Мой Крест или рожденная Учиха

Хаябуса в реанимации! От шока Самари едва не лишилась рассудка. Она неслась по коридору, ощущая как ужас заплетает ноги, как буйным ветром рвется из груди воздух, с единственной мыслью в голове: «Не умирай» Просвистел и остался позади указатель. Реанимация. Поворот. Арка призывно распахнула объятия. Наконец, впереди забелела заветная дверь. Глухая, невзрачная, как и десятки других на этаже. Самари резко ударила по тормозам. Влажный, намытый пол заскользил под ногами с характерным визгом и она фактически грудью впечаталась в нее. Отпрянула, чтобы схватиться трясущимися руками за ручку. Тут-то ее и нагнала нерадивая медсестра. А следом подоспел и Итачи. Это из его уст она узнала тревожные новости. Именно он, перехватив ее на выходе из дома, неожиданно изъявил желание проводить до госпиталя. — Постойте! — крикнула девушка и ладонь Самари замерла в полупозиции. — Ради Бога, простите! Произошла досадная путаница… Самари медленно обернулась и вскользь посмотрела на медсестру. Задохнувшись от интенсивного бега она прервалась в попытке отдышаться. А когда смогла говорить, протараторила: — Жизнь Хаябусы Учиха вне опасности. Он лежал в реанимации. Но теперь уже переведен в обычную палату. Самари не сразу разобрала ее слова из-за бешеного стука сердца в ушах. А когда до нее дошло, колени ослабли и она обессиленно прильнула к стене. Сестричка виновато потупилась. — Следуйте за мной. Я провожу… — и засеменила в обратном направлении, вихляя задом и систематически покашиваясь на Итачи. Тот же спросил: — Порядок? Обычно статичные глаза, озабоченно поблескивали, искали ее взгляд. Самари напряженно кивнула, отпрянула от стены и прошмыгнула мимо него словно тень. Вскоре Итачи поравнялся с ней и они молча последовали за безалаберной сестричкой в соседнее крыло. Там девушка повторно извинилась, нижайше кланяясь в пол и указала на палату. Самари тут же о ней забыла и ураганом распахнула дверь. — Нии-сан… — жалобный писк сорвался с губ. Ступни вросли в порог. Светлая палата была приветливо опрятной и светлой, манила оглядеться. Однако все, что она видела — это Хаябуса — неподвижное, едва живое растение, утыканное всевозможными трубочками и проводами. Стремительный рывок вперед. Нерв ударил по сухожилиям и она едва не чиркнула коленями об пол, в последний миг успев ухватиться за спинку кровати. Из горла рвался крик. Сжав зубы, Самари стиснула пальцы до посинения. Хаябуса совсем не шевелился. Тревожно медленно колебалась его грудная клетка. Нервно пикали датчики сердцебиения. На крошечном мониторе змейкой ветвится индикатор пульса. Еще жив! Слава небесам, жив! Шмыгая носом, Самари потерла рукавом глаза. Слезы рвались наружу. Она отчаянно их смаргивала. Хаябуса не выносит женских слез. Пускай его веки закрыты и он не в состоянии их заметить, она обязана его уважить. — Братик, бедный мой братик… Кто же так тебя? — дрожащий шепот облетел палату и Хаябуса отмер, мучительно медленно перекатил опухшее, с многочисленными кровоподтеками и ссадинами лицо на голос, приподнял заплывшие веки.  — Омото-тян… — прохрипел он, еле шевеля перебитыми губами. Это стало последней каплей. Самари прорвало. Слезы хлынули по щекам. Подорвавшись к брату, она рухнула перед ним на колени, схватила руки в ладошки и принялась сумбурно покрывать поцелуями. — Прошу, не плачь! — тихо взмолился Хаябуса. — Этим ты без ножа меня режешь! Эти слова в миг оборвали ее рыдания. Еще не отрезвев от потрясения, Самари на подгибающихся ногах поднялась с пола и плюхнулась на край кровати. — Кто это сделал, нии-сан? На волне тревоги Самари ворвалась в палату стремительно, шумно. Итачи же намеренно подзадержался. Ему было не сложно ее догнать. Однако он решил дать им с Хаябусой время, прежде, чем напомнить о своем присутствии. Итачи