Гордон, очнись, ты конь!

— Что за тревога? Ты в порядке? — Я в порядке, только вот немного перестарался и чуть не пробил пол второго этажа... — Нихера себе! — аж отступил немного Калхаун и тут же заткнул себе рот, оглядываясь по сторонам. Он дал обещание не ругаться в присутствии ученых. Впрочем, сейчас ученые были заняты только выяснением, почему сирена сработала. Гордон и Аликс разделились, и ему не особо хотелось продолжать весь этот цирк, как минимум потому что он только сейчас осознал до конца, что именно сделал. Для нее все эти части — отнюдь не хлам, а потенциальные проекты и рабочие механизмы. Они были ей нужны, а он с такой легкостью их уничтожил, да еще и подверг опасности других. Гордон вполуха слушал, что Барни рассказывал ему про полеты под потолком, кивал в нужных местах. Да, это было очень невежливо по отношению к собеседнику, но столкнуться с Вэнсами, когда те пытаются выяснить, какого хера Фримен вообще себе позволяет, было бы просто смертельно. Ну ладно, не смертельно, но хотелось бы объясниться уже потом, а не когда сирена только-только стихла. Барни утащил его в столовую, где Фримен выбрал столик в самом дальнем от входа углу, повернулся спиной к полному гомонящих пони помещению и делал вид, что он предмет мебели. Если так посмотреть, Гордон не сильно отличается от местных, и если кто-то его и видел, то, может, и не обратил внимания. — Барни, — закончив с очередной порцией безвкусной похлебки, склонился он к собеседнику. — Я очень рад, что ты получил полезные умения. И что ты смог побороть страх. — Чего?.. — ...Но Илай открутит мне голову, когда узнает, что я сделал, — уже приготовился бежать ученый. В последнее время ему все сильнее хочется куда-нибудь сбежать, и это хреновый знак. — Значит, спрячься, в чем проблема? Этот замок просто гигантский, ты думаешь, тут не найдется даже маленького укромного уголка для тебя? Гордон пожал плечами. — Думаю, он тебя бы уже нашел, если бы хотел, — продолжил Калхаун. — Так что расслабься. Да и почему ты решил, что он будет с тобой так уж строг? — Это же какой-то параллельный... отраженный Илай. Не тот, которого мы знаем. — Давай решать проблемы по мере поступления. Я неплохо запомнил здесь все, так что в случае чего просто найди меня, и мы что-нибудь обязательно придумаем. Узел напряжения и тревоги слегка ослаб, но только слегка. Ученый кивнул, и Барни улыбнулся ему, стараясь выглядеть непринужденно. Когда Калхаун доел свой пахнущий крапивой суп, что-то зазвенело в коридоре и погасла половина светильников. Динамики на колоннах издали какой-то хриплый звук на пару нот, и через несколько секунд всех пони и вортов, которые были на тот момент в столовой, как будто ветром сдуло. — Это что, отбой? — глядя на часы, нахмурился Калхаун. — Половина седьмого, во сколько же они встают? — В три ночи? — Я не встану в три ночи. Моя смена в патруле начиналась в час дня. — Мои соболезнования. Гордон долго не мог уснуть: во-первых, за окном все еще было светло и солнце заходить не собиралось, а во-вторых, каждый подозрительных скрип за дверью или звук шагов выбивал его из каждого начинающегося сновидения. Ученый решил покинуть общество уснувшего как по команде Барни и пройтись, может, найти душевые. Если все эти живущие по расписанию пони не успели израсходовать всю теплую воду из бойлеров. На удивление, вода была приличной, а раздеться и одеться удалось, даже не разрушив половину блока. Ноги гудели, особенно после горячего душа, все мышцы уже чуть ли не молили о пощаде, каждый синяк от этих чертовых мячиков с удовольствием заявлял о себе, но мозг не сдавался. На небе солнце, как можно спать? Ученый решил, что, устроив себе небольшую экскурсию до лаборатории, он сможет найти какой-нибудь скучный отчет и, начав с упоением читать его, быстро заставит себя доползти до ближайшей горизонтальной поверхности и уснуть. — ...