Что-то будет (не) у нас

Виктор боялся войны между Пилтовером и Зауном. Он слишком хорошо представлял, как это может начаться: пилтоверцы возжаждут мести, не разбирая правых и виноватых, потому что гнев и горе не разбирает дороги. А в Зауне найдется немало болванов, которые решат, что разоренный Верхний Город — отличная добыча, только и вываливайся на улицы, мародерствуй, хватай все, что плохо лежит. Стычки превратятся в битвы. Мертвецы на улицах — там и здесь, — станут обыденней солнца в небе, и в конечном итоге, Заун проиграет, потому что праведная месть всегда одерживает верх, добро побеждает зло и так далее. Но этого не случилось. Банды присмирели, одиночек, желающих поживиться, держали на поводке. Вернувшись вечером несколько дней спустя после взрыва, Джейс, отводя взгляд, сообщил, что химбароны выдали тело человека по имени Силко, главы криминального мира и негласного хозяина Зауна. С ним Джейс заключил свою сделку. Хорошо, что никто не пришел и не рассказал об этом. Виктор гадал: остался ли этот жест незамеченным, вызвал ли вопросы? Наверняка, те, кто сейчас пытается собрать город в единое целое, решили, что Заун просто паникует, как загнанная в угол крыса. И не придумал ничего лучше, чем выдать труп крысиного короля. Имени Джейса не звучало, похоже, в противном случае около дома уже собралась бы немалая толпа линчевателей с факелами. Виктору осталось бы только запечься, словно цыпленку в духовке. — Я думал, хотя бы он способен сдерживать этих… — Джейс уже привычно осекался, когда потрясал кулаками, стоя у окна. Под тканью костюма обрисовывало бугры мускулов — бицепсы, трицепсы. Завораживающее зрелище, отстраненно отмечала некая часть сознания Виктора, пока сам он размышлял над теоремой «что, Бездна подери, теперь делать». — Зауниты не знают, кто это сделал? — Знают, — Джейс пожал плечами. — Сумасшедшая девчонка. Но мы это и так слышали от Вай и Кейтлин. А вот где она — понятия никто не имеет, но тут безнадежно. — Девчонка с хекс-кристаллами. — Будь она неладна, — согласился Джейс. — Мы пытаемся ее найти, но… — Не думаю, что у вас получится. Как говорил, нужно сосредоточиться на другом. Джейс раскрыл толстую и довольно потрепанную папку с чертежами. Виктор оставил ее на видном месте специально. — Механические костюмы на хекстекс-энергии, — протянул Джейс. — Сейчас вряд ли нам позволят использовать нечто такое. После явно магического взрыва… — …самое время показать, что сила Аркейн — не только разрушение, — слишком быстро проговорил Виктор и закашлялся, ему пришлось прерваться, закрыть рот платком. На нем осталось немного крови. Джейс проследил за этим с беспокойством. Виктор заставил себя улыбнуться. Ему было не слишком больно, на самом деле, не хуже, чем всегда, обсуждать надоевшее «как-ты-себя-чувствуешь-спасибо-еще-жив» — не хотелось. Только не сейчас. — Ты говорил мне о своем спасении, надеюсь, еще помнишь? Конечно, Джейс помнил. То, что случается в детстве, остается с тобой навсегда. У Виктора были свои воспоминания, только в них никакой альтруистичной фигуры-спасителя, готовой вывести едва не из Бездны в безопасное место. Синджеда с натяжкой можно было назвать загадочным и еще более с натяжкой — альтруистичным. По крайней мере, он не интересовался деньгами, только наукой и возможностью изменить природу по своей прихоти. Виктор смотрел в окно. За стеклами Пилтовер все еще напоминал сложенный из маленьких камушков замок, по которому пробежались старшие ребята и превратили в руины. Но гарью уже не тянуло, а гнилостные миазмы не присоединились; и Заун действительно притаился, боялся мести Верхнего Города. — Загляни на последнюю страницу, — добавил Виктор. Джейс так и сделал. Его лицо (шрам остался, маленький след от глубокой ссадины) сначала оставалось прежним, но