Мой Крест или рожденная Учиха

— Отнюдь, сэмпай, — лаконично откликнулся Итачи и прошел в палату, невзирая на бомбардировку недовольством со стороны Хаябусы. Он разгневан, зол. И у него на это тысяча причин. А еще он во власти страха. Это ощущается так же остро, как и духота в помещении. Что ж, ему есть чего боятся. Он опасен для него пока сопротивляется. — Чтобы вы обо мне не думали, я всего лишь хотел убедиться, что вашей жизни больше ничего не угрожает. Хаябуса заметно помрачнел, нахмурился. Вместе с тем, в нем словно проснулись резервные силы. Оголтело заверещали аппараты, затрещали трубки капельницы, когда он, стремясь сесть и хоть как-то выровнять позиции, оторвался от простыни. Тело тут же обдало болью. Она вспыхнула в районе крестца и быстро распространилась по конечностям. Хаябуса гортанно застонал сквозь стиснутые зубы и рухнул на матрац. Глаза затянула пелена и взволнованный голос Самари он услышал словно издалека. — Нии-сан! Как унизительно! Хаябуса замер, впился ногтями в простыню, дожидаясь, когда спадут спазмы, а взор прояснится. На это ушло несколько минут. Пальцы сестры судорожно теребили ладонь: то сжимали, то отпускали. Родная. Она всегда за него переживала. Всегда заботилась. Порой упорней матери, ретивей Амали. — Все хорошо, малыш… — сипло вздохнул он, переводя на нее все еще мутный взгляд. Она плыла в дымке и он весьма смутно различал ее черты. — Поможешь мне? Кажется без тебя я не справлюсь… Мне нужно сесть. — Нии-сан, ты не важно выглядишь! — надсадно залопотала Самари. — Может не стоит рисковать? Давай я лучше врача позову… Хаябуса опрометчиво тряхнул головой, запустив новый виток боли, который на сей раз сумел пережить, не проронив ни звука и даже не скрючившись.  — Помоги сесть. — С нажимом повторил он. Это была уже не просто просьба. Требование. Почти приказ. Неудивительно, что девушка повиновалась, хотя явно нехотя. У Самари ручки нежные, но сильные. Все таки куноити. Она одинаково умело может отметелить парочку крепких парней и сделать общий массаж. Последним, к слову, он любил позлоупотреблять после миссий. Самари часто сама предлагает ему размять плечи. Потому что любит. Потому что не понаслышке знакома с тяготами жизни синоби. Вот и сейчас эти самые ручки бережно прихватили его за плечи и без труда привели в вертикальное положение, подоткнули под спину подушку, отвели спутанные пряди с лица… — Как ты узнала, что я здесь? — пропыхтел Хаябуса. Грудь налилась свинцом. Было трудно дышать, а говорить и подавно. — Это ОН привел тебя сюда? Комната все еще кружилась и вертелась перед глазами. Но ему все же удалось сфокусироваться и посмотреть на виновника своих бед. Итачи. Тот стоял опустив взор, до чертиков спокойный и непробиваемый. Как будто не при делах. Как будто не причём. Кулаки чесались. Но в таком состоянии он даже сидеть мог с трудом, не говоря уже о большем. — Вы пропустили вчерашнее собрание, сэмпай. Довольно долго не давали о себе знать. Самари немного заволновалась… — послышалось в ответ монотонное. Каждое слово буквально нашпиговано намеком. Хаябуса в раз побледнел и врос в спинку кровати. Его глаза оторопело рванули к сестре. — Так ты все знаешь? Она торопливо кивнула и опуская глаза, закусила губу…. Самари было что сказать. Но она предпочла бы сделать это наедине, без посторонних. Потому что этот разговор из разряда личных. Хаябуса — брат ей. Но питала она к нему чувства особенные. Не просто примитивно сестринские, еще и дружеские. Между ними никогда не было