P.S.: Я люблю тебя

POV Гермиона Oh I didn’t mean to fall in deep But I’ve no regrets You tried to push me down, you tried to keep me possessed I gave you my heart, you took the key But now I paid my debt It’s time I left (c) Celine Dion Следующие две недели тянутся вечность. Каждый день я появляюсь в больнице и по несколько часов провожу у кровати Северуса Снейпа. С упорством, достойным лучшего применения, слежу, чтобы в вазе на тумбочке всегда были свежие цветы. Подозреваю, что профессору глубоко плевать на цветы, но это якорь, который связывает меня с реальностью. Обычно я сижу молча и просто смотрю на него. Изучаю черты лица, которые сейчас не искажены ни болью, ни злобой, ни надменной гордостью. Он выглядит моложе, чем обычно, а еще кажется совершенно беззащитным. В перерывах между наблюдением за состоянием больного, которое остается неизменным, я блуждаю по лабиринтам собственных мыслей. А что, если Северус Снейп никогда не очнется? Вдруг он навсегда останется лежать на этой белой постели? Порой мне хочется, как в старой сказке, коснуться его губ. Но я точно знаю, что чары не рухнут и принц не проснется. А даже если это случится, какая роль уготована мне? Возможно, вернувшись в этот мир, Северус Снейп даже ничего не вспомнит. Или прогонит меня, заявив, что не нуждается в моей жалости. Вопросов в моей голове становится все больше, а вот ответы не спешат появляться. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я активно участвую в восстановлении Хогвартса. Что-то легко решается с помощью магии, но где-то приходится применять смекалку и даже совершенно магловские знания. Профессор МакГонагалл нашла для меня небольшой уютный домик в Хогсмиде: там я иногда отдыхаю от ночных бдений у кровати Северуса Снейпа. Дважды я проводила время в гостеприимном доме семейства Уизли, где теперь жил и Гарри. Но там всегда слишком шумно, чтобы задерживаться надолго. Однажды утром я захожу в палату и понимаю: что-то изменилось. На меня смотрят черные, как две бездны, глаза. Он видит меня! Он очнулся! — Профессор Снейп! — я бросаюсь к нему. Мое сердце бьется, как испуганная птица в клетке. Рука замирает в миллиметре от его руки. Страх и стыд не позволяют мне коснуться его пальцев. — Вы слышите меня? — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — отвечает он хриплым шепотом. Меня охватывает такая радость, что хочется танцевать и обнимать его. Но вместо этого я просто смотрю на него и глупо улыбаюсь. — Как вы себя чувствуете? — спрашиваю я, а мое сердце начинает путешествие в область пяток. — Сносно, — отвечает мне все тот же безликий шепот. — Нужно позвать целителя, — выпаливаю я и выбегаю в коридор. Несколько секунд стою у стены, пытаясь отдышаться. На абсолютную радость от того, что Северус Снейп очнулся, накладывается ноющая боль. «А на какую реакцию ты рассчитывала, Гермиона?» — издевательски интересуется внутренний голос. — «Что он разрыдается от счастья и прижмет тебя к груди?». Я грустно улыбаюсь собственным мыслям и иду за целителем. После осмотра становится ясно, что Северусу Снейпу не угрожает ничего, кроме временной осиплости. Еще немного, и он сможет покинуть больницу. Я захожу в палату и осторожно сажусь на хорошо знакомый стул, ожидая его реакции на мое появление. — Мисс Грейнджер, — произносит он холодно, не глядя на меня, — вероятно, я должен поблагодарить вас за участие. Спасибо, что проявили заботу обо мне. Теперь вам стоит отдохнуть. Я чувствую себя так, будто на меня вылили ушат холодной воды. Северус Снейп только что элегантным движением выгнал меня из своей палаты. И из своей жизни. POV Северус Перелей мне свою кровь, Чтобы в моем ДНК Выжила только любовь Выжила наверняка. Несмотря ни на что, Кто мы и созданы как, Ты перелей свою кровь Вот она рядом, моя рука. (с) Леонид Агутин Прежде, чем