эмоции проявились, едва разобрал формулы, увидел чертежи и пометки Виктора. Тот пошевелил пальцами. — Немного неаккуратно. Рука еще не совсем восстановилась. Но, полагаю, суть ты уловил. — Защитные костюмы для миротворцев на основании хекстека, — Джейс будто пробовал на вкус идею. — Виктор, они не согласятся. — Разве не об этом мы… ты говорил на Дне Прогресса? — Да, но это было до всего. — Ножом можно вырезать гниль из раны, чтобы спасти человеку жизнь — или перерезать горло, — Виктор пожал плечами. Правое свело судорогой. Ему пришлось дышать чуть реже, чтобы контролировать настырную и надоедливую боль. — Если не сейчас, то когда? Кстати, костюмы дают не только защиту — дополнительные конечности легко использовать, чтобы поднимать тяжести. Железо не устает. Энергия хекскора неисчерпаема. — Я подумаю. «Ты опять будешь советоваться сначала с Мэл, потом с кем-нибудь еще», — Виктор ссутулился еще сильнее, чем обычно. В горле першило. Он представил как дотягивается до стола, хватает — да хотя бы вон ту колбу со слабой муравьиной кислотой, — и швыряет в Джейса. Никакого вреда от жидкости не будет, если не попадет в глаза, но Виктор совершенно точно промажет. «Это глупо». Да, конечно. «Ты будешь думать, советоваться, а потом тянуть, вот, что случится. Я знаю тебя не первый год. Ты демонски хороший теоретик, но когда доходит до практики…» — Поговори с этой Кейтлин, — предложил Виктор самым спокойным тоном. Джейс ожидал подобной интонации. Если ты калека, неспособный даже выйти из комнаты без посторонней помощи, орать и бесноваться тебе не полагается. — Почти уверен, идея ей понравится. — Вай — точно, — хмыкнул Джейс. — Я же рассказывал тебе. — Да. Хекс-перчатки. Почему бы и нет? Камни с улиц сами себя не уберут, особняки надо восстановить и врата — тоже. Чем быстрее Пилтовер вернется к нормальной жизни, тем меньше шанс, что банды проявят себя. Нет, все-таки Виктор все еще боялся войны между Пилтовером и Зауном. Сидя здесь, в просторной, но одной-единственной спальне Джейса, он вдосталь наигрался с собственным воображением, представляя то один конец света, то другой. Хеймердингер позавидовал бы жутким картинам в голове. Виктор умел разделять их на куски, расчленять, вырезать ядовитые железы, а потом готовить препараты, чтобы можно было предусмотреть явные проблемы. У Пилтовера все шансы выжить и выстоять. Если Джейс не будет чесать в затылке слишком долго и использует проклятый чертеж. Нет, все-таки в него очень хотелось запустить колбой. Иногда. — Я сделаю, как ты говоришь, — сказал Джейс. А иногда — обнять. Виктор вздохнул. Забота Джейса не была навязчивой, хотя и немного неуклюжей. Виктор старался избегать прикосновений, напрягался от них — словно ожидал удара, — но Джейса знал не первый год, и тот всегда плевать хотел на личное пространство. Хорошо хоть, силу соизмерял, ни разу не причинил боли, перевязывая раны, обрабатывая их алхимическим варевом. Жидкость по-прежнему жглась, но поверх содранной кожи и открытого мяса появился сначала красный, а потом и розовый коллоидный слой. Просто несколько шрамов. Фиксирующий корсет вызывал у Джейса некоторый ступор: словно он был врощенным в позвоночник хекс-кристаллом, причем, нестабилизированным и грозил взорваться от неверного дыхания. Поэтому едва Виктор понял, что снова может передвигаться хотя бы до ванной комнаты самостоятельно, решил не обременять Джейса. Он умел сам надевать и фиксировать корсет. Без этой штуки мышцы отказывались служить, а позвоночник превращался в гнилую водоросль из помойного «залива» в Антресольном Уровне. Объяснять все подробности собственной анатомии Джейсу хотелось меньше всего. Только жалости не хватало. Ванная комната в доме Джейса была устроена так, что даже Виктор справлялся: послушно работали