Гордон, очнись, ты конь!

Барни фыркнул. — Как здорово, каннибалы... Гордон с небольшим усилием сдержал смех. На секунду Твайлайт обернулась: — Они не едят плоть, только поглощают энергетический... — Спасибо, мы поняли, нам крышка, если мы не будем осторожны. Твайлайт завела фургон на территорию самого вокзала, на какой-то склад. Недалеко оказался грузовой терминал, на пути их ждал локомотив с одним вагоном, непохожий на бритву: широкий и выкрашенный в светло-зеленый цвет. А на платформе у дверей их встретило то самое кудрявое существо, замахавшее им передними конечностями по очереди. — Доброе утро! — улыбнулся Шепард чуть ли не всеми зубами. После стандартного обмена любезностями и улыбками жеребцы шагнули в вагон, Твайлайт — в кабину, а через несколько секунд приятный женский голос объявил об отходе поезда. Гордон и Барни оказались в переделанном СВ со столиком, кажется, душем, одним купе и чем-то вроде очень урезанной кухни. — Вот это я понимаю... Эть! — постарался удержать равновесие Калхаун, когда поезд пришел в движение. — Высший класс. Были и места, где можно было просто посидеть, прямо на полу, где повстанец сразу же и разместился. Гордон осматривал немного потрепанный вагон, всматривался в проплывающий мимо пейзаж, синеватый свет солнца, блики от многочисленных кристаллов. — Хорошо, что мы куда-то едем. — Почему? — Уточню: хорошо, что меня просто подняли и сказали идти, иначе я бы не пошел. Калхаун сдвинул брови. — Не понял. — С начала инцидента, все это время, я очень хочу больше никого не убивать. И никуда не бежать. Илай рискует не меньше моего, так почему я должен делать грязную работу? — Ты не должен. Ты пробовал говорить с ним? Гордон отвел глаза. — У меня не было на это времени. — Если ты хочешь остаться в лаборатории, то оставайся. Я лично был бы только рад, зная, что ты в большей безопасности, чем снаружи. Еще какая-то натянутая струнка внутри ослабла. Ученый улыбнулся: — Спасибо. Эти сны — это просто сны, им совершенно необязательно верить. Гордон опустился на сиденье рядом с Барни. — Не думаю, что от меня там будет толк как от переговорщика. Повстанец сначала рассмеялся, а потом сделал вид, что это приступ кашля. — Ты почти то же самое говорил, когда я сунул тебе в руки пистолет. «Не думаю, что у меня получится», бла-бла... Хватит думать, Гордон! Ты вон колдун на все сто, зачем тебе вообще какие-то переговоры? — Довольно легкомысленно с вашей стороны, сэр Калхаун. Двое обернулись на дверь в сторону сцепки, откуда к ним вышла Твайлайт. — И он не колдун, он единорог. А если в общем, то любой, кто может управлять Эффектом — Оператор. — Зануда, — прошептал Барни своему соседу по сиденью, — прямо как ты. Гордон закатил глаза. — Будете ворчать, или я сготовлю вам что-нибудь? — проследовала пони ближе к «кухне» из плитки на одну конфорку и ящика. — Лично я выбираю второе, спасибо. Гордон пару раз кивнул в знак солидарности. У Твайлайт оказалась лапша быстрого приготовления, которую достаточно было залить кипятком. На вкус она оказалась даже лучше, чем то, что подавали в замке. — Спасибо, — слегка улыбнулся ученый, достаточно быстро одолев свою чашку. — Вы все-таки разговариваете. Знаете, я тут слышала о происшествии с кубом... Улыбка в момент исчезла с его лица, он даже сделал небольшой шаг назад. Барни переводил взгляд с одного пони на другую, пытаясь засунуть в рот длинные макаронные изделия, что без вилки было очень проблематично. — И что? — слегка прищурился Гордон. — Я так понимаю, вы не вспомнили, как пользоваться Эффектом. Верно? Ученый кивнул, уже более расслабленно. — Тогда я могу вам помочь. Аликс показала вам, что у вас есть блестящие способности, теперь осталось научиться их применять. — Я не хочу их применять. Я ее чуть не убил. — Если вы подойдете ко мне сзади и испугаете меня, я вас лягну, но это не значит, что меня нужно стреножить. Или значит? — Нет, — хором ответили жеребцы. — Научиться контролю не так сложно, как вам кажется. А если вы начнете вспоминать, то будет еще легче. «Как я могу вспомнить то, чего никогда не знал?» Но он смог же как-то заставить загореться свет. У него была какая-то идея, которую он смог воплотить, пусть сам процесс был для него ящиком чернее ночи. — Как вы можете помочь мне с контролем? Твайлайт вышла в центр вагона. Барни осознал, что не успел съесть даже половины своей лапши, так что попытался ускориться и чуть не уронил свою миску. — Вы ученый, значит и действуйте, как ученый. Я думаю, вам не хватает системы координат. Фримен встал напротив нее, склонив голову вбок. — Полярные углы к оси икс: ноль, — вытянула пони переднюю ногу вперед. — Девяносто, — показала она в сторону от себя. — К плоскости икс-игрек: девяносто, — подняла она конечность в потолок. Гордон кивнул. — Ноль-ноль-ноль, — ткнула она в кончик собственного рога. Ученый попытался поднять голову и посмотреть, но тут же вспомнил, что рог из нее растет. Кивнул еще раз. — Пусть единица — это один метр. Или лучше фут? Пусть фут. Представьте, что в точке с координатами... Калхаун не знал, что ему делать: пытаться