Заработал. Орфографическая ошибка в коде, буква «а» вместо «е», и все, локомотив превращается в кирпич, — вещал из-за закрытой двери лаборатории знакомый голос. Как ее зовут? Сансет? Муншайн?.. Нет, не Муншайн, это точно, он бы запомнил. — Дело было вообще не в кристалле? — скорее утвердительно, чем вопросительно ответила Аликс. Гордон устроился в наиболее удобном положении ухом к двери. — Нет. И если бы не гений Адриана, я бы копалась в терминале до Возвращения. — Я тебе предлагала... — Аликс, я знаю, что это просто не мое. Я не дружу с компьютерами, я дружу с Эффектом. Илаю нужно было послать тебя. — А тебе нужно было учить Фримена обращаться с его рогом. Ты же видела, к чему это все привело. Нет, я никого не обвиняю, но ведет он себя так странно... — Я думаю, он просто стесняется. — А я думаю, что он очень высокомерный. Ну, сама посуди, все вокруг него носятся, чуть не в ноги падают, Фримен то, Фримен сё, а он учиться не хочет, называет Эффект оружием, а потом и использует его как оружие. — Когда я училась пользоваться Эффектом, я испарила целое здание. Этот куб — еще ничего. И у него очень серьезный случай ретроградной амнезии... Аликс что-то возразила своей собеседнице, но Гордон не стал дальше слушать: отвернулся и сделал несколько шагов от двери. Он знал, что мог просто войти, поздороваться и принести свои извинения, шутку там рассказать или еще что-нибудь. Он понимал, что испортил просто дохрена. Он бы и сам злился, если бы кто-то привел в негодность его рабочий компьютер или уничтожил результаты его труда за несколько месяцев. Но... высокомерный? Не хочет учиться? Кажется, этот дурацкий сон будет теперь преследовать его. Илай был его наставником, Аликс не раз спасла ему жизнь, они стали отличной командой, и Гордон доверил бы все, что имел, этим людям. Людям — да, а с четвероногими как-то не клеится. *** Барни в бронежилете и с лямбдой на рукаве направлялся куда-то на выход из бункера. Гордон догнал его и тронул за плечо. — О, привет. Не хочешь пострелять? Фримен моментально согласился. Это было весело, помимо того, что поддерживать форму полезно. — Не хочешь небольшое соревнование? — как бы между прочим взглянул Калхаун на собеседника, заряжая свою винтовку. Ученый кивнул. В тире под открытым небом уже было несколько повстанцев. — Давай десять на десять. Мимо мишени в виде криво нарисованного зомби Барни не промахнулся ни разу, все десять выстрелов пришлись точно в голову. — Ха-ха! Смотри, это похоже на сердечко. Сколько бы Гордон ни вглядывался, он так и не понял, где среди этих дырок патрульный разглядел сердечко. — Не вижу... — Ой, и куда только подевалась твоя фантазия? — буркнул Барни, отдавая в руки ученого пульсовку. Она показалась очень тяжелой. Первый выстрел кусаче ударил в плечо, хороший синяк останется. — Что, разучился уже? Или забыл, что теперь ты у нас без читов? Но Гордон не обратил внимание на его слова, целясь еще раз. Как Барни справился так быстро? Как у него получилось держать ее так крепко? Она же прямо-таки рвется из рук. И если Барни превратил мишень в решето короткой очередью, то Фримену пришлось включать ручной режим. — М-да, с такой скоростью тебя убьют — сказать «мама» не успеешь, — упер руки в бока Калхаун. Кажется, кто-то из повстанцев хохотнул в сторонке, что проигнорировать было куда труднее. Десять выстрелов пришлись