Что-то будет (не) у нас

Он не знал, как это сделать. Никто прежде не решался ни на что подобное. Виктор полагал, что и Синджед, окажись поблизости, обозвал бы его глупым мальчишкой. «Ты просто умрешь, вот и все». Да, ответил бы Виктор. Никакой разницы, решусь я или нет. Джейс, конечно, попытался бы его ободрить: мы что-нибудь придумаем, все будет хорошо. Ну вот Виктор и придумал. Хекс-ядро запульсировало чаще, словно встревоженное сердце. В прошлый раз эти лучи впились в его ногу с той жадностью, с какой голодный вонзает зубы в кусок жареного мяса. Но напрямик — смертельно, бедная Скай убедилась в этом. Шахтеры надевают железные каски и нагрудники не только для того, чтобы защититься от ударов. Еще от излучения — если пренебрегать правилами безопасности, в кишках разовьется огромная опухоль. Многие все равно лет через десять-двадцать мочились и испражнялись кровью, и все же железо принимало на себя главный удар. «Металл выдержит то, перед чем плоть сдастся». Словно в подтверждение стоял рядом с просторным столом костюм-автоматон. На сочленениях плясали блики. Тени в дальних углах выступали и тянулись к Виктору, когда он отдал приказ. Скальпель. Удерживать. Фиксировать. Он потянулся к настойке, с усилием вывернул пробку. Прохладное стекло коснулось губ. На вкус жидкость напоминала тухлые яйца с почему-то мятой — самое гнусное сочетание, которое только можно вообразить. Затем скинул рубашку, а после и корсет, оставшись по пояс голым. Боли теперь он не почувствует, даже если резать заживо… ах, да. Виктор поднес скальпель к груди. Напротив он поставил зеркало — обитый серебристой рамкой овал. Свет от хекс-ядра добавлял теней и спорил с несколькими светильниками, в том числе, с парой верхних. Было страшно. В основном Виктор боялся, что его собственная рука окажется недостаточно тверда и подведет, и хотя подстраховался помощником из вечного железа, но это был не настоящий автоматон. Увы. В зеркале отражался его торс: выпирающие ребра, бледные соски на синюшной коже. Рисунок вен слишком яркий. Запоздало Виктор подумал, что может умереть от потери крови — если не сработает хекстек. Кровь состоит из железа. Хекс-ядро это понимало. Скальпель лизнул кожу и плоть, рассекая тонкий слой мышц. Лиловые лучи потянулись и заполнили рану. Виктор, пока еще мог дышать и говорить, приказал костюму подойти и выполнять простые инструкции. Точно такие, как он объяснял Кейтлин: поддерживать стабильное состояние в качестве ранения. Недо-автоматон годился и для другого. Он разрезал, надломил и раздвинул костную ткань. Внутренности пылали лиловым; свет назойливо лез в глаза. Виктор отстраненно размышлял, что в собственном внутреннем мире он запомнит вот эти сполохи, а потом резкий выплеск крови, мясной звук выпадающей плевры. Легкие были темно-коричневыми с зеленоватыми пятнами-гнойниками. Ты селишься в Антресольном Уровне, но и Антресольный Уровень селится в тебе. А затем прорастает — гнойники на пористой ткани напоминали готовые взойти семена. Кровь почти не вытекала благодаря хекс-ядру. Джейс был прав на Дне Прогресса: хекстек сделал невозможное реальным. Человек делал себе операцию, вскрывал заживо. И ничего, даже дышал до последнего. Правда, понимал Виктор, у него будет всего пара минут, когда легкие отделятся от трубок трахей. Даже хекс-ядро не заменит воздух. Ему и костюму надо вставить механическую замену и прикрепить. «Это невозможно». Слишком поздно. Виктор сделал очередной разрез и перестал дышать. На поверхности шва вспыхивала боль. Виктор сделал вдох, затем второй. Он не мог восстановить всех подробностей: вот режет собственную плоть, словно кусок ветчины на завтрак. Вот подзывает довольно безмозглую механическую штуку, чтобы помогла. Вот они вместе открывают его грудь, извлекают те изъеденные ядом куски гнилой плоти, которые он считал своими легкими, чтобы заменить их механизмами. Шов по бледной и покрытой испариной коже делал сначала автоматон, повторяя однообразно-размеренные движения за Виктором. Тогда-то и вернулась боль — вместе с тусклым серебром рассвета в высоких бойницах окон. Ночь миновала, отметил Виктор. Скоро солнце поднимется выше, все вернутся к работе. Шов отчаянно болел. Виктор дотянулся до остатков зелья и вылил последний глоток на пересохшие губы. Легче стало, но ненамного. Потом он сделал глубокий вдох. И еще