доесть, пока не остыло, или контролировать странный процесс. Твайлайт называла числа, и после ее слов «пусть» и «давайте представим» вокруг Гордона начали появляться и исчезать светящиеся точки. Она так и называла их, точками. Каким чертом этот физик опять нашел себе зануду под стать? Уму непостижимо. Твайлайт учила его создавать какие-то проекции, сечения, иллюзии, приводила в пример тригонометрические функции (а у Барни от слова «косинус» уже зубы ныть начинали), так что повстанец моментально потерял нить разговора. Гордон же очень быстро научился рисовать в пространстве светящиеся линии, затем плоскости и объемные фигуры. — Давайте зададим относительную СК... Теперь точки, прямые и плоскости стали разноцветными, вагон заполнился многогранниками, затем проекциями предметов. — Задайте СК относительно предмета. Или, скажем, существа. Гордон повернулся к Барни и взглянул ему прямо в глаза. — Я думала, вы начнете с меня, — рассмеялась пони. — Но как хотите. Это не больно, — кивнула она Калхауну. — Гордон, мой дорогой, только, пожалуйста, не убей меня своими полярными этими... Я же не медведь какой. Оба собеседника тихо захихикали. Зубрилы, ботаники, да еще и колдуны, куда он вообще попал? Но его заставили перестать есть и встать смирно. Фримен смотрел на него, как будто оценивал новый экспериментальный образец, и пусть Калхаун не был против, что на него так пристально пялятся, но хер его знает, а вдруг он реально превратит его в жабу? В жабу он не превратился, но изо лба теперь тоже что-то торчало, излучая тусклое свечение. — Отлично, доктор Фримен. Привязка очень прочная. В этих же относительных координатах можно работать и для перемещения предметов... По вагону полетели миски, кружки, тряпки и приборы. — Ваши проекции могут быть плотными. Количество мисок, кружек и тряпок увеличилось раза в два, в вагоне стоял грохот от вихря предметов, вращающегося над головами троих. И эти предметы через несколько секунд испарились, будто их и не было. — Помимо предметов, вы можете перемещать существ. Барни аж почувствовал, как много лапши у него теперь в желудке. — Господи, прости... *** — Гордон, я не доел, — прогуливался по потолку Барни, — у меня кружится голова, а еще я никогда не думал, что скажу это, но я реально боюсь упасть... вверх! Колдун, надо сказать, из Фримена оказался действительно хорошим, потому что Калхаун не чувствовал дискомфорта, даже когда его одежду прямо на нем попытались поджечь. А Твайлайт каким-то волшебным образом заставила еду не остыть, за что эту конкретную пони Барни наградил бы всеми наградами мира, но обошелся устной благодарностью. Вскоре он оказался на твердом полу. — Если вы хотите научиться лучше контролировать Эффект, — обратилась пони к повстанцу, — то мы можем подняться на крышу, у меня там есть страховочные ремни... — Нет. И еще сто тыщ раз нет, спасибо большое за предложение. — Окей, — улыбнулась она, видимо, ничуть не обидевшись. — Я думаю, теперь мы все можем отдохнуть. Я буду в кабине, не стесняйтесь звать меня. — Что, Светоносный, — начал Барни, когда дверь за ней закрылась, — кажется, ты нашел родственную душу. — Если так мыслить, то Магнуссен — тоже моя родственная душа, — фыркнул Гордон. — Не ищи подвоха в моих рассуждениях, я рад видеть, что ты с кем-то на одной волне. Ты ведь так редко с людьми разговариваешь. Ученый опустил взгляд, но Барни заметил улыбку. Довольный повстанец отвернулся к окну, не зная, чем себя занять. — Мы опять не спросили, сколько нам ехать. — Так пойдем и спросим. Калхаун пронаблюдал, как Гордон с некоторым усилием и небольшой задержкой открывает сначала дверь в сторону сцепки, впуская ветер и какофонию звуков, а затем и дверь локомотива. Внутри их ждал ворох проводов и разноцветных огоньков, экраны и панели со множеством рычажков и переключателей. Приборы занимали место от пола до потолка. — Навигация, радио, еще радио, тут спутниковый телефон, кажется, какой-то роутер еще, — оглядывался Барни, тыкая в сторону знакомых устройств. За ветровым стеклом полотно уходило куда-то далеко. Гордону захотелось обернуться и увидеть цитадель. «Может быть, все еще можно вернуть, если представить...» На секунду вдоль бортов мелькнули дома, а солнце стало желтым. Аппаратура запищала и загудела помехами, но вскоре стихла. — Что это? — нахмурилась Твайлайт. — Хрен его знает, — взглянул Барни прямо в глаза ученого из-за ее спины. — Вы садитесь, ехать еще часа три. — А расскажите нам про этих самых, оборотней, — выполнил просьбу повстанец. *** — ...И получить в распоряжение как минимум пятерых оборотней. — Надолго? — На двое суток. Завтра Селестия будет проводить праздник Равноденствия, нам нужно будет кое-что сделать, пока ее внимание сосредоточено на гражданах. — А они сюда вообще войдут? Ну, в вагон, — как бы обвел помещение жестом Барни. Твайлайт аж вздрогнула: — Нет-нет, ни в коем случае! Они отправятся в Кантерлот своим ходом. — Почему? — Моральный дух Империи до вашего возвращения еще никогда не был так низок, а то, что с ним способен сделать оборотень... а пять! Это неоправданный риск.