Мой Крест или рожденная Учиха

В мягком свете ночника пугливо терялись очертания предметов. Дрожал фитиль и неясные тени, словно диковинные создания, скользили по светлым цветастым обоям. Уныло шелестел за окном сад, а раскачивающиеся ветви изредка скреблись в запотевшие стекла. Сидя на широкой односпальной кровати в собственной комнате, Самари ласково гладила по голове прикорнувшего рядышком Саске. Он сладко посапывал и ее тоже влекла дремота. «Маленький ангелочек» Девушка, улыбаясь, отвела волосы с лица и аккуратно подтянула сползшее одеяло. В течении дня Саске вел себя просто изумительно: не капризничал, во всем ее слушался, и ни разу не заикнулся о родителях. Наверное привык к их регулярным отлучкам. Они возвратились домой под вечер, поужинали. Малыш с жадностью умял тарелочку риса с рыбными шариками, почистил зубки и практически мгновенно уснул. Вымотался, бедняжка. Самари тихо вздохнула. Она решила дождаться Хаябусу, с которым после злополучной ссоры больше не виделась, иначе с удовольствием растянулась бы рядом с Саске. Несколько дней подряд Самари пыталась перехватить брата за завтраком. Но к столу он не выходил. Родители отсутствовали. Кагами тоже невесть где пропадал и она предположила, что они попросту не пересекаются или он проводил ночи с Амали. Это вполне могло иметь место, так как их рабочие графики существенно отличались, а отношения Хаябусы с девушкой давно переросли сугубо платонические. Впрочем, успокоения ради Самари все же наведалась к Амали. Но оказалось, та перед самым ее приходом отбыла с отрядом на учения. Тогда, не поддаваясь паническим мыслям, она попробовала застать брата на службе, хотя понимала, что это похлеще лотереи. Хаябуса — не любитель протирать штаны и постоянно находится в движении. Однако и из полицейского ведомства Самари ушла ни с чем. Сослуживцы лишь пожимали плечами, а некоторые и вовсе выказали удивление, узнав, что он вернулся в селение. Беспокойство росло, словно снежный ком! Хаябуса как сквозь землю провалился. Это было совсем на него не похоже. В мыслях курсировало две версии одна хуже другой. И чтобы не впасть в горячку, она решила поступательно проверить каждую из них. Обычно Хаябуса работал допоздна и возвращался глубоко за полночь. Поднимался он тоже довольно рано, оставляя после себя такой безукоризненный порядок, что догадаться о его присутствии было практически невозможно. Постель всегда прибрана. Одежда сложена. На полу ни пылинки. Посуда помыта… Сама Самари подобной ретивостью не обладала и частенько пренебрегала уборкой. Как и Кагами. Правда, если она зачастую делала это не умышленно, например, забегавшись или элементарно забыв, средний братишка саботировал домашние обязанности целенаправленно. — Я не девчонка, чтобы носится со шваброй! — фыркал Кагами. Хаябуса был абсолютно другим. Он не делил работу на мужскую и женскую, часто помогал маме и не гнушался мытьем тарелок. Зато свою «несмышлёную» сестренку любил понауськивать… Сердце кольнуло. Самари прижала ладонь к груди и высоко запрокинула голову, макушкой упершись в стену. Гнев давно остыл. А недовольство и обида — те и вовсе растаяли тем же вечером. Остались только промозглые тревоги, да вопросы. «Где ты, брат?» Ветер выл за окном, будто одичалый пес. А измотанная беспокойством девушка незаметно для самой себя задремала. Упала на грудь отяжелевшая голова. Рассыпались пеленой темные волосы. Но не успела она окончательно провалиться в сон, задребезжала оконная рама. Рывком распахнувшиеся ставни глухо стукнулись о стену, будто кто-то выбил их ногой. Самари тот час встрепенулась и вскочила — ко всему готовая, натянутая как тетива. В лицо ударил поток холодного воздуха. Бесновато затрепыхалась на сквозняке шторы. Она увидела темный силуэт, настороженно замерший в оконной раме. В ушах тревожно заколотился пульс. На деревянных ногах девушка сделала шаг, другой. А пальцы в это время плавно извлекали кунай из перевязи на бедре. Откликаясь на ее движение, силуэт абсолютно бесшумно скользнул на пол. Крепче стиснув рукоять