты боишься, но тебе не обязательно подниматься высоко, тебя никто не заставляет. — А что за инвалид я тогда буду? Ну, все равно что рыба, которая плавать не умеет глубже фута. — Не все рыбы глубоководные. Послушай, Барни, я понимаю... — Нет, — махнул конечностью он. — Ты не понимаешь и никогда не поймешь того ужаса, который я испытываю. И слава богу, что я ничего не помню, потому что кошмары о Зене и о том, как я падаю в эту бездну, снятся мне до сих блядских пор. Гордон пригляделся: плотно сжатые губы, сдвинутые к переносице брови, собеседник даже отодвинулся и сел прямо, слегка переминаясь передними ногами. Страшно представить, что испытал Калхаун, когда этот странный мужик открыл портал, выглядящий точь-в-точь как те, с которыми экспериментировали в Мезе. Гордон помнил момент, когда своей нереальной, невообразимой красотой Зен вызвал что-то сродни влюбленности, как можно влюбиться в картину или в город, когда увиденное занимает место где-то в сердце и не отпускает никогда. Но для человека, который панически боится высоты, он не мог быть таким по определению. — Прости. Мне так жаль. Барни вздохнул и тряхнул головой. — Забей. Но я стараюсь, слышишь? Я знаю, я бесполезный старый пердун... — Что я тебе говорил? — усмехнулся Гордон. И почти услышал звук подключающегося интернет-модема. Несколько секунд повстанец усиленно думал. — Я сказал, что если ты еще раз скажешь что-то подобное... — решил помочь Фримен, и Барни рассмеялся. Брови Гордона поползли вверх. — Ты думаешь, я не сдержу обещания? Ученый сел и наклонился вперед, сдвинул брови, думая, что покажется угрожающим, на что Калхаун рассмеялся еще громче. — Горди, перестань, неужели ты думаешь, что я в это поверю? Чтобы ты и врезал мне? Ты не способен злиться на меня дольше минуты! Фримен фыркнул. Нет, этот... конь действительно прав: он бы никогда его не ударил. Поэтому он с силой толкнул его от себя, заставив потерять равновесие и плюхнуться на матрас. — Ай! — вновь рассмеялся Барни, возвращаясь в прежнее положение. — Ладно, я тебя недооценил. Под сердитым взглядом Гордона ему пришлось продолжить, подняв передние конечности: — Ладно-ладно, я не буду так говорить. Все, ты доволен? Теперь я... Две волны холода и синего света пролетели по вагону от переднего края назад, заставляя резко вдохнуть, мурашки — пробежать по всему телу, а мышцы — рефлекторно сжаться. В вагон ворвался поток воздуха, поднявший и немного протащивший по полу эту тряпку. Он показался ледяным, запах сменился с чего-то пряного на запах земли, инея и какого-то... тления. — Ух-х... — тряхнул головой Барни. — Полагаю, это был купол. Я как будто на секунду снова в Сити-17 вернулся. И я скажу, это нифига не приятно, но Аликс так нас ждет, наверное... Гордон вздохнул, и ему почудилось облачко пара. — Куда мы вообще едем? — К какому-то принцу. И если этот коронованный хрен не объяснит, какого рожна здесь происходит и как отправить нас обратно, я реально ему что-нибудь... Он вдруг осекся, глядя на качающего головой Гордона. — ...Я буду очень недоволен. А теперь, знаешь, я чертовски устал, и если ты разрешишь, я бы улегся. Фримен пожал плечами и слегка сдвинулся, давая осуществить желаемое. — Спокойной ночи, Гордон. Ученый снова умостился рядом, спиной к его спине. Это был действительно немаленький матрас. — Сладких снов. «Только бы не продуло», — поежился он через некоторое время. Он вспомнил, как Шепард смог закрыть дверь вагона: было очевидно, что это он воздействовал на нее. Гордон долго вглядывался в черную ткань рядом, ворочался, но сколько бы ни пытался представить, как она поднимается и плывет по воздуху, она не двигалась. Ученый сдался. Пришлось подняться и тащить тряпку зубами, а затем тщетно пытаться укрыться, пока Барни не пришел на помощь. После продолжительной возни оба устроились, как им было удобно. Покрывало пахло сеном и немного чем-то горьким, но теперь не так сильно сквозило. — Все, теперь спи. И если ты захочешь, чтобы я спел колыбельную, иди на фиг, — проворчвал Калхаун. — Почему? — усмехнулся Гордон. — По кочану! Ты серьезно? — У тебя неплохой голос, и вообще... — Иди на фиг. *** — У Илая для тебя задание, — улыбнулся доктор Кляйнер, щелкая ручкой. У них