глубоко уважал Хаябусу невзирая на имевшиеся между ними разногласия. Тот был человеком достойным, доблестным и горой стоял за своих. К горлу подкатил вздох. Он украдкой пропустил его через нос. Любовь… Это огромная сила, способная побудить на геройство и подвиги. Она же великое наказание. Утянет в пучину — оглянуться не успеешь. Синоби бесшумно шагнул к распахнутой двери. Трогательная сцена разливала в груди тепло. Жаль вторгаться. Но разве у него есть выбор? Хаябуса должен понять и смириться с неизбежностью. В противном случае его положение больничной койкой не ограничится. Не потому что ему в радость сражаться с другом. Потому что на его плечах приказ. Губы жмет напряженная струнка. Ладонь взмывает и ложится на косяк. Взгляд рвется в палату. Самари на коленях порывисто целует руки брата. Плечи ее трясутся. Она рыдает, и что-то шепчет, шепчет, шепчет… Итачи опустил веки, чувствуя, как жилкой бьется пульс на шее. Теперь в груди тяжелеет. Неприятное чувство. Чужое. Незнакомое. Хаябуса… А были ли они друзьями? Они всегда понимали друг друга со скрипом. Наверное потому что были слишком разными. Разное отношение к работе, к семье, воспитание… В кольце размышлений Итачи уронил взгляд. Хаябуса — упрямец, верный обещаниям до гроба. Редкость для Конохи, учитывая, что для большинства в приоритете все долг и работа. Но Хаябуса — другой. Слишком любящий сын. Только этим можно оправдать его абсурдное потворство прихотям отца, сначала отдавшим дочь в Академию, а затем, когда на горизонте замаячила угроза, решившем спрятать ее от всего мира. Неумолимо текли минуты. Успокоившись, Самари перебралась на кровать. Она больше не плакала, но руку брата не выпускала. Вздох. В сумбуре ладонь скользит по лицу, пальцы отводят прочь пряди челки. Ее страдания расстраивали Итачи, огорчали. Состояние Хаябусы — угнетало. Он долго и настойчиво уговаривал его пойти ему на встречу, не упорствовать, рассказать все сестре. Но раз за разом получал отказ. Пришлось использовать иные рычаги. И вот во что это вылилось. — Какой сюрприз! — голос Шисуи прозвучал за спиной ровно за секунду до того, как он сам вырос рядом с ним. — Кого-кого, но тебя я не ожидал встретить здесь. Итачи повернул голову и бегло взглянул на него. Бодриться, а сам помятый, будто только-только с вечеринки. Под глазами ненавязчиво примостились тени. Волосы взъерошены. При этом энергия бьет ключом. В общем-то, как всегда. — По чью душу сегодня? — вдруг юмор пропал из тона Шисуи. Итачи отвернулся. Взгляд вернулся к Самари. — Понятно… — вздернув уголками губ, Шисуи качнулся на стопах: — Отойдем на пару слов? Итачи еще секунду понаблюдал за происходящим в палате. Затем бесшумно притворил дверь. Не нужно владеть экстрасенсорикой, чтобы догадаться о чем пойдет речь. Шисуи — не последний человек в клане. Но так же как и он связан и зависим. Они неспешно отошли к окну. Шисуи прислонился к стене плечом и скрестил руки на груди. — Как обстоят дела с Самари? Как все прошло вчера? — Ты в курсе? — не выказал удивления Итачи. Кивок. — Фугаку-сан решил задействовать меня в целях подстраховки. Если ты не сумеешь склонить Самари к верному решению, я вынужден буду вмешаться в процесс. — Отец сомневается во мне? Их взгляды пересеклись и Шисуи пожал плечами. — Сомневаюсь. Дело тут не в тебе, а в сроках. Куй железо, пока горячо… — метафорично изрек Шисуи. — - То есть пока Рийото-сан и Саюри-сан в отъезде… — резюмировал Итачи. — Вроде того! — криво усмехнулся Шисуи. — Согласись, объективно, мне все же легче это сделать. Я вхож в их дом, дружен с братьями… — плутоватая улыбка прервала поток фраз. — К тому же, мы с Самари, кажется, неплохо понимаем друг друга. А там и до доверия недалеко. Решающий аргумент. В грудь словно нож вонзили и провернули со смаком. — Хороша дружба… — сухо