Что-то будет (не) у нас

Виктор нашел бы эту клоаку даже с закрытыми глазами. Спуск на дальнем подъемнике. Несколько улиц вниз. Нужно обойти пять кривых улочек, сцепившихся друг с другом, и постараться не застрять костылем в старом жестяном мосту. Мост состоял из плохо подогнанных друг к другу кусков железа. Потом еще дальше; пустой заброшенный квартал бывшего дома. Грязи уже не по щиколотку, местами по колено — гниющий мусор, объедки, много ржавчины. Покосившиеся дома оседали под собственным весом и таращились на Виктора пустыми провалами выбитых окон, кричали дырами дверей. Сточные канавы — еще сотня шагов. Здесь он когда-то сделал кораблик. Берег прежний, слой сизой грязи как будто спрессовался. Зеленоватая вода утекает в глубину к каменным пещерам. Сточный канал немного напоминает шахту. В самом конце придется промочить ноги, потому что пути посуху нет: только в стоячей густой жиже, под лиловой светящейся плесенью. Своды очень высокие — отсюда, Виктор не сомневался, можно подняться по дырчатому «сыру» пещер до Пилтовера. Верхний и Нижний город связаны лучше, чем многие там думают. Логово Синджеда почти не изменилось. Виктор не удивился: обжитая пещера, старые ржавые столы, инструменты. Кресло, которое выбросил зубодер. Естественная вентиляция вытягивает запахи. На одном из столов тарелка с недоеденной похлебкой, кусок хлеба, а рядом конструкция из сшитых спинами друг к другу крыс. Крысы сидели в стеклянном аквариуме. Верхняя шевелила лапками и подрагивала голым розовым хвостом. Виктор тащил огромный рюкзак. Тот почти перевешивал. Теперь он позволил себе скинуть ношу на каменный пол. — Синджед? Виктор преодолел последние несколько футов. На каменный выступ щедро зачерпнул грязи, которая стала еще более зеленой. Старый еретик появился из более глубокой части пещеры. — Ты, — ничуть не удивился он. — Пришел просить о помощи? Синджед усмехнулся. Виктор едва не скрежетнул зубами. Большая колба с прозрачной жидкостью пустовала, но было очень легко представить в ней чудовищно искаженное тело животного — или гуманоида. Человека. Вастайа. Синджед не делал разницы, если только не требовалось физиологическое отличие для чистоты экспериментов. — Скорее, предложить сделку. Я дам тебе тайну хекс-ядра. Аркейна. И того, как оно влияет на живые ткани. В своей маске Синджед оставался невозмутимым, как статуя. Виктор заковылял к нему. — У тебя разбито лицо, — заметил тот. — Ценное замечание, — фыркнул Виктор. — Но речь не о моем лице. Синджед склонил набок голову. — Что ты хочешь в обмен? Должно быть, задумал нечто грандиозное, раз посмел явиться сюда. А если я натравлю на тебя своих чудовищ? Они там, — Синджед указал рукой в черной резиновой перчатке в сторону темноты «дальней» пещеры. — Задумал. Тебе будет интересно. Это то, как я вижу эволюцию. Начать собираюсь, разумеется, с себя. Виктор предупредил Синджеда: руководить буду я. Это мой проект, мое тело. — Чего стоит твой хекс-тек? — тот развернулся всем своим долговязым тощим телом. Несколько секунд Виктор разглядывал прорезиненный плащ. Практичная вещь: всегда легко отмыть кровь и другие телесные жидкости. — Ты работал с «сиянием», правда? Да, да, я знаю об этой штуке. Вполне в стиле Зауна: получить силу на час, чтобы потом превратиться в изуродованного монстра. Когда я был ребенком, точно так же поступали пьяницы в Бражном Квартале. Пойло помогало им на пару часов, но потом они просыпались в грязи. Виктор шаркнул костылем. — Ты не будешь ничего подобного делать с другими. — А с собой? — Синджед металлически клацнул скальпелями. Он стоял над одним из столов, где хаотично были разбросаны инструменты. Длинная пила с зазубренными краями, лигатурные иглы, лопатки. Зеркала и пинцеты, подборка разных ножниц в подернутой ржавчиной кювете. Большая бутыль прозрачной жидкости — эфира, спирта? — Это твое дело, — Виктор пожал плечами. — Запомни, хекс-тек не работает с живым напрямую. Я пробовал, это закончилось плохо. Еще хуже, чем твои эксперименты с сиянием. — Один оказался не так уж плох. — Да? — Девчонка, которую принес криминальный босс… — Синджед обернулся к Виктору и растянул губы в колючую, как один из скальпелей, ухмылку. — Я предупреждал его, она станет нестабильной. Но тот согласился. — Девчонка. Виктор ощутил, что его губы онемели. — Да, с голубыми такими волосами. Джинкс, кажется, так он ее называл. Костыль загрохотал по камням. Виктор оперся о цинковый стол, холодный, словно его держали в морозилке и клали исключительно покойников. — Что ты с ней сделал? Сидждед буднично пожал плечами: — Девчонка умирала. Ее… отец, так он себя называл, просил спасти любой ценой. Я предупредил, что будет тяжело всем. — Эта девчонка взорвала половину Пилтовера, — Виктор понял, что его голос дрожит и сделал вдох, потом еще один. Механические легкие не подвели. Прежние, из плохого порченного мяса, уже заходились бы мокротой и кровью. — Она исчезла после этого, но до сих пор мы только и делаем, что сдерживаем войну между Зауном