машины, нагревающие воду, где-то в подвале. Насосы перекачивали ее, и чистая теплая жидкость поступала в трубы по повороту рычага. Чуть вправо — теплее, влево — холоднее. Прохладный мрамор послушно нагревался, круглый резервуар становится теплым и манящим. Виктор вспоминал ржавую колонку на углу — к ней всегда стояла очередь, и обычно ходила мать, потому что он и в детстве не мог притащить ни единого ведра. Ему же приходилось наблюдать и стыдиться, потому что все соседи посылали за водой детей. Горячая вода помогала разрабатывать поврежденные от взрыва мышцы. Виктор не переставал думать о механизмах и насосах — уголь из шахт Зауна поступает в печную глотку, насосы поднимают из подвального этажа наверх. Человек становится чем-то лишним по сравнению с механизмами. Виктор заставлял себя ходить, пальцы — сгибать и разгибать. Когда нападал приступ кашля, сплевывал сгустки то яркой, то совсем темной крови. Это бессмысленно, кто-то словно шептал на ухо; у этого кого-то был голос Синджеда. Ты не остановишь умирание. Несколько недель, месяцев — меньше года. Ты долго не протянешь, и даже не сумел понять, что делать с хекс-ядром. На искалеченной ноге остались темные шрамы. Джейс видел их, но полагал, что они появились из-за взрыва. Виктор порой трогал их и вспоминал, как бежал по мостовой, откинув костыль, и мышцы слушались его — безупречные, как… да, насосы и печь в подвале джейсова дома, что качали воду и превращали ледяную в теплую, хоть в кипяток, если того захочешь. Край круглой ванны занимала почти нетронутая банка с ароматической солью. Вероятно, кто-то ее сюда поставил, но сам Джейс то ли считал глупостью, то ли — Виктор ставил на это, — утром просто обливался едва теплой водой с мылом, чтобы потом бежать по делам. Яйцевидная форма, сине-зеленые кристаллы внутри — если смотреть под одним углом, то они как море, чистое и искрящееся. Перевернешь — и оттенок меняется на кислотный, похожий на сливные катакомбы Зауна. Пахло цветами. Виктор высыпал эту соль и наблюдал, как она медленно растворяется, и всю комнату наполняет этот слишком назойливый приторный аромат. Можно было закрыть глаза, не задумываясь ни о том, как вытаскивать Пилтовер из той кучи дерьма, в которой он оказался, как попытаться удержать Миротворцев от Зауна — и заунитов от попыток вцепиться в якобы полумертвого гиганта. А еще о таких мелочах, как: выбираться придется ползком, словно полураздавленной ящерице. Потом можно опереться на раковину и поднять себя, главное, не поскользнуться. Джейсу не понравится, если Виктор раскроит голову и зальет тут все своей кровью и мозгами. Мозги им всем еще пригодятся. В этот раз соли поймали отраженный свет потолочных ламп и выдали особенно отравленный зеленый оттенок, но Виктор не считал себя суеверным, а пахла банка с содержимым по-прежнему приятно. Вода облегчала движения, круглая же ванна оказалась просторной для невысокого и тощего человека. Виктор слышал когда-то и где-то, что так разрабатывают мышцы после травм. Работало ведь. Приятно, почти никакой боли. Кровавое пятно расплылось поверх зеленоватого тепла прежде, чем Виктор разозлился. Оно было большим, а он даже не закашлялся. Коснулся рта: вытекало само по себе. «Проклятье». Это тепло. Горячая вода что-то с ним сделала. Небольно и мягко — от этого не легче. Виктор закинул относительно здоровую руку на бортик: надо выбираться, потому что пятно все больше, начинало темнеть в глазах, а сердце колотилось втрое чаще, чем обычно. Он попробовал подтянуться. На белом с золотистыми и серо-сиреневыми прожилками мрамора появилось еще одно пятно — ярко-алое, никакая вкрадчивая зелень цветочной воды его не смягчала. Виктор подтянулся, как обычно, но железо кранов, лампы и мрамор закрутились. Он еще подумал: какая, Бездна