один. И еще. Что-то внутри сипело и скрипело — но звук воспринимался мерным, почти убаюкивающим. Он забыл, когда дышал по-настоящему. Он заставил себя подняться — больная нога все еще волочилась следом, проклятый бесполезный кусок мяса. Расправил плечи и подошел к окну — воздух Пилтовера поутру оставался свежим, несмотря на взрывы — запахи роз и левкоев мешались с далекими нотками свежей выпечки, чистой морской воды. Немного йода и совсем чуть-чуть, пикантности ради, разлагающихся водорослей — разумеется, ничего безобразного, просто ракушки и зелень, ставшие кормом для и без того сытых ленивых рыб. «Скай», — подумал Виктор. — «Ты заплатила жизнью». За него? Виктор сомневался, что стоит таких жертв. Джейс, в конце концов, обращался с хекс-теком не хуже. Зато она указала путь: живое умирает, если соприкасается с чересчур мощной магией Аркейна. Нужна защита, и защита эта — металл. Виктор сделал еще один вдох и еще. Ему хотелось бежать — словно в тот первый день эксперимента под дождем, однако нога из плоти и хекс-магии не продержалась долго. Ничего, теперь он знает. Теперь дышит, и никакая кровь не выходит из-за неосторожных движений. Шов все еще болел, словно грызли его все чудища Бездны, но Виктору было наплевать. Он засмеялся. Позади вспыхивало хекс-ядро. За спиной молчаливо стоял костюм — днем придет Кейтлин, возможно, с кем-то из своих Миротворцев, и надо будет показать менее странные варианты использования. Виктор закричал: — Я дышу. Я могу дышать. Внутри мерно и безупречно работали насосы: лучше и совершенней тех, что были установлены для перекачки воды в доме Джейса. Бутылка вина стоила недорого. Виктор не носил с собой много денег — просто не привык. Сумма больше нескольких монет вызывала в нем, мальчишке из Зауна, стопор: и что я должен делать с эдаким богатством. Поэтому купил он какую-то самую паршивую бормотуху, которую в Пилтовере не согласились бы пить даже под угрозой смертной казни, а продавали, может, чтобы прочищать трубы. Хотя нет, вином трубы не прочистишь, нужен дистиллят спирта. Виктор опирался на костыль, как прежде. Но чувствовал себя просто отлично. Он присел на край фонтана, откупорил пробковое горлышко. В зеленом стекле жидкость казалась черной, как отработанное машинное масло. Виктор сделал глоток. Пилтовер готовился пробудиться. Этот город никогда не вставал слишком рано — спозаранку приходили только люди из Зауна. Ассенизаторы и дворники, мусорщики и истопники. Те, кто потом уползал к себе, довольные неплохим заработком. Мать Виктора подрабатывала здесь прачкой, обстирывала сразу пять богатых домов. Ее руки были покрыты красной коркой. Они кровоточили, и матери приходилось смазывать их отравой под названием «Выжигатель», чтобы не запачкать тонкое и кружевное господское белье. В результате началась гангрена, и хотя тогда у Виктора уже были деньги как у подающего надежды студента Академии, он ничего не сумел исправить. Мать так им гордилась. Даже несмотря на то, что калеку в Зауне ждала участь жалкого нищего, перебивающегося объедками и подачками. Спасибо, если повезет устроиться поломойщиком в какой-нибудь занюханный бар. Виктор сидел на мраморном борте фонтана. Фигура позади изображала толстую крылатую деву с большим кувшином — из кувшина как раз и вытекала вода. Подачу восстановили, раненый Пилтовер регенерировал со скоростью ящерицы. И не саламандры Синджеда, а здоровых особей. Череда особняков тянулась до горизонта — там, где маячил хекс-порт, а еще дальше — обычный. Корабли и море. Пора идти. Он сделал еще один большой глоток, опьяненный скорее свободой дышать без боли и вытекающей крови, чем алкоголем. Это так прекрасно. Почему люди вообще еще до сих пор верны своей жалкой и слабой плоти? В совете был один механоид; Виктор его помнил. Это существо не выжило, но ему просто не повезло: огромный сталагмит разбитой люстры пробил железный череп. Нужно добавить еще механики, предусмотреть все риски, и тогда… «Джейсу понравится». Или нет? Джейс всегда растерян, когда речь идет о чем-то по-настоящему необычном. Виктор побарабанил пальцами по быстро нагревающемуся мрамору фонтана. Между двумя свежими щербинками пробивались вьюнки. Камень статичен. Жизнь жива. Но металл сильнее. — Джейс, — выкрикнул Виктор, а потом захромал домой. Проще показать, чем объяснить. Он пришел быстро. Даже закованная в