и Пилтовером. «Я для этого делал эти проклятые костюмы. Я хотел помочь. Тебе, Джейс, твою мать». Синджед ничего не ответил: — Говори про себя. Ты упоминал, что будешь руководить операцией. Придется без анестезии. Виктор сделал еще один вдох. Перед глазами стояло оранжевое небо в огне и люди на окровавленных грязных простынях прямо посреди центральной площади. — Замени мне позвоночник железом. Нет, не только. Еще руки и ноги. Это невозможно без хекс-ядра, но я все подготовил. Ты увидишь, что такое эволюция. Виктор слышал, как Синджед пробормотал под нос: «Самоуверенный щенок». Но не стал спорить. Стол оказался еще более холодным, чем представлял себе Виктор. Когда он лег голым на него, задрожал всем телом. Синджед предложил привязать «чтобы не дергался». — Не нужно. Усилием воли Виктор унял дрожь. Не полностью — он недаром говорил Джейсу об инстинктивных механизмах, и он дернулся, когда острие резануло по спине обжигающей болью. «Я могу вытерпеть». — Может, «сияния»? Будет не легче, но хоть забудешься. — Никогда. И слушай мои команды. Виктор снова сделал глубокий вдох. Механические легкие работали безотказно, словно обещая: скоро он весь, целиком, станет таким. Хекс-ядро поддерживало жизнь даже у почти-мертвых. Виктор помнил по сухим цветам: они превращались во влажные, ароматные букеты, пускай и быстро вяли, сразу до праха и пыли. Как Скай. Она быстро стала пылью. «Перестань». — Полная резекция позвоночного столба. Можешь по позвонку. Используй железные заместители, которые я тебе принес. Также замени ногу — ту, что у меня не функционирует. Зашить не получится, полагаю, поставь цельнометаллический протез. — Вижу, хорошая работа. Твоя? — Можно сказать и так, — Виктор усмехнулся. Джейс оставил детали для автоматонов, но они вполне годились, если использовать грамотно. — Не повреди нервную ткань. Не хочу остаться калекой. Виктор считал, что имеет право позволить себе такую шутку. Синджед, несмотря на ржавый стол, пугающий набор древних инструментов и чьи-то внутренности в банках, работал аккуратно. Он вскрыл спину, оголив искривленный хребет в окружении частично атрофированных мышц. Виктор собирался заменить их позднее, когда появится достойная основа. — Я посажу их на нитяные крепления. Будет работать на сто процентов. Потом захочешь, сможешь сам поменять, — заметил тот. У Виктора плыло все перед глазами от боли. Он старался смотреть в одну точку. Точкой оказалась колба с головой йордла в ней: большая стеклянная колба, и голова с когда-то пушистым темно-коричневым мехом. На срезе шеи отросли и шевелились червеобразные отростки. Отрубленная голова явно пыталась обрести вторую жизнь. — Тебя парализует на какое-то время. — Ну, инструкции у тебя уже есть… Виктор осекся. Он перестал ощущать ноги, а потом и руки. Он стал головой в колбе. Он не мог даже закричать, хотя механика продолжала качать воздух. «Синджед оставит меня так». «Просто еще одна голова в банке». Боль исчезла. Лучше бы вернулась, думал Виктор; сначала ему подчинялись хотя бы веки, и он закрыл глаза, чтобы представить собственную костлявую спину: сейчас открытую, кроваво-непристойную. Зажимы держат кожу и тонкий слой мышц. Синджед методично выкручивает позвонок за позвонком, вставляя механические детали. Стол, инструменты и его руки — все в крови, поэтому так кружится голова. Кровопотеря, которую человек не переживет без помощи, но у Синджеда не просто позвонки, а заряженные хекс-ядром. Импульсы Аркейна бьют по поперечно-полосатым и гладким мускулам, оживляя их; железо — стабилизатор. Никакой белой пыли, никаких хрупких мертвых цветов. Виктор уже знал, что это возможно. У него отключилось зрение и слух. Мир погрузился в пустоту. Виктор не знал, дышит ли он до сих пор, или умер. Каково посмертие? Это не больно, наверное, рассуждал он, скорее скучно и бессмысленно. Виктор переоценил себя, понадеялся на удачный эксперимент, но ничего не вышло. Синджед пожмет плечами и выбросит труп на свалку, а может быть, извлечет самые ценные компоненты для собственной работы. В темноте вспыхивали фигуры. Сначала невнятные, они быстро обрели плоть. Виктор узнал Хеймердингера, и старый наставник недовольно качал головой. «Я все делаю правильно». Призрак или нет, мертвый или нет, Виктор не собирался сдаваться. Потом были его родители, бледные синеватые тени, даже в посмертии несчастные и замученные. Все хорошо, мой бедный сын, сказала мама. Перед ней он всегда стыдился — урод, калека. Может, она тоже стыдилась, что не сумела родить Виктора здоровым. Спустя ворох невнятных образов появился Джейс. Виктор не удержался и потянулся к нему. «Ты отвратителен», — сказал Джейс. «А ты сначала продал Пилтовер криминальному барону из Зауна, а потом передумал. Ты дважды предатель, вот кто!» «Но не убийца». Джейс рассыпался. Из белого пепла вышла Скай. Виктор зарыдал, попытался упасть перед ней на колени, и не мог пошевелиться. «Я заперт здесь, прости». «Я не могу…» Скай прикоснулась к его лицу и превратилась в темноту.