сознание возвращается, я долго блуждаю во мраке между двух миров. Иногда до меня доносятся какие-то звуки, но чаще кругом полная тишина. Я знаю, что война закончилась: об этом мне рассказал ангельский голос. Но я по-прежнему не вижу выхода из пустоты, в которой оказался. Однажды смерть все-таки выплевывает меня. Я открываю глаза и понимаю, что надо мной белый больничный потолок. Меня зачем-то оставили в живых. Я лежу без движения, вдыхая слабый запах полевых цветов. Интересно, откуда здесь цветы? А потом появляется Гермиона. Кажется, она рада, что я, наконец, пришел в себя. Должно быть, это очень мучительно — из чувства долга навещать больного профессора. Гермиона по-прежнему прекрасна, но черты ее лица стали жестче. Война оставила на ней свой след, и она уже не та наивная студентка Хогвартса, которую я знал когда-то. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — я хочу быть ласковым, но голос не слушается. Получается невнятный хрип. В ее присутствии я чувствую себя беззащитным, как будто с меня сняли не только одежду, но и кожу. Она спрашивает, как я себя чувствую, и уходит за целителем, хотя в этом нет никакой необходимости. Я знаю, что жизнь вернулась в меня. Только не знаю, что с ней делать. Когда Гермиона садится на стул возле моей кровати, я хочу только одного: коснуться ее руки, почувствовать тепло ее пальцев. Но я не могу позволить себе такую вольность, поэтому ограничиваюсь безликим выражением благодарности и прошу ее отдохнуть. Гермиона пристально смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что в ее взгляде мелькают обида и разочарование. Она уходит, и я не пытаюсь ее остановить. Я верю, что так будет лучше. Как минимум, для нее. Дни сменяют ночи, не принося ни радости, ни облегчения. Я ловлю себя на мысли, что ужасно тоскую по Гермионе Грейнджер и постоянно жду, когда она придет. Но она не появляется. Зато однажды в палате возникает Гарри Поттер. К моей огромной радости, он ничего не спрашивает о воспоминаниях, хотя я понимаю, что он заглядывал в Омут памяти. Вместо этого победитель Волдеморта рассказывает о последней битве, о тех, кто в ней погиб и кто выжил. Особое место в рассказе Поттера, конечно, принадлежит Гермионе. — У нее не только острый ум, но и огромное сердце, профессор, — восхищенно говорит Гарри, который, определенно, сомневается в том, что мне это известно. — Она почти не отходила от вас все это время. — Жалость мисс Грейнджер заставляет меня чувствовать себя… уязвимым, — вслух отмечаю я, хоть и не собирался делать таких признаний бывшему студенту. — Жалость? — в глазах Поттера мелькает недоумение. — Жалость здесь ни при чем. Гермиона любит вас, профессор Снейп. И — при всем уважении — нужно быть абсолютно слепым, чтобы этого не заметить. Внутри меня вспыхивает пламя. О чем он говорит? Это не может быть правдой. Не должно быть. — Любит? С чего вы решили, мистер Поттер? — осторожно интересуюсь я, пытаясь изобразить максимальное равнодушие. — С чего я решил?! — в отличие от меня молодой человек даже не пытается сохранить самообладание. — Она спасла вашу жизнь! Это Гермиона дала вам противоядие и перенесла в больницу из Визжащей хижины. Вынужден признать: она единственная из нас поверила, что вас еще можно спасти. Она дежурила у вашей кровати, забыв про сон и усталость. Да она бы скорее умерла, чем оставила вас одного! Профессор Снейп, вы что, действительно ничего не поняли?! А как же ваша хваленая способность читать мысли? Я отрицательно качаю головой. Нет, Поттер, я не сознаюсь, что запретил себе читать ее мысли. Так значит, все это мне не приснилось? Ее крик, ее голос, умоляющий меня не умирать, ее руки на моих висках? Все это действительно было?! И после этого я вел себя с ней так непростительно холодно? Разрази тебя гром, Северус Снейп: ты ужасный осел.