побери, досадная смерть. В чреве дома стучали насосы и где-то внизу мерно дышала жаром печка. Механизмы жили — надежные и неизменные. — Виктор, твою мать. Джейс дышал в ухо. От него пахло духами — женскими духами, еще более сладкими и цветочными, чем проклятущая соль для ванн. — Виктор, очнись. Это было рациональное предложение, нельзя не согласиться. Еще бы получилось просто взять и, как выразился Джейс, «очнуться». Хотя вообще-то Виктор бы поспорил насчет разумности. Впервые за много дней — месяцев, лет? — он не испытывал боли, даже привычный фон, который он настолько привык игнорировать, что не считал реальной, исчез. Такое уже было в ту ночь, когда его нашли в лаборатории. Тогда он едва не умер. Теперь повторялось. «Тогда Джейс не пришел, правда?» Или пришел, но позднее. Запах был похожий — сладкие цветочные духи с почти кондитерским приторным полутоном. Корица, должно быть. В приправах для десертов Виктор разбирался не очень хорошо. — Очнись. Все же пришлось послушаться. Джейс держал его на руках — совершенно голого, если это имело хоть какое-то значение. Помимо встревоженного лица Виктор смутно различал картины, висевшие в коридорах, несколько притаившихся пятен плесени на потолке. Когда живешь в огромном доме, уследить трудно. На полу, Виктор точно знал, щербинки, одна в виде рисунка хекс-рун. Джейс стоял в коридоре, держал его на руках, влажной кожи касался воздух. То ли нести к врачу, то ли вызывать докторов со всеми их алхимическими склянками сюда. Виктору пришлось принимать решение за друга: — Джейс, я не умираю. Тот как будто очнулся. — Пожалуйста, дай мне одеться. — Нет уж. Ты там вырубился, и лужа крови… — Знаю, Джейс. Я смогу идти. Тот хмыкнул — и не послушался, надо же. Так уже несколько недель назад. — Ладно, пускай так, — Виктора мутило чересчур сильно, чтобы он настаивал на своей независимости. Джейс отнес его в кровать и уложил с неприятной бережливостью: даже не нестабильный кристалл, а расползающуюся падаль. Виктор не удержался: — Я еще жив. Он тронул губы, обнаружил старое доброе пятно крови, но уже подсохшей. Не в этот раз, небытие. Обойдешься. Джейс сидел рядом — снова эта странно-беспомощная поза, когда тело выглядит громоздким и неуклюжим. Виктор прикрыл глаза, в ушах стучали насосы, жар поднимался железной печкой. — Кейтлин согласилась опробовать твои костюмы, — внезапно сказал Джейс. — Вай тоже не против, но она и с самого начала оценила перчатки. Подумал, что тебя это порадует. Виктор кивнул. Его впрямь радовало. Только ответить не получалось, и даже не из-за усиливающейся боли в груди — сил кашлять не хватало, только дышать через раз, надеясь, что мозгу хватит кислорода, — просто навязчивая мысль о насосах, железных кранах и печи заслонила все прочее. Цветочный запах. Железо. Цветы смертны — они умирали так быстро от воздействия хекс-ядра. Его нога восстановилась на несколько минут или часов, а потом. Виктор схватил Джейса за руку и сжал крупные пальцы. — Что случилось? Тебе нужна помощь? — немедленно встрепенулся тот. — Да, — ответил Виктор. — Довольно теории. Хорошо, что Кейтлин согласилась. Завтра возвращаюсь в лабораторию. Он боялся, что Джейс решит вывалить на него полагающееся в таких случаях кудахтанье; иногда тот вел себя сущей наседкой. «Ты уверен, что ты сможешь». «Это опасно». «Виктор, даже не вздумай». «Тебе нужно отдохнуть и восстановиться». Он готовил резкую и отвратительную фразу, почти сформулировал ее. Во фразе были слова «время», «смерть», но худшее: «надежда». Только Джейс не стал спорить. — Как скажешь. А потом осторожно прикоснулся губами к щеке. Довольно неуместно, но Виктор все равно зафиксировал этот жест. Если Джейс таким образом выразил «я ужасно за тебя испугался» — почему бы и нет. Могло выйти и хуже, во всех смыслах.