Что-то будет (не) у нас

Толпа шевелилась позади. Виктор ощущал дыхание десятков людей, и снова представил его единым живым существом. Впереди полоска света там, где Джейс опустил подъемник, померкла: он, должно быть, взял светильник и пошел дальше. На деревянных подпорках были зарубки — смены, отработки. Ругательство в адрес Пилтовера. Виктор почему-то улыбнулся, заметив это граффити. Сцепления подъемника застыли. Нужно было что-то сделать: подойти и запустить его снова, отправиться вслед за Джейсом самому. Глупо. «Я все еще искалеченное тело — даже если не умираю». Виктор обернулся. Его отделяла неглубокая впадина от снова слившегося воедино чудовища. Тележка с рудой замерла. Старик Джерри даже не курил свою самокрутку. — Он скоро вернется. Шон и Генри тоже. И те, кто попали в беду. Пожалуйста. Подождите. Виктор поймал себя на том, что ищет глазами Дору Тэббот или кого-то еще, за чьи лица зацепился ранее. Это не имело смысла; только не теперь. — Вы их не спасли. Голос звучал незнакомо. Просто фраза, просто кто-то из шахтеров. До него было футов сорок или пятьдесят — неровный ландшафт мешал глазомеру. Виктор открыл рот, чтобы закричать: мы пытались. Мы сделали все, что могли. Джейс спустился сам, разве не заметили? — Подождите, — только повторил Виктор, но сам опустил голову. На еще утром чистых ботинках лежала пыль. Она набилась в сочленения костыля-фиксатора. Придется долго его промывать и смазывать, чтобы не заедал. — Да ладно, — теперь говорила женщина. — Вы пытались. Дора, нам расходиться? Еще несколько голосов присоединились. Образовался гул, как будто в улье. Сейчас они уйдут, а потом, может быть, вернутся. Потому что надо работать и надо зарабатывать на жизнь. Виктор пытался найти слова. У него не получилось. В этом гуле ему мерещилась тишина, а пыль — черная пыль железной руды, — стала белой. — Я допустил оши… Он не договорил. Боковое зрение поймало чей-то жест: похожая на кряжистого коренастого здоровяка женщина в особенно обтрепанной униформе, вскинула руку: — Эй, там свет. Виктор обернулся, чтобы убедиться: по камням из глубины выпрыгивало желтое пляшущее пламя. Оно метнулось до сводов в три человеческих роста, затанцевало на влажном глянце камня, а потом заскрипел подъемник. И первым Виктор увидел Джейса. На руках тот держал парня — это был не Шон, немного крупнее, наверное, старше тоже. Трудно сказать: лицо ловило блики светильника железным шлемом. Медуза проглотила человека. — Это же Дерек! — Он там оставался! — Точно он, смотри, и штука эта… Факел держал Шон. Он придерживал за запястье еще одного мужчину: широкоплечего и сутулого, крупные ручищи свешивались, словно у человекообразной обезьяны. Его голову тоже венчала «медуза». — Они все живы! Генри поможет выбраться! Только эти штуки снимите! — Все в порядке, — быстро сказал Виктор и поковылял навстречу. Со шлемом он предпочитал работать самостоятельно: аккуратно извлечь стрекала из основания черепа и хребта, передать спасенного остальным шахтерам. Переключить в режим автоматона: шлемы могли не только принимать решения за человека, но и передвигаться. — В порядке же? — шепнул Джейсу. — Отлично сработало, — признал он с ухмылкой. — Давай вместе. — Займись тем, а я парнем. Джейс послушался. Шахтеры пытались схватить спасенных, и ему пришлось снова кричать: — Держитесь пока подальше. Нужен карантин! А вдруг они подцепили чего… Это вызвало нервный хохот. Джейс сделал вид, что не заметил собственной двусмысленности: — Мы осмотрим, чтобы никаких паразитов. Потом