секретов. Хаябуса всегда делился с ней своими планами, мыслями и переживаниями. Даже о том, что у него появилась девушка, она узнала первой. Однако только вчера она поняла, что вся его искренность носит сугубо бытовой характер и иссякает, когда речь заходит о клане. Тоже самое касается и родителей. Разумеется, если захотеть, этому можно найти тучу объяснений. Однако Самари чувствовала, что истина гораздо глубже, что вчера вечером ей приоткрылась лишь часть тайны. А сколько еще впереди… Глаза потянулись к человеку, умудрившемуся в два счета перевернуть ее мирную жизнь вверх дном. Итачи. Он стоял неподвижно. Взор вперил в пол. Темные волосы, обрамлявшие поразительно красивое лицо, в льющемся из окна свете, горели синевой. «Как бог и так же опасен» — мелькнула мысль и сердце закоротило. Болезненный укол пронзил ее до основания существа. Самари вздрогнула и отвернулась, ускользая от разочарования и горечи. Она не в коей мере не держала на него зла. Она в принципе не могла на него злиться. Но и благодарности не испытывала. Он сделал, что сделал, не из благородных порывов, не потому что хотел открыть ей глаза. Ему приказали. Данный факт отчего-то особенно задевал ее. — Знаешь… — повторил удрученно Хаябуса. Она перевела на него распахнутый взгляд. И он с тревогой спросил: — И что об этом думаешь? «Столько всего, что сразу и не скажешь!» — сфонтанировало в сознании. Слова, хоть тресни, не шли с языка и все что она смогла — отупело помотать головой. Когда же способность говорить вернулась, Самари жеманно выдавила: — У меня нет мыслей, Нии-сан. Откровенно, я в тихом ужасе. Для меня Коноха и Учиха неразделимы. Я никогда не смогу участвовать в этом… По лицу Хаябусы скользнула тень. Он приосанился, намереваясь что-то сказать. Но подлетевший к ней, словно торнадо, Шисуи опередил его. — Ну вы даете, друзья! Нашли где обсуждать подобные темы! Все потом! — схватив Самари за руку, он фактически сдернул ее с постели. — Сэмпай! — возмутилась девушка. Но тотчас стихла под острым, как бритва, взглядом. Шисуи посерьезнел, выгнул брови и буквально толкнул ее к Итачи. — Погода чудная. Пойдите, прогуляйтесь. А мы тут чуток поболтаем. Хаябуса устал. Так что это ненадолго. Я скоро вас догоню вас. Самари замешкалась, глянула на брата. Тот кратко кивнул и только после этого она нашла в себе силы выйти в коридор. — Я завтра забегу. Отдыхай… — кинула она, прежде чем закрыть дверь. А там, в гулкой тиши коридора на нее накатило отчаяние. Налетевшие мысли закружили в воронке. Ее замутило и она обессиленно прильнула к стене. — Зачем вы так со мной, семпай? — простонала Самари, устало смеживая веки. На секунду. А в следующее мгновение она уже метнулась к нему и в сердцах ударила по груди кулаком. — Здесь только сталь? Пустота? Что я вам такого сделала? Чем насолил мой брат? Вспышка миновала почти сразу и она оттаяла. Сама. Ему даже делать ничего не пришлось. Размякла от его близости как сахарная вата на ладони. Сначала отпрянула, а затем безвольно уткнулась в плечо, купаясь в присущем ему аромате, словно в море в час зноя. Слабая! Тряпка! — Причина — обстоятельства, Самари-тян… — пронеслось тихое над головой. Теплые ладони бережно легли ей на спину, припечатали к себе резко, крепко. И так же спонтанно опали. Она медленно подняла глаза — огромные, вопрошающие, доверчивые. И он добавил: — Мы родились в мирное время. Но такое оно только с виду. И этого одними намерениями не изменишь. — Мы же не звери и не в стае живем, а в цивилизованном