по мишени: пожалуй, даже разбуди его кто среди ночи, Гордон мог бы прицелиться и выстрелить без промаха. Но... — От легенды нашего времени эти люди ожидают другого, Гордон. Посмотри на них. Ученый опустил винтовку на стол, но смотреть на повстанцев не стал, подозревая, что ничего хорошего там не увидит. Ощущение стыда и даже страха обернулись вокруг его плеч чем-то вроде тяжелого, мерзкого одеяла. — Ну давай, посмотри. Что, боишься что ли? Конторская работа из тебя крысу сделала? Грязь под ногами показалась самым логичным предметом для созерцания. — Барни, хватит. — А я даже не начинал. Твой драгоценный костюм — просто костыли, сам-то ты что можешь? — Но ведь я... — Ну, давай, я слушаю. Гордон сглотнул. — Я восстановил подачу кислорода и топлива в... — В ракетный двигатель? Ага, с этим справился бы и ребенок, даже спецназовец HECU, настолько это тупая была работа. — Я запустил спутник... — Его подготовили для тебя, оставалось только кнопку нажать, и ты даже знаешь, кто. Ну, кто лучше всех в Мезе разбирался в ракетах? Делаю подсказку, их фамилии на «Г» и на «К». Если бы Барни знал, сколько людей Гордону пришлось убить только ради этого спутника. — Я освободил вортов от контролеров в Зене. — Это проявление твоего невообразимо доброго сердца или беспросветной глупости? Или тебе просто некуда было деваться, потому что идти на вортов в лоб было бы самоубийством? Гордон закрыл лицо руками, сдвигая очки вверх. К голосу Барни стали присоединяться другие: — Ты уничтожил целый город. — Если бы ты не взорвал цитадель, не погибло бы так много людей. — Если бы ты не приперся в Восточную Мезу, не было бы штурма. — За тобой следили... Судя по тому, как изменилось звучание их голосов, они подошли совсем близко, и ученый сжался, упираясь задом в отделяющий его от огневой зоны барьер, и продолжая закрывать глаза. — От тебя больше проблем, чем пользы. Мы не прокормим всех беженцев. — Этот костюм пригодился бы кому-то из нас... — Мы все здесь жрем мясо хедкрабов и хаундаев, а ты нос воротишь... И четче всего звучал голос, чей обладатель стоял прямо над его ухом: — Нихера же ты не можешь, только требуешь. — Перестань... пожалуйста, хватит. — А ну, посмотри на меня. Гордон подчинился, пусть и с трудом. Повстанец склонился над ним, и теперь в его глазах никакой веселой искорки не было. — Какой же ты жалкий. Да еще и педик. — Я не педик. — Мы все знаем, что это неправда. Я ведь не просто так чуть человека не убил. Если ты бесплоден, то ты бесполезен. — Барни, очнись, почему ты говоришь это мне? — Да потому что, — схватил повстанец со стола винтовку и, сняв с предохранителя, поднял дуло к груди собеседника, — кажется, я здесь единственный, кто может стрелять в безоружного. Все же опыт в ГО мне пригодился. — Барни, не надо, — медленно поднял руки Гордон. Окружающие сделали пару шагов назад, но не отшатнулись в страхе, а лишь увеличили дистанцию, чтобы не запачкаться кровью. Барни оскалился, лицо перекосила гримаса отвращения. — Твой пиздеж мне уже надоел. Я верен Сопротивлению, я верен Илаю, я верен всему человечеству. И если кто-то и должен избавить нас всех от паразитов, то это буду я. Его палец согнулся на спусковом крючке, и перед глазами ученого разлилась темнота. В ней не было ничего, кажется, даже мыслей. Звук падения чего-то металлического прорвался сквозь эту темноту, Гордон дернулся всем телом, хрипнул что-то невнятное и с грохотом приземлился на деревянный пол. — Что?.. Эй, ты там живой? — повернулся в кровати кто-то. — Не подходи ко мне! — собрал все четыре конечности Фримен и начал отходить к двери. Рог разбрасывал зеленоватые