панцирь фиксатора больная нога не мешала. Он поднялся по лестнице. Спальня Джейса была рядом — тот отдал самую большую Виктору, а сам поселился по соседству в маленькой комнате, которая была, наверное, гостевой. В ней были карамельно-светлые стены и маленький узкий шкаф в углу. Джейс спал на кушетке, которая казалась коротковатой: приходилось поджимать ноги. Выражение лица у него было глуповатым во сне. Виктор подошел ближе, скребя по камню на полу костылем. Джейс заворочался, но не проснулся. — Я пришел. Виктор взял его за подбородок, сел на кровать. Костыль упал с диким грохотом. В открытое окно задувал прохладный воздух. Виктор поцеловал Джейса в губы — в этот момент он подумал, что всю свою жизнь хотел сделать нечто подобное; но не мог, сначала были недостаточно знакомы, а потом запрещал — Джейс привязчив и верен тем, к кому привязался. Ему не нужен слишком уж близкий друг, от которого скоро останется лишь несколько десятков фунтов остывающей падали. «Я не умру. Я знаю путь». Джейс заворочался, пытаясь сообразить. — В…виктор? Тот кивнул, и снова поцеловал, устраиваясь рядом: кровать была узкой, но тощему, как скелет с наспех натянутой кожей, Виктору, хватило места. Он с запозданием вспомнил, что позабыл про корсет, бросил в лаборатории, да и шов снова запульсировал болью — свежая рана, стянутая нитками. Это не имело значения. Виктор запустил ладонь под одеяло и сжал член Джейса. У того была утренняя эрекция: обычное свойство здорового мужского организма, даже если накануне он ублажал темнокожую красотку с золотыми татуировками. Виктор не имел никакого права вмешиваться. Виктору было наплевать, что можно, а что нет. Он принялся ласкать Джейса. Тот вздрогнул, широко раскрыл глаза и едва не оттолкнул, но остановился, привычный к осторожности со своим болезненным другом. — Ты можешь сделать это же со мной, — предложил Виктор и, зная, что до Джейса будет доходить очень долго, положил большую ладонь на собственный пах. Возбуждение пока не было чрезмерно сильным. Виктор ощущал свои здоровые искусственные легкие, свое дыхание без кусков гниющей крови — и это все, что имело значение; но и его тело хотело Джейса. Металл неспособен вожделеть. Это недостаток? Преодолимый. В любом случае, Виктор сумеет подумать об этом после. — Просто повторяй за мной. Джейс привык подчиняться, не отказался и теперь. Они скоро вошли в единый ритм. У Виктора горячо стучало в висках. Его тело всегда оставалось источником в лучшем случае дискомфорта, в худшем — мучительной боли. Он заковывал плоть в корсет, позволяющий держаться более или менее прямо. Он запер бездвижную и никчемную ногу в железо еще до того, как осознал — металл есть спасение. Теперь он ощущал запах крови — или железа, того железа, что мерно и без усилий позволяло дышать, — и быстрее работал рукой. — Повторяй за мной, Джейс Талис. Виктор знал, что люди занимаются сексом. Это была теория — анатомия на уровне простейших графиков. Обычно мужчина предпочитает женщину и наоборот. Иногда женщина выбирает другую — сама леди шериф разве не предпочла девушку из Зауна? Иногда мужчина остается с мужчиной. Теория не имела смысла. Практика опаляла его шрамы и заставила кричать. Виктор уткнулся в плечо Джейса. Тот поднялся на локтях, но после короткого приказа — «Просто продолжай», подчинился. Его ладонь сжимала член Виктора. Тот старался работать быстрее, напряженная и горячая плоть пульсировала под прикосновениями, заставляя думать о лиловых сполохах хекс-ядра. — Виктор, ты… У Джейса были жесткие и грубые ладони. Он работал в кузнице, он обращался с железом, как с мертвым и равнодушным материалом. Прими меня, говорил Виктор одними губами. Я — железо. Я — твоя кузница. Я — все, что ты хотел познать. — Быстрее. Джейс очень, очень хорошо подчинялся. Цветочный запах играл свою роль. Он научил его действовать по команде. Виктор замер, прихватив плечо Джейса. Его рука продолжала двигаться, пока он растворялся в непривычном ощущении. В юности приходилось доставлять себе быстрое и грубое удовольствие, но теперь было иначе — он дышал, он ощущал Джейса, он хотел обнять его и рассказать правду, и он был живым. Железо сделало меня живым, Джейс. Виктор не сказал этого: просто поцеловал в губы: долго и сладко, наслаждаясь мягкой и медленно растворяющейся истомой. Потом Джейс задаст вопросы. Потом, не сейчас.