обществе, чтобы оправдывать подобное одними лишь обстоятельствами! — ошалело прошипела она. В обезумевших от ужаса глазах пылал протест. — Не понимаю, неужели нет иного способа заставить себя услышать? Поговорить с Хокаге, с Советом Старейшин, наконец?! Итачи дернул уголками губ и мягко отстранился. — Не мне судить. Но поскольку дошло до радикальных мер, полагаю, все прочие попытки что-либо изменить не возымели результата. Эта мало-мальская дистанция отрезвила Самари и в ее мыслях блеснул просвет. — Холодность между вами и Хаябусой… — начала она, сводя брови. — Какова ее природа? Итачи ответил быстрым взглядом и Самари выпалила, больше всего на свете в данную секунду страшась услышать положительный ответ на вопрос: — Произошедшее с братом ваших рук дело? Он подал голос далеко не сразу. Сначала бросил подбородок на грудь, скрылся за длинной челкой, а когда обратился к ней вновь, протянув руку, девушка уже все поняла: — Самари- тян… — начал он и захлебнулся. Она отпрянула от него как от огня с глазами полными тупого отчаяния. — Почему? — заблуждал по коридору эхом новый вопрос. Но в ответ опять тишина. Она удручала и злила, доводила до исступления. Самари в сердцах повернулась к Итачи спиной, скользнула ладонью по лицу, пытаясь избавиться от пелены наваждения и тоскливо простонала: — Беспомощность убивает… Я чувствую себя никчёмной куклой. Марионеткой. Это жутко унизительно, семпай. Хаябуса… — Упрямый парень… — закончил за нее Итачи и она вновь развернулась к нему. — Не волнуйся о нем. Его просто так не сломишь. Он, конечно, нахватал синяков и царапин. Но в данной ситуации пострадала преимущественно его гордость. — Значит… — протянула Самари. Его чистосердечие пустил гнев на убыль. Однако горькое послевкусие сохранилось. — Безумец слишком любит свою младшую сестренку, чтобы поступится ее интересами. Лучше жизни лишиться. — Все еще здесь? — воскликнул вышедший из палаты Шисуи. — Я думал, вы уже на солнышке греетесь. Что-то вы кислые какие-то… — Я должна немедленно поговорить с Хаябусой! — заявила неожиданно Самари, переводя на него глаза. И стремительно ринулась к дверям. — Плохая идея! — скрестил руки на груди Шисуи. — По-моему, твоему братишке на сегодня разговоров хватит. По плану у него еще процедуры. И поспать не помешает. Он прав. В душе буйством взыграла совесть и весь ее запал сдулся. Самари вросла в пол. Ладонь уперлась в дверь. Хаябуса слаб. Только-только из реанимации. Не дела сваливать на него проблемы сейчас, когда он в таком состоянии. Ему необходим покой и отдых. Поговорить они еще успеют. — Так как? Какие планы, ребята? — воскликнул Шисуи, прерывая настороженное затишье. — Может пройдемся втроем? На набережной открылась новая кафешка. Говорят, там подают очень вкусное мороженное и суши. Я угощаю. Шисуи заговорил о еде и в животе Самари громко забурчало. Она смущенно скукожилась и извиняюще глянула через плечо. — Простите. Я сегодня не завтракала… — Тогда решено! — расплылся в улыбке Шисуи. Кафе оказалось забито под завязку и им пришлось довольствоваться столиком на террасе. Впрочем, оно и к лучшему. На улице стояла изумительная погода. Теплая, ласковая. Грех прозябать в помещении. Молоденькая официантка принесла заказ и принялась сгружать тарелки на столик. В процессе этого, она умудрялась методично обстреливать Шисуи взглядом. Тот не приминул ответить ей тем же и в какой-то миг Самари захотелось огреть его чем-нибудь потяжелее. Плут вел бурную жизнь. По крайней мере так поговаривали. И обычно