заметил Итачи. Сегодня он в штатском и без маски, однако все-равно что в ней. Шисуи фыркнул. — Ты моралистом стал? В жизни не поверю. Итачи опустил голову. Длинная челка всколыхнулась движением. — Не стал. — Ответил он. — Просто констатировал. Одним делом занимаемся. — Именно! — согласился Шисуи и выглянул в окно. — - Так что в итоге ответила Самари? Итачи со вздохом припечатал ладони к подоконнику с упором на вытянутые руки. — Пока ничего конкретного. Ей нужно время. Она в шоке. Шисуи нахмурился, задумчиво произнес: — А еще ситуация с Хаябусой… — отпрянув от стены, он покосился в сторону палаты. А затем спонтанно хлопнул его по плечу. Итачи по инерции кинуло к стеклу. Рука у Шисуи тяжелая. — Не в обиду, но я все-таки вмешаюсь! — Боже, как ты меня напугал… — вздохнула Самари, труся головой. В глазах песочило. Руки тряслись. Но сердце заходилось от дикой, неуправляемой радости. Нии-сан жив! На нем нет живого места. Он выглядит жалким, немощным. Но зато дышит! По щеке заструилась слеза. Жаркая, быстрая. Она поспешно ее смахнула.  — Неделю. От тебя не было вестей целую неделю! Почему не сообщил, паршивец? — зашипев, Самари судорожно сжала пальцы брата. — Кагами, Шисуи и я… Мы с ног сбились, разыскивая тебя! В темных, заплывших безобразными кровоподтеками глазах Хаябусы сквозило смятение. Он устремил на нее виноватый взор, провел языком меж перебитых губ и захрипел:  — Прости, малыш… Был не в состоянии. А документов при себе не оказалось… Родители, наверное, с ума сходят? — Их нет в городе. Они не в курсе… А когда узнают… — Не говори им! И Кагами скажи, что бы молчал! — неожиданно решительно отрезал Хаябуса. Самари недоуменно вытаращила глаза. — Ты думаешь… — тонкий пальчик в воздухе сделал круг вокруг лица. — Это лицедейство сойдет без остатка и они ничего не заметят? — Пожалуйста. Не хочу расстраивать маму… — помрачнев, Хаябуса отрешенно вгрызся глазами в потолок. А Самари галкой свела на переносице брови. Нашел повод? Мама, разумеется огорчится, так как над каждым из них чуть ли не дышит. Однако не сляжет же от инсульта, узнав что сыну от души накостыляли? Как не слегла много раз до этого. Привычка. Мальчишки вечно в драках. Хаябуса с трудом повернул голову. По лицу его при этом пробежала болезненная судорога. И сердце Самари сдало.  — Ладно, так и быть… Главное, что ты жив. С остальным разберёмся. — Вздохнула она. Безотчетно подавшись вперед, девушка рухнула брату на грудь, абсолютно забыв, что все его тело сейчас — сплошной синяк. Хаябуса взвыл и она отпрянув, по детски замотыляв руками в воздухе. — Прости, прости, прости! В горле Хаябусы забулькал сдавленный смех. — Я жутко скучал… — признался он.– Думал, что после всего, ты и говорить со мной не станешь… — Глупости… Я давно уже не злюсь. Глаза Хаябусы блеснули. Он помолчал. А потом с оттенком грусти изрек: — Ты слишком добрая, Самари. — Разве это плохо? — подивилась девушка. — Нет, конечно. Но люди в большинстве своем — плохие и склонны дурно поступать. — Как ты, например, в тот день? — припомнила Самари. Очередной вздох со свистом потряс мощную грудь Хаябусы и она заливисто рассмеялась. — Ну, хватит уже! Все в прошлом! — Судьба ко мне благоволит. Такую сестренку даровала! — Подписываюсь под каждым словом! Скрипнула дверь и в проеме вырос Шисуи. — Вероятно в счет прежних заслуг, там, на небесах, тебя решили побаловать! Руки в карманах, он неторопливо вплыл в палату и протянул: — Мда, выглядишь неважно… — И тебя я тоже рад видеть, засранец! — прыснул Хаябуса. — У Амали тяжелая рука… Я же предупреждал. Колись, она ВАС застукала? — Ха-ха-ха, дружище! — Хаябуса с усилием оторвал голову от подушки и тут же застыл. Его взгляд стрелой промчался мимо сестры и впился в статичный силуэт на пороге. — А ты, что здесь забыл? Явился позлорадствовать?