заберете, но пусть отлежатся где-нибудь в безопасном месте… Виктор уже извлекал щупальца из шеи спасенного. Хохочущая Бездна до него не успела добраться, но механизм врос глубоко. Пришлось чуть надрезать ранку — благо, металлические нити были тонкими. Маленькая капля крови на по-заунски бледной коже подземного жителя. Парень ничего не вспомнит об автоматоне. Сутулый мужчина — тоже. Никто ничего не вспомнит, и они смогут жить, как прежде. Это разве не хорошо? — Механизмы спасают людей, — сказал Виктор, передавая паренька друзьям. Здоровяк, оказавшийся рыжим, сумел идти сам, только приложился к чьей-то предусмотрительно сунутой под нос фляге. Шон и Джейс взяли шлемы, чтобы вытаскивать остальных, по двое. Не слишком быстро, но надежно. — Механизмы спасают людей, — повторил Джейс под утро, когда они решили устроиться все в том же сарае. Сил возвращаться к общему подъемнику не было. — Все ведь обошлось, верно? — Да, Джейс. Это значит, что мы должны продолжать. Мы должны сделать такие машины, чтобы они не просто спасали, а не допустили бы подобного. Джейс промолчал. Если он и собирался спорить, то не стал этого делать. Пилтовер заполняло золотом. Виктор всегда удивлялся, до чего этот город любит свет — словно ни единого темного уголка не должно остаться. Белые башни, открытые пространства, чтобы их смело и беззастенчиво заливало солнце. Прохлада с моря тоже становится рассеянным светом — лазурным и пахнущим солью. Краткий период мглы завершился. Город сиял. — Ты хочешь продолжить. Джейс стоял за спиной Виктора. В окно он не смотрел. — Мы спасли людей из Хохочущей Бездны только благодаря… — Так нельзя. — Тэббот как глава профсоюза шахтеров утвердила проект, — Виктор почти оскалился. Он развернулся всем телом, снова припадая на костыль. В последнее время позвоночник и нога беспокоили больше обычного. Наверное, стоило все же дойти до доктора. — Джейс, Заун все еще под контролем Пилтовера только благодаря нам. Ты это понимаешь? — Я… Джейс смешался. Виктор рутинно сделал глубокий вдох, втягивая аромат цветов. Духи Мэл. Она была сейчас главной — фактически королевой. Кейтлин помогала ей на позиции шерифа. Вайолетт, Вай из Зауна, обращалась к Нижнему Городу. Баланс оставался хрупким, как мыльный пузырь или хрустальная ваза на краю стола, но все же работал, давал надежду. Никто не хотел войны. В конце концов, Заун ее и не начинал — это была одна безумная девчонка. — Виктор, ты сам понимаешь, о чем я говорю. Тогда мы спасали людей, да. Но постоянно заставлять их носить эти шлемы, которые втыкают иглы в позвоночник и берут сознание под полный контроль… Его передернуло. Теплые глаза цвета крепко заваренного чая стали совершенно черными. Джейс сжимал кулаки, и Виктор очень, очень отчетливо представлял и грифель, и молот — тот, которым он убил некого паренька. Джейс потом искупал содеянное в шахте, пошел спасать Шона, но однажды пролитая кровь не меняет цвета. Она всегда алая. — Спроси у людей, чего они хотят, Джейс. Виктор подошел ближе. Тот напрягся, может быть, думая о той единственной — не ночи даже, мимолетного соития. Виктор все еще жил у Джейса, но особняк позволял не слишком часто пересекаться. Во всяком случае, не ночью. Виктор прикоснулся к подбородку Джейса, но для этого ему пришлось переносить свой вес на костыль. — Я спрошу, — Джейс отстраняться не стал, но и не среагировал, наоборот, будто замер. — Ну, а я отвечу. Заун приветствует технологии. Мы создавали из грязи и палок машины, что могли посоревноваться с лучшими