искры, мерцание разбавляло полумрак и плясало какой-то танец в чужих глазах. — Гордон? Это ж я. Судя по интонации, Барни был... озадачен. Гордон тяжело дышал, но с каждым вдохом мерцание Эффекта угасало, а мысли о бегстве начинали казаться все более глупыми. Но все же ученый отступил еще, когда Барни начал спускаться на пол. — Я понимаю, это тяжело. Но я здесь, слышишь? — сделал пару шагов Калхаун, плавно, как будто приближаясь к раненому оленю. — Не надо. Прости, что разбудил, — слегка пошатываясь, пошел к кровати ученый, стараясь не смотреть на собеседника. — Тебя что-то очень напугало. — Мы оба видим кошмары, ничего из ряда вон выходящего, — попытался Гордон поправить одеяло. — Если это ничего из ряда вон выходящего, то тебе не составит труда рассказать. Ученый только вздохнул и покачал головой. — Когда мы ехали в поезде, — подошел Барни на пару шагов, — мне приснилось, что этот чмошник тебя убил. — Что?.. — Этот хер, которого Илай назвал принцем хаоса, он толкнул тебя с крыши цитадели и заставил меня смотреть. И я ничего, совсем ничего не мог сделать. Аликс пожала плечами и заявила, что войны без жертв не бывает. — В моем сне ты застрелил меня из пульсовой винтовки. А до этого Илай заявил мне, что я бесполезен. — Я думал, что это я бесполезен, — усмехнулся Калхаун. В полумраке, да еще и без очков, Гордон мог разглядеть только его силуэт. Но у этого силуэта был голос. К повстанцу можно было бы прикоснуться, сделав лишь шаг вперед. — Это все неправда, Гордон. Ты нужен сопротивлению. Илаю, Аликс, Кляйнеру. И... мне. Гордон был готов поставить все, что имел, на то, что Калхаун улыбался. Ученый со вздохом сел на зад, глядя туда, где, как он предполагал, были глаза собеседника. Барни был в этом дурацком виде, но даже нарядись он клоуном, ценность его слов не уменьшилась бы ни на йоту. Этот Барни не станет его презирать. — Ты нужен мне тоже. Ты не бесполезен. — А я не собираюсь тебя убивать. Что бы ты ни сделал. И что бы я о тебе ни узнал. Еще никогда Гордон не хотел поцеловать какое-то нечеловеческое существо, тем более так сильно. Калхаун подался вперед, и ученый понял, что не может дышать. Только наблюдать, как он приближается. В какой момент он все понял? Он все время просто дразнил его? Или это осознание пришло только теперь, когда он связан таким же бессмысленным пактом, и Калхаун решился? Гордон закрыл глаза и потянулся к нему. Барни обнял его, одной передней конечностью прижимая к себе, ровно дыша где-то сбоку. — Ты замечательный друг. Фримен закусил губу, чтобы не взвыть. Идиот. Попытался расслабиться, но не смог. Все тело сжалось, а единственная мысль была о том, как сильно он ненавидит слово «дружба». Да и он понятия не имеет, что это такое. Ну не было у него друзей, были только влюбленности, которые приходили так же быстро, как и уходили, были люди, которые кружили голову, были наставники, были сверстники, коллеги, несколько сомнительных связей, о которых он ни капли не жалел. Каждый, кого он встречал, попадал либо в категорию «не интересует», либо «черт, я готов прожить с тобой всю жизнь». Если кто-то спросит, насколько он жалок, он ответит: «да». — Ты дрожишь. — Что?.. — оттолкнулся Гордон, разрывая односторонние объятья. — Что происходит? — нахмурился Барни, отступая. — Все, хватит меня жалеть, ложись, Илай для нас что-то выдумал... — Ты опять мне чего-то не говоришь. Я только хочу поддержать тебя, а ты просто... — Я очень ценю это. Получилось слишком резко, даже шепотом. — Прости, — добавил он спустя пару мгновений, когда Калхаун ничего не ответил. — Есть очень много вещей, которые мне нужно