Мой Крест или рожденная Учиха

Самари пробежалась взглядом по родным лицам и ком размером с Фудзияму намертво встал у неё поперёк горла. Чувство вины, чувство никчемности, бессилия и отчаяния окутали ее тугим саваном и голос предательски дрогнул: — Отец, братья… В эту минуту как никогда прежде нуждаясь в понимании, она попыталась перехватить их взгляды. Все сразу и по отдельности. Однако они, словно чураясь ее, отчужденно отводили глаза. Отчаяние, вонзив когти в сердце, предательски ударило по коленям. Заплясали под сандалиями футоны. Самари почувствовала властное притяжение пола. Однако каким-то чудом сумела устоять на ногах. Лишь до крови губу закусила, когда отец проскользнул мимо неё со словами: — Поговорим дома, дочь… А следом безмолвными тенями братья. Ах, если б они только знали, как адски трудно ей было решиться прийти сюда сегодня. Какие мотивы стояли за этим ее шагом?! Ведь она понимала, что огорчит их. Поэтому готовилась к негодованию Кагами, осуждению отца и Хаябусы. Однако подобной реакции совершенно не ожидала. Ее будто за легкие прихватили. Уж лучше бы они кричали на неё. Уж лучше б обвиняли! С глухим шорохом притворились седзи и в опустевшей зале Самари осталась одна. Бесконечно долго она стояла неподвижно, ошарашено прижимая трясущиеся ладошки к груди. А в мыслях властвовала паника. — Они ненавидят меня… — обречённо вырвалось вслух. — Сомневаюсь… — уверенно возразил Итачи, внезапно поравнявшись с ней плечами. Самари всхлипнула. Он, словно привидение, появился в комнате. За эмоциями она и не заметила. — Я разочаровала их, обманула ожидания… — удручённо пробормотала девушка, разжимая пальцы и силком отлепляя взор от закрывшихся седзи. — Ты поступила согласно совести. Тебе не в чем себя упрекать. — Но они — моя семья, семпай… — Твоя семья, как и моя, как прочие семьи общины — ячейки клана, чьи интересы мы обязаны блюсти в первую очередь. — Заметил Итачи, повернув к ней непроницаемое лицо. В приглушенном свете его темные глаза казались бездонными. — В данном контексте, в том, что ты ослушалась родных и пришла на собрание вопреки их желанию, нет ничего предосудительного. — Видимо, я не очень хороший человек. Да и куноити так себе. — Приуныла Самари, встречаясь с ним взглядом. — Вы же знаете, какие мотивы меня сюда привели? Совсем не о клане я думала… — Знаю… — сказал Итачи и после непродолжительного молчания добавил: — А ещё я знаю, как любит Кагами рубить с плеча и как Хаябуса горазд до абсурдных предположений. Мой совет — дай им возможность переварить и обдумать произошедшее. Иначе конструктивного диалога между вами не выйдет. Глубоко вздохнув, Самари печально улыбнулась. Он понимал ее как никто другой. — Спасибо, что в эту трудную для меня минуту вы рядом, семпай. Вместо ответа крепкая ладонь Итачи нашла ее руку и их пальцы переплелись. — Прогуляемся? Мне утром на миссию. Скорее всего, мы потом долго не увидимся… — На миссию? Снова? — округлила глаза Самари. Очередное разочарование не заставило себя ждать. — Но вы совсем недавно только с задания. Даже отдохнуть толком не успели. Итачи уклончиво дернул уголками губ. Глаза зашлись загадочными вспышками. Самари, по обыкновению, безнадёжно в них тонула. А когда он протянул руку, чтобы заправить упавший ей на лицо локон и случайно коснулся щёки, она практически обо всем забыла, сосредоточившись на охвативших тело ощущениях. — Время быстро промелькнёт. Не грусти… — не подозревая об этом, промолвил Итачи. Он сам не ведал, о чем говорил. Для неё и минута — вечность без него. В том, что время неумолимо она получила возможность убедиться уже скоро. Закат на них обрушился, в буквальном смысле, внезапно. Первые его вестники заслонили солнце багряным заревом. А после растворились в оглушительной черноте. Зажглись фонари. Самари воровато просочилась во двор через калитку, и, крадучись, направилась к крыльцу. Памятуя о последней склоке с братом и инстинктивно опасаясь ее повторения, она практически взлетела по ступеням крыльца и распахнув дверь, не дыша замешкалась на пороге. Ее приветливо привечала гудящая тишина. Впору выдохнуть. Однако, она нашла это довольно странным, учитывая, что едва за девять перевалило. Время практически детское. В их семье