механизмами Верхнего Города. Всегда так было, с чего должно измениться теперь? — Виктор. Эти машины вонзаются в позвоночник и прикрепляются к мозгу. Чем они лучше тех паразитов из Хохочущей Бездны? Виктор был готов: — Может, тем, что спасают жизни? Джейс шумно выдохнул. Он на полминуты сжал губы, из пухлых сделавшиеся тонкими, нитевидными. Глаза потемнели еще сильнее. Волосы растрепались. — Ты невыносим, — наконец, пробурчал Джейс, и распрямился, отстраняясь от прикосновения. — Но ты признаешь, что… — Да. Да. Может, ты и прав. Мы помогаем людям, но… Слушай, Виктор, у нас новый заказ. Хотят расчистить залив, погружение там на сотни футов. В общем-то для водолазов тоже хотят костюмы-автоматоны. — Это Мэл попросила тебя? Виктор знал свое место. Виктор старался относиться к Мэл без зависти — она может раздевать Джейса, когда ей заблагорассудится, и ее он всегда целует, когда того захочет. И тело у нее гибкое, словно у черной пустынной змеи. Сияет золотыми татуировками, подчеркивая совершенство. Мэл слишком хороша, чтобы ей кто-то обладал, кроме Джейса. Виктор понимал это. Наверное, да. Понимал. — Мэл, она… Джейс не договорил. У него смешно дергалась правая бровь, когда смущался. Краска заливала позднее, иногда с задержкой до пары минут, словно поднималась от пяток. Интересно, горячие ли у него пятки, когда смущается? — Эти люди утратят собственную волю. — Пока будут на глубине в проклятущую Бездну. Джейс. Они не берут там интегралы. Они собирают грязь и дерьмо, засовывают в корзину и вытаскивают наружу, чтобы можно было очистить. Вот, чем они занимаются. Ты правда считаешь, что костюмы повлияют на активность мозга? К слову, «медузы» включаются только при прямой угрозе жизни. — Так нельзя! — Это сказала Мэл? Джейс сдался: — Да. Ей это не нравится. Виктор почти воткнул свои тонкие и худые пальцы в подбородок Джейса. А потом притянул его к себе. — Она из Ноксуса. Ее мать резала людей ради победоносных войн и развлечений, — губы касались губ Джейса, это напоминало поцелуй. — Что она может знать о Пилтовере? Тем более, о Зауне, если на то пошло? Виктор хотел добавить: я сам поговорю с ней. А потом решил: нет. Хватит. Джейс не щенок и не дрессированный пушистик из любимцев Хеймердингера. Пусть сам включает свой гениальный разум и использует мозги. Ничего сложного, правда? «Я докажу им». В прошлый раз автоматон позволил вырезать мертвые легкие, черно-красные и пропитанные губчатым веществом. Опухоли наслаивались друг на друга, словно водоросли в старой трубе. Заунские водоросли выживали даже под кислотой. «Я докажу им», — Виктор замкнул провода автоматона, распластанного на лабораторном столе. В кафедральном пространстве лаборатории плясали пылинки. Свет снаружи золотил их. Они поднимались со шкафов, чтобы уплыть по воздуху, и все вместе наблюдали за Виктором. Автоматон дернулся. Механический человек — костюм, который принимал человека и становился заменой его глупым, никчемным инстинктам. Мэл сказала Виктору: «Мы подумаем. Предоставьте проект к рассмотрению». Она ни от чего не отказывалась. Джейс уже ушел. Он задержался заполночь и еще на пару часов, а потом позвал Виктора — «тебе нужно отдыхать». Виктор отказался. Сейчас солнце наполняло лабораторию — от старых пыльных углов, где скопилась черная сажа, а по стенам ползла квелая плесень, до пыльного воздуха. На столе рядом с железным телом автоматона раскинули страницы книги, чертежи сворачивались в трубочку и покорно открывались, придавленные то чернильницей, то очередной