ей до этого не было дело. Шисуи — друг брата. Она и сама не поняла, с какой стати взбеленилась. Подумаешь флирт?! Подумаешь, у всех на виду?! Между тем, официантка эффектно тряхнула конским хвостом, искрометно улыбнулась и отчалила, вихляя задом, вероятно в надежде, что Шисуи кинется следом или хотя бы обернется. Однако тот забыл о ней, стоило ей пропасть из поля зрения и с рвением принялся за мороженое. — Приятного аппетита, Самари-тян… Перед носом возникли палочки и она автоматом переместила взгляд. Длинные пальцы. Сильные смуглые руки. Бездонные бархатистые глаза. Сердце затрепыхалось как птица в клетке. Итачи. Самый красивый парень. Чтобы он не сделал, какую бы сутолоку не принес в ее жизнь — все это мелочи по сравнению с возможностью видеть его, говорить с ним и находится рядом. Задрожали в смущенной улыбке губы. Она благодарно качнула головой. Но спасибо сказать не успела, так как внезапно ее окликнули. Она оглянулась. Окинула взглядом террасу и просияла, приветственно взмахнув рукой. В шумной компании, топтавшейся у входа, Самари увидела одноклассницу, с которой довольно давно не пересекалась. — Я отлучусь на минутку, хорошо? — сказала она, поднимаясь. — Если только на минутку. Не то мы умрем от тоски! — потребовал Шисуи, деловито отправляя очередную ложку в рот. Быстрый взор искоса. Лукавые смешинки в темных глазах. Он может молчать, но даже это будет весело! На губах занялась невольная улыбка. — Постараюсь не допустить этого! — выдохнула Самари и бросилась к подруге. — Милая девочка, верно? — не успел за ней след простыть, Шисуи обратился к Итачи. — Верно… — сдержанно согласился он, подхватывая ролл с тарелки. — Нравится? Рука Итачи зависла над соусницей, а сам он поднял глаза. — С каких пор тебя волнует, что у меня на сердце? — подивился синоби. — С тех самых, дружище! — блеснул улыбкой Шисуи. — Надеюсь, ты не против здоровой конкуренции? Итачи недоуменно свел брови. Разговор был ему неприятен. Пропал аппетит. Но он все же нашел в себе силы отправить ролл в рот. Прожевал, промокнул губы салфеткой и скомкав ее, произнес: — Быть может спросим сначала Самари? Быть может она избавит нас от сутяжничества сразу? — Зачем? — вскинул брови Шисуи. — Это скучно. Женщины любят, когда их завоевывают. Итачи откинулся на спинку стула. Салфетка в руках превратилась в комок. Но расставаться он с ней не спешил. — По-моему, Самари — другая… — Она женщина? Хотя и маленькая. — Пожалуйста, без меня, сэмпай. — Итачи уронил ресницы. В поле зрения вновь попались руки на коленях, напрягшиеся до такой степени, что вздулись вены. — В чем дело? –ретиво рванулся вперед Шисуи. Зазвенел опрокинувшийся стакан. Густым белым месивом расползлось по скатерти подтаявшее мороженое. — Ты проиграешь… — Вызов принят! — воодушевился Шисуи. Толчок и он откинулся на стуле, устремив подбородок вверх. — Имей ввиду. В любви, как на войне… — А вот и я! Все живы? Вернулась Самари. Устало рухнула на стул, окинула каждого из них взглядом. — Еле-еле, Самари-тян… — жалостливо посетовал Шисуи. Ее теплый, искренний смех зазвенел колокольчиком. А он продолжил: — К слову, у нас грандиозное событие намечается… — Какое? — Через недельку у нашего «брата» день рождение! — он небрежно хлопнул Итачи по спине. — Правда? — воскликнула Самари, встречаясь с ним взглядом. — Угу! — закивал Шисуи. — Будет знатное торжество. Мы приглашены и я уже предупредил Итачи, что намерен тебя сопровождать и чтобы он приберег нам места рядом за праздничным столом. Ты рада?