остались автоматические ручки?.. Гордон отвернулся от доски, все еще держа в руке мел, и нахмурился. Ему поручили расчеты, чем он и был занят. Если они сократят расход энергии на телепортацию, Сопротивление скажет «спасибо». И у них были все шансы, потому что теперь с ними был Фримен. Он кивнул в сторону доски. — Ну... подойди к нему, он все расскажет, — развел руками Айзек. Положив мел и отряхнув руки, Гордон вышел в соседнее помещение, где его действительно ждал доктор Вэнс. — Сопротивлению нужна твоя помощь. Мы обнаружили базу Альянса на берегу на северо-западе... Гордон уже вдохнул и указал в сторону двери, откуда только что вышел. — Нет, я понимаю, что твоя работа в лаборатории могла бы нам очень помочь, но... — Могла бы? Вэнс опустил глаза. — Да, Гордон. Мне жаль, но... Послушай, не расстраивайся, ладно? Фримен сложил руки на груди. Лабораторный халат был удобнее любого костюма, и он уже поклялся его не снимать. А ученые и Барни были рады, что он может наконец перековать мечи на орала и заняться тем, что всегда любил. — Это были мои данные, благодаря которым... — Не совсем. Послушай, мы не хотели тебе говорить, но... прошло так много времени, и ты ведь никак не развивался как ученый. — Что? — совсем беззвучно прошептал он, сдвинув брови. — В твоей работе было множество ошибок — доктору Моссман пришлось их исправлять и все переделывать. Нет, такого не может быть. Он проверил входные данные, он провел десятки тестов, там нет никаких ошибок, тем более «множества» ошибок. Но ведь это Илай, у него три ученых степени, он был его наставником, его руководителем. Он всегда хвалил его работу, какой бы она ни была, и всегда указывал на точки роста. Гордон опустил руки и отвел взгляд, почувствовал, как расслабляются плечи. Его как будто накрыла волна слабости, все тело на секунду стало ватным. То есть, доктор Вэнс считает, что... Он зажмурился и сжал кулаки. Вся его жизнь посвящена этой науке, его мечта — помогать людям, а теперь выясняется, что он... не нужен, бесполезен? И Илай говорит ему, что лучше он снова отправится в эту мясорубку, потому что убивать людей якобы получается у него лучше, чем то, чему он годами учился? Гордон открыл глаза и поднял взгляд на собеседника. — Так укажите мне на ошибки. Я хочу быть здесь, мое место в лаборатории. — Сынок, я не могу за пару часов дать тебе знания, которые человечество накапливало двадцать лет. Фримен отвернул голову, затем развернулся весь и быстрым шагом направился обратно в свою комнату. — Стой, ты куда? На последних ярдах он уже бежал. Захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Взглянув вниз, на свои руки, заметил, как его трясет. Снял очки и с силой потер переносицу. — Я могу назвать как минимум еще од... ного человека, который был бы сильнее вас. Серо-синее пятно имело человекообразную форму, а этот голос вызовет мурашки у кого угодно. Гордон быстро вернул очки на место. — Нет... — Он никогда бы не стал тратить столько сил на ту глупость, которой вы занимаетесь... Еще и это существо пришло поглумиться над ним. Оно сделало шаг навстречу, Гордон вжался в дверь от затылка до пяток, вспоминая квантовое туннелирование и сожалея, что он вполне себе объект классической механики и просто так пройти сквозь нее не может. — Вам пора, мистер Фримен. Вы сделали все, что могли. Точнее... — усмехнулось существо, — вы ничего и не могли. — Я не хочу идти. — Мои наниматели требуют... вашего повиновения. Они считают, что я даю вам слишком... с-с... много свободы. Мурашки пополам с ощущением колющего холода пробежали по спине. Существо сделало еще шаг, пока Гордон мог только стоять и пытаться не задохнуться в воздухе, который снова стал вязким. Свет, потом снова мрак, мерцание огней, качка, стук-стук, стук-стук... Гордон дернулся на матрасе и резко сел, отчего перед глазами заплясали темные пятна, а покрывало натянулось под весом чего-то лежащего рядом. Чего-то теплого. И он опустился обратно, вытягивая передние ноги и утыкаясь мордой в матрас. Очки неприятно поехали куда-то вверх, но ему было плевать. Гордон глубоко дышал, пытаясь успокоить ощутимо стучащее где-то за ребрами сердце и благодаря свою жизнь за то, что это был просто сон. Просто