книгой. — Я докажу им. Перед глазами Виктора был Шон, и остальные люди; они выбирались из шахты кто своими ногами, а кого «медузы» вели, как поводыри — слепцов; нет, не так, они даже передвигали чужими ногами. Ногами. Лиловая вспышка хекс-ядра налилась до красного. Виктор отдал приказ: — Готовность нуль. Костюм был высоким. Он с тихим лязгом хорошо смазанного железа раздвинул свои створки, но Виктору пришлось хвататься за кромку перчатки, чтобы подтянуться и втолкнуть себя внутрь. Пахнущее грозой и машинным маслом пространство сомкнулось вокруг него. Когда на лицо легла маска, Виктор запаниковал на долю мгновения, а потом усмехнулся: я уже железо, внутри, а это всего лишь костюм. Он подчиняется, а еще перераспределяет нагрузку. Виктор сделал шаг. Нервы искалеченной ноги привычно напомнили о боли, а потом замолкли. Боли не было. Спина не кренилась к земле. Вместо неловкого уродливого корсета был надежный стержень автоматона. У него получилось запрыгнуть на стол. Едва не перевернул чернильницу. Примял один из чертежей. Оттолкнулся от покрытой старыми пятнами плитки и взбежал почти по отвесной стене. До окна было футов десять или двенадцать. Виктор запрыгнул на старый, серый от никем не чищенной каменной пыли, карниз. Солнце поднималось навстречу: поверх города. С высоты Академии город превратился в набор детских игрушек: домики, зеленые тряпки садов, ленты каналов. Где-то далеко — горизонт с морем. Виктор сделал глубокий вдох и прыгнул. Он зацепился за камни по дороге, смягчая и немного амортизируя падение. Подошвы царапнули по стене. Виктор сбалансировал свой-автоматона вес, уцепился за еще один карниз; тот выступал пятью этажами ниже. Потом снова прыгнул, наслаждаясь свистом ветра в ушах и свободным падением. Костюм слушался идеально. Он перескакивал с одного карниза на другой. Цеплялся за древние и оттого почти окаменевшие останки плюща. Пару раз едва не сорвался — рука-перчатка вцеплялась в уступ, снова удерживая от того, чтобы просто рухнуть. Виктор засвистел, когда до земли оставалось футов сорок. Спружинил по-кошачьи на все четыре конечности прямо перед повозкой молочника. Каурая лошадь встала на дыбы, а человек высунулся с козел и выругался сложным проклятием. На блестящую от утренней свежести мостовую рухнул бидон, полилось молоко. Из белого оно быстро становилось серым. — Простите, — сказал Виктор. Голос у него оставался прежним. — Ты еще кто… — Я заплачу вам за молоко. Кошелек оставался в кармане. Виктору пришлось остановить костюм, открыть створки и вывалиться; неуклюжим и слабым. Он оставил костыль вверху. — Парень, это еще что за… — молочник сполз с козел, подошел к нему, чтобы помочь подняться. Виктор протянул ему несколько монет. — Простите за молоко. Испытания не учли этот момент, но в остальном все в порядке. И он широко улыбнулся. Потом молочник будет рассказывать байку в трактире. Добавлять — парнишка-то с этой железкой совсем двинутым был. Позже Виктор вспоминал, как бежал по улице — всего один раз, — и его всегда закованная в протез нога просто сгибалась и разгибалась, мышцы послушно получали сигналы от нервов, кости гнулись, суставы вырабатывали синовиальную смазку. Если люди откажутся от такого, то они просто идиоты. Сам же Виктор хотел большего. Костюм — это полумера. Ему нужно новое тело, целиком, до последней мышцы и кости. Тогда он снова решится прийти к Джейсу и сказать: погляди на чудо прогресса. Погляди на меня. Будь со мной, потому что там, где сдается плоть, железо остается на своем месте.