куная, Самари загородила собой кровать, на которой спал ребенок и напрягла зрение, силясь разглядеть незваного визитера. Но трепыхающиеся шторы существенно осложняли эту задачу. Наконец, под воздействием очередного воздушного удара они взмыли к потолку и она увидела белоснежную маску Кацуэ. Глаза округлились. Воздух опалил легкие. — АНБУ? — только и успела выдохнуть она. В ту же секунду силуэт очутился рядом. Сильная ладонь закрыла рот. Девушка испуганно всхлипнула и нанесла удар. Лезвие, как жало, сверкнуло в полутьме. Но замерло, не достигнув цели, перехваченное ловкой рукой незнакомца. — Тсс… — наполнил спальню упреждающий шепот. По спине Самари скользнули мурашки, а пролившийся голос пустил сердце вскачь: — Не нужно кричать. Я не причиню тебе зла. Из разжавшихся пальцев выпал кунай. — Итачи-сан? — недоверчиво пролепетала Самари. Белоснежная маска скрупулезно хранила инкогнито. Но чувства не обманешь. Подобная чакра могла принадлежать только ему. Итачи кротко кивнул и его ледяные пальцы спикировали по ее подбородку, оставив зияющее ощущение пустоты в груди, а шаг назад окончательно разъединил их сомкнувшиеся тела. Самари задыхалась от волнения. Не сон ли это? Он в ее комнате, стоит на расстоянии вытянутой руки и смотрит так, что все в ней замирает и переворачивается… Колени задрожали. Словно под гипнозом, она потянулась к маске и сдвинула ее синоби на лоб. — И правда вы! Вздох облегчения и по губам ее поплыла сметенная улыбка. — Напугали жутко… — Прости. Я не хотел. — Сдержанно повинился Итачи, бережно отводя ее руки от своего лица. Его взгляд обжигал. Он смотрел на нее сегодня как-то по особенному мрачно и проникновенно.  — Охотно верю… Очередной порыв сквозняка обдал их ночной прохладой, шевельнул пряди его длинной челки и девушка непроизвольно повернулась к окну. — Оригинальный способ наносить визит… — сорвалось ироничное с языка. Спохватившись, она бросила на Итачи испуганный взор, но он всего лишь опустил свои невероятно длинные ресницы. — Еще раз извини… Не хотелось встречаться с Хаябусой. Если его распорядок не изменился, он должен вернуться с минуты на минуту? Когда их глаза снова сошлись, ее непослушные брови заняли положение высоко на лбу. Он определенно многое знал о Хаябусе и не нуждался в ответе. Поэтому, верно, и не дождался, промолвил на опережение, чем откровенно обескуражил: — Я за тобой. Выше ползти бровям больше было некуда. — Я думала, вы за братишкой пришли… Угольно-черные глаза стрелой метнулись ей за спину, задержавшись на сопящем ребенке. — Он проспит до утра… — уверенно обронил Итачи. Помолчал, а затем более мягко добавил: — Как обычно… — Вот именно! — всполошилась Самари. — Обычно — это дома. В своей кроватке. В привычной обстановке. С мамой и папой за стенкой. Здесь все ему чужое. Вдруг он проснется, а рядом никого? Он испугается и начнет плакать… Голос Самари взволнованно надтреснул и глаза Итачи переместились на нее. С минуту они изучали ее так пристально и дотошно, будто стремились вскрыть мозг и перетряхнуть в нем все мысли. — С ним все будет хорошо. — Заверил он ее, направляясь к окну. — Я оставлю с ним клона… Они летели, как стрелы, рассекая вязкий сумрак. Рука в руке. И хотя сердце прерывалось от волнения, Самари чувствовала себя безгранично счастливой. Итачи здесь, рядом с ней, истово сжимает ее ладонь, будто опасается, что она может выскользнуть из его цепких пальцев. Ветер треплет его длинные волосы за спиной, путается в складках одежды. Изредка светлым пятном мелькает его идеальное лицо, когда, оглядываясь, он проверяет, не отстает ли она. Разум плывет. Это все будто не с ней происходит! Кончики пальцев покалывает. На улице зябко, но у Итачи удивительно теплые руки и ей совершенно не холодно. Она готова идти за ним хоть на край Вселенной без лишних вопросов, потому как уверена: он не причинит ей вреда. Фугаку Учиха встал. Его мощная, коренастая фигура взметнулась над приклонившими колени одноклановцами. Взор поступательно обогнул переполненную залу и зорко выхватил несколько пустующих