кошмар. Но гадкое и холодное чувство все равно осталось где-то на уровне желудка. Да, никогда не ожидаешь, что твой собственный мозг может коварно подсовывать нечто настолько мерзкое... Поправив очки, Гордон повернулся к Барни. Он спокойно спал, снова свернулся, поджав ноги. Ученый раскинулся на оставшейся части матраса, попытался расслабиться, но не мог мысленно не возвращаться к словам Илая. То есть, того, который ему приснился. Глупости, за это время никаких серьезных открытий просто не могло произойти. Физика и математика не могли потерять свою актуальность, это бредовая мысль. Мог ли Илай так поступить? Заставить его бросить призвание? Фримен поднял глаза к дырам в обшивке. Только темнота, освещение очень редкое, на небе не было видно никаких светил. Где они сейчас? Точно ли они едут в верном направлении? Что, если Шепард намеренно отправил их прямо в лапы комбайнов? Какую империю, какого принца он имел в виду? Почему он не пони, но живет среди них? Разве он не выделяется со своим сломанным рогом? Гордон тряхнул головой. И почему он не спросил? У них было достаточно времени. Ощущение холода крутилось и вызывало легкую тошноту в пустом желудке. Стук колес, казалось, становился все громче. Это было глупо — прыгать в этот поезд, нужно было дождаться утра, эта зебра была права. Он лучше доверится химику — пусть и с привычками вудуиста, — чем... Шепарду. Снаружи раздался резкий скрип, заставивший Гордона дернуться всем телом. Ученый поднялся на ноги и прошелся по вагону, приблизился к прорезям и, разумеется, ничего не увидел. Это липко-холодное чувство было тревогой. Страхом. Но несмотря на свою силу, оно как будто не принадлежало ему. Гордон хорошо знал, что это такое, но так сильно его еще не накрывало. Он пошел вдоль вагона, стараясь идти равномерно. Так, в США пятьдесят штатов. Фримен родился и вырос в Сиэтле, Вашингтон. Этот штат находится на побережье Тихого океана и граничит с Канадой, Орегоном и Айдахо, а эти два в свою очередь с Калифорнией, Ютой и... Эти дрожь и тошнота все никак не проходили. Еще раз, Юта, Вайоминг... а что там еще? Небраска? Он сделал еще несколько шагов. Что-то скрипнуло в передней части вагона, где сцепка. Не Небраска, а Невада. Как же громко, как он умудрился уснуть? Что-то скрипнуло снова. Ему это всегда помогало, это должно помочь, почему не помогает? Гордон приблизился к Барни. Пару секунд просто смотрел на спящего, вспоминал один из привалов, которые пришлось сделать в Сити-17, костер, мясо хедкраба, которое Фримен не стал бы есть даже под страхом смертной казни, безвкусные пайки и то, как Калхаун отдал ему свой. Будет ли глупо разбудить его и рассказать, как его все это вымотало? Да, разумеется, будет, Барни только не хватало чужих проблем. Как же холодно. Гордон наивно полагал, что наличие меха даст хоть какое-то преимущество. И что-то скрипнуло снова, как будто резануло по ушам. Фримен пригляделся внимательнее — грудь Барни вздымалась быстро и поверхностно, а конечности были напряжены и прижаты с силой к телу, как будто что-то сдавливало его. Так ведь не должно быть, правда? Очень похоже на судорогу. Гордон склонился над ним, аккуратно толкнул в плечо. — Нет... — поежился Калхаун, сворачивась еще чуть сильнее в клубок, хотя куда уж сильнее. — Барни, вставай, опоздаешь, админ опять орать будет, — наклонился он к самому его уху, тряхнув плечо еще пару раз. Патрульный резко вздрогнул и встрепенулся, открыл глаза. — А? Ой... Такой дерьмовый сон? — почему-то с удивлением заключил Калхаун, роняя голову обратно на матрас и выпрямляясь, расслабляясь, вытягивая конечности. И в этот самый момент Гордон смог выдохнуть, текучее тепло наполнило мышцы, он покачнулся, чуть не потеряв равновесие. Как если бы его окатили ведром горячей воды, которая не обожгла, а наполнила силами и смыла страх. Он резко пришел в себя, в самое нормальное состояние. А еще теперь он ощущает чужие эмоции как свои собственные, и это очень... странно. — Ты как? — в итоге вернулся в реальность Гордон после короткой паузы. — Живой. На чье имя писать докладную на Морфея за такую халтуру? Ученый нахмурился. — Никакого Морфея нет, это твое подсознание пытается... — Мой дражайший зануда, я