обдумать. — Если среди мыслей для обдумывания попадется одна о том, что тебе никто и ничто не поможет, скажи мне об этом. И я докажу тебе... — Я верю тебе. Мне не надо доказательств, я просто верю. Калхаун вздохнул. — Спасибо. Замечательно, теперь Гордон не уснет, думая, насколько глупая это была ситуация по шкале от нуля до «пиздец». Кутаясь в одеяло, он понял, что холод ощущался не снаружи, а внутри. Он понятия не имел, на что надеялся, но теперь эта невыраженная, не одетая в слова надежда разбилась стеклянным шариком и была готова разрезать осколками абсолютно все внутри. Это был не первый раз. Но каждый раз как первый. Как будто он стал единственным членом культа, посвященного одному человеку, без которого весь его мир рухнет. Одна только мысль о возможной смерти Барни вызвала спазмы в желудке и заставила сердце биться в ушах. За плотными шторами занимался рассвет. Калхаун может вешать на это какие угодно ярлыки. Но он это произнес, у него нет кнопки отмены. «Ты мне нужен... Что бы я о тебе ни узнал». *** Гордона разбудил стук в дверь. — Сэр Калхаун? Доктор Фримен? Вы проспали подъем и завтрак! Скорее, я введу вас в курс дела по дороге на вокзал. Жеребцы с одинаково недовольными мордами переглянулись и, пытаясь стряхнуть сон, побрели за фиолетовой пони. Кажется, повстанцам не было до них особого дела: они здоровались с Твайлайт и только потом с ними, некоторые улыбались, кто-то желал удачи. — Мы отправимся обратно в Эквестрию, но немного в другое место, — щебетала пони. — Его высоч... кхм, доктор Вэнс поручил мне роль машиниста. Ржавый фургон задребезжал по блестящей брусчатке. Гордон не чувствовал бодрости, все еще ныли мышцы, напоминая о кубах и мячиках. Хорошо, что Илай решил не развивать эту тему. Взъерошенный Барни, кажется, засыпал на сиденье, пока Твайлайт выжимала из фургона все возможное. — Кстати, Адриан передавал вам привет. — Здорово, — зевнул Калхаун. — Он у вас неплохо шарит в поездах, как я понял. — Лучше всего он разбирается технике. И вообще он очень... — скользнуло по ее морде мечтательное выражение, — очень нам помогает. Гордон постарался не усмехаться слишком явно. Если так посмотреть, то в этом кудрявом существе тоже есть что-то такое... перспективное. Интересно, Шепард погиб в Мезе? Или он живет и служит Сопротивлению и на Земле? А как он выглядит? Такой же стройный и кудрявый? — ...И просто отдадите флешку. По нашим расчетам, она не сможет вам отказать, тем более обмен довольно неравный, ведь мы требуем оборотней только на время... — Погодите, стойте. Я правильно понимаю, что мы сейчас едем к какой-то припиз... Безумной пони, которая даже не пони, чтобы провести переговоры? — Ну... да. Вы двое — единственные, кто может ее уговорить. Нам очень нужны ее оборотни. Гордон понял, что совершенно не обязательно использовать какой-то Эффект, чтобы читать чужие мысли: они все были написаны у Барни на лице капсом. Они витали в районе «ну на хуй» и двигались в направлении «блядь». — Повторите, пожалуйста, что нам нужно сделать, — приблизился Гордон к изголовью водительского кресла. — Ваша задача — сесть в поезд, на котором мы отправимся к землям королевы Крисалис. После чего вы повторно попросите ее аудиенции и скажете, что хотите заключить сделку. — Меза получит оборотней, — решил закончить за нее Барни. — Нет-нет. Они отправятся в Кантерлот, там и будет проходить операция. А взамен королева получит разведанное местоположение нескольких постов комбайнов. — И что они сделают с комбайнами? — Ну вы даете, доктор Фримен! — рассмеялась пони так, что аж руль дернулся. — Разумеется, они их съедят!