мест. Должностные обязанности не позволили некоторым ключевым членам присутствовать на сегодняшнем мероприятии. И среди них, как не прискорбно, большинство представителей семейства Рийото. Капитан украдкой испустил вздох. Хотя бы Кагами здесь. Мальчик — темпераментный, неудержимый, но предан клану до гроба. Он опустил ресницы и под их прикрытием, посмотрел на дверь. «Итачи, надеюсь, ты все сделаешь правильно» — подумал Фугаку и перенесся мыслью в реальность. — Для начала… — раздался его зычный, прекрасно поставленный голос и все разговоры тотчас смолкли. Установилась мертвецкая тишина, в мареве которой легко было услышать, как щелкает пламя светильников в настенных поймах. — Разрешите приветствовать вас на внеплановом собрании клана. Видя все те же лица из раза в раз, начинаешь понимать, что не только мне тревожно за судьбу нашего рода. Без лишних предисловий, все вы знаете, с каким бесчинством мы вынуждены мириться в последнее время, в каких условиях жить. Нас фактически выдворили из селения, которое мы защищали потом и кровью долгие десятилетия. Нас притесняют, безнаказанно ущемляют в правах. Я спрашиваю, сколько можно? Не пора ли стряхнуть это иго бесчинства с наших плеч и взять то, что причитается нам по праву? Фугаку прервался и вновь пустил взгляд по залу. Поднялся взволнованный ропот. Он знал, многие боялись решительных действий, опасаясь выйти из зоны комфорта, пусть даже она и не соответствовала ожиданиям. И собирался напомнить им, чего они лишаться, если ситуация не изменится. — Ветераны не дадут солгать, — заунывно продолжил он. — Давным-давно, заключая союз с Сенджу и принимая идеологию Хаширамы, наши предки рассчитывали на равноправие. И если изначально заветы Первого мало-мальски блюлись, позже вернулись страхи. Учиха — легендарный боевой клан. Нас всегда боялись и будут боятся. Посмотрите вокруг! — вскинул руки Фугаку. — Нас не спроста держат в застенках квартала и ведомства, словно диких волков! Совет и Хокаге понимают, что поступают не справедливо, лишая наших воинов чинов и привилегий. Но они не в состоянии пересилить страх. Ведь у монетки есть и оборотная сторона. Нет гарантий, что если Учиха придут к власти, их не постигнет та же судьба! — Бояться и правильно делают! Учиха — это сила, с которой следует считаться! — вскочил с места Кагами. — Давно пора разорвать это порочный круг. Не то эти зажравшиеся снобы в Правлении в конец обнаглели. Меня искренне возмущает сложившаяся ситуация, халатность и равнодушие к нашим проблемам, а зачастую и откровенное проявления расизма. Для справки, кто не в курсе, на прошлой неделе состоялось заседание Верховного Совета. На повестке стоял вопрос о расширении численности Совета правления. На эту должность Третьим была выдвинута кандидатура Шисуи Учиха. И как вы думаете, какое решение было принято? Кагами замолчал, давая людям, время переварить полученную информацию и с удовлетворением отметил прокатившийся по помещению гудящий шепоток. — Она была отвергнута за несоответствием должности! — резко огласил вместо него Фугаку и его слова потонули во взрыве всеобщего негодования. — Полно вам, друзья мои! — перекрикивая гвалт десятка голосов, Шисуи невозмутимо поднялся, одернув джемпер, торчавший из-под защитного жилета. — Согласитесь, ведь проблема вовсе не во мне и в том, что меня не утвердили в должности, а в той несправедливости, что неотступно преследует членов клана, стоит упомянуть родословную. В причинах можно копаться вечно. А человек, между тем, не вечен… — Шисуи- кун! — крикнул кто-то из толпы и молодой человек моментально обернулся на зов. — Разве ты не должен был поговорить о сложившейся ситуации с Третьем? Шисуи выдержал паузу. Взор его задумчиво уткнулся в окно и несколько бесконечных секунд сверлил льющийся от туда мрак. Затем он отвернулся и помотал головой. — Как и ожидалось, Сарутоби-сама принял и внимательно выслушал меня. Я услышал много обещаний. Но полагаться на них я бы не стал. Наш Хокаге — личность зависимая и без поддержки Совета практически ни на что