пошутил, — вздохнул Барни, поднимая голову. Ах, ну да, точно. Фримен отодвинулся и лег рядом. — Поделишься? — Еще ты будешь мое нытье слушать. Гордон склонил голову набок и слегка улыбнулся. Барни закатил глаза. — Это херовый сон, больше ничего. Мне порой снятся херовые сны, такое случается. Кстати, с чего ты решил меня будить? — Я... не знаю. Мне показалось, что ты очень напряжен. — Отличная причина, — фыркнул патрульный. — Но, должен сказать, в этот раз сработало. Фримен зевнул и улегся удобнее, снова попытался сдвинуть покрывало силой мысли, но решил, что собственными конечностями быстрее. Почему причинить кому-то боль у него получается, а сделать простую вещь, на которую способен каждый вортигонт, — нет? «Вы ничего и не могли». Барни перевернулся на другой бок, к нему мордой. — Извини. Я не хотел наезжать, просто, знаешь, когда тут творится такое дерьмо, а потом еще этот мудак начинает сниться... — Проехали, — улыбнулся Гордон. — Окей... Слушай, мне даже под этой тряпкой холодно, тебя не затруднит, ну... лечь поближе? *** — Доброе утро самым рогатым. Гордон вздрогнул, но через секунду вспомнил, где находится. Перевернутая морда коричневого пони улыбалась прямо над ним. Фримен зевнул и поправил в сотый раз съехавшие очки. Шмыгнул носом. — Ощущение, что мы едем уже целую вечность. Нельзя как-то определить время по солнцу там? — кивнул Барни в сторону. Ученый сел и пригляделся. «Окно» было высоко, виднелось только светлое, закрытое серыми облаками небо, лишь изредка появлялись почти черные деревья в остатках желтых листьев. Гордон пожал плечами. Во-первых, сам запрос казался очень абстрактным, а во-вторых, вся его компетенция ограничивалась одной очень конкретной планетой. — Ладно, я понял, тебе не хватает данных для расчета. Патрульный вздохнул и отвернулся к прорезям в стене вагона. Гордон шмыгнул носом снова, но это не очень помогло — через несколько мгновений пришлось повторить. — Только не говори, что ты простыл. — Я не... — прохрипел ученый. — Ну, можешь не говорить, это ясно как божий день. Надеюсь, там, куда мы едем, есть врачи. Нормальные, а не как эта зебра, — приблизился Барни, чтобы начать вытягивать из-под собеседника покрывало. Гордон уже вдохнул, чтобы возразить, но резким движением его накрыли тканью с головой, в глаза и горло попала грязь, он закашлялся и попытался выбраться на волю, но сильные конечности уронили его на матрас. Смеясь, Барни все же решил сжалиться над своим пленником и помог освободить голову и шею: в остальном ученый безнадежно запутался, в любом случае. — Лежи, отдыхай, — поправил Калхаун его очки. — Если это не какая-то хрень из канализации, то, думаю, тебе достаточно просто согреться. Сцепка скрипнула, когда Барни уселся рядом, и Гордон почувствовал тягу: поезд замедлялся. Белая вспышка осветила все поле зрения, на мгновение заложило уши, и снаружи показалась синева. — Кажется, подъезжаем, — вновь поднял голову Барни, и Гордон заметил, как характерно поднялись его уши. — Я голоден просто зверски. Сказал бы, что готов съесть целую лошадь, но... Гордон рассмеялся: — Но боишься, что тебя сочтут каннибалом? — Тебе легко говорить, ты вообще до недавнего времени был вегетарианцем. — Нет, я просто не люблю мясо. Тем более, конину, она жесткая. — Если бы я услышал подобный разговор о человечине, я бы очень призадумался, — рассмеялся Калхаун. — А еще ты просто не умеешь ее готовить. — Человечину?! — Конину, разумеется! Поезд тормозил рывками и со скрипом. Фримен тоже осознал, что очень голоден, но мысли о мясе не вызвали никаких приятных ощущений. — А что вообще едят лошади? — Вот и увидишь, — усмехнулся патрульный, на что собеседник закатил глаза. Состав полз уже совсем медленно, послышались звуки речи, снаружи показались постройки. Гордон выбрался из-под покрывала и на всякий случай отошел как можно дальше от двери. Как только поезд остановился, рейлинги снова начали светиться. В открывшемся проеме двое увидели разноцветных пони, ближайшая из них была фиолетового цвета с темно-синей гривой и меткой в виде звезды. — Мистер Калхаун, доктор Фримен, — с улыбкой кивнула она каждому из пассажиров. — От имени всего Сопротивления приветствую вас в Кристальной империи.