не способен. — Неудивительно! — фыркнул Кагами, скрещивая на груди здоровенные кулачищи. — В Совете царствует Данзо и ему подобные. Пока это не измениться, нам не на что рассчитывать. — В таком случае, — произнес гортанно Фугаку. — Предлагаю сдвинуть сроки и назначить «реальную» дату восстания. — Восстание?! Самари побелела, как полотно и с ужасом посмотрела на Итачи. Он с легкостью удерживал маску невозмутимости на лице. Видимо, знал обо всем давно. Возможно с самого начала. Судя по тому, что ей довелось увидеть через окно, прежде чем на дорожке появился кто-то из опоздавших, и они были вынуждены спешно ретироваться на крышу, чтобы не быть замеченными, здесь собрался весь цвет клана. Представители всех семейств или, как минимум, по одному от каждого. Черт возьми, здесь даже Кагами был. А значит и все остальные в курсе происходящего! Самари сделалось дурно. Одна она ничего не знала и жила в слепом неведении, пока под самым ее носом творилось такое! Дрожь прокатилась по телу. Девушка цепенело поднесла ладонь к горлу, в котором словно перекладина застряла. Итачи кивком ответил на ее полный смятения взор и перед глазами замелькали разноцветные мушки. Зачем он привел ее сюда? Явно не затем, чтобы признаться в любви или избавить от иллюзий. Мир не совершенен. Не идеальны и населявшие его люди. Ей совсем немного лет, но она достаточно пожила, чтобы понимать это. Но восстание… Стоило представить сколько крови прольется, к небу вместе с тошнотой подкатил ужас. Шисуи был убежден, Хокаге не сможет повлиять на ситуацию. Это значит, конец всему? Миру, дружбе и взаимопониманию? Собравшиеся твердили об ущемлении прав и дискриминации, но Самари на своем веку ни с чем подобным не сталкивалась. Однако не могут же они все единодушно лгать! Какой им смысл крушить то, что с таким трудом создавалось? Десятки кланов годами мирно сосуществовали на территории селения, дружили, общались, бились бок о бок. Теперь этому придет конец, потому что кое-кому стало тесно в стенах общины? Взмокшая ладонь прошлась по лицу. От переизбытка эмоций ее колотило. За плечами Учиха непревзойдённая мощь и авторитет. Однако в этой битве никто не пойдет за ними. Они окажутся одни против всех. Друзья, любимые, коллеги… Восстание поставит их по разные стороны баррикад. А селение надолго увязнет в котле междоусобиц. Самари с трудом поднялась с корточек, шатаясь как пьяная. Язык, наконец, отмер и она ошеломленно пролепетала: — Это все сон! Дурной кошмарный сон! Я не хочу! Коноха — мой дом. Это моя Родина. Я не собираюсь участвовать в этом абсурде! Под конец голос Самари окреп и взвинтился. Итачи порывисто схватил ее за руку и потянул обратно. — Тише! Нас могут услышать. Она воспротивилась и перевела на него пустой, остекленевший взор. — Зачем вы привели меня сюда?! — потерянно оттарабанила Самари и рванулась всем телом. Деревянная облицовка крыши затрещала под ее весом. Ноги разъехались. Она отрывисто ахнула и плашмя рухнула в его объятия. Сильные руки тут же обвились вокруг ее талии. А над ухом обличающе зазвенел голос: — Сладкая ложь, не ранит так как факты, верно, Самари-тян? — темные глаза Итачи в полутьме напоминали сверкающие бусины. Они смотрели на нее, не отпускали, прожигали мозг сотней раскаленных иголок. Он будто видел все ее страхи и презирал ее за них. Но вдруг вздохнул. Теплое дыхание коснулось подбородка. Ладонь змейкой обвила затылок. — Я понимаю. Тяжело разочаровываться в окружающих… Самари молчала. Не в силах больше смотреть ему в глаза, она уронила ресницы, чувствуя, как тело пробирает нервный озноб. А ей бы прижаться сейчас к его плечу и ощутить поддержку. Но его голос отталкивает. В мышцах сквозит напряжение. Всхлип рвет грудную клетку. Она отвернула голову и часто задышала. Ей не хватало воздуха. Страх перед будущим и ужас лишиться его шорит разум и путает мысль стальными канатами. Сейчас она не способна думать. Ей необходимо время. Но есть ли оно еще у нее? Пальцы Итачи нежно коснулись ее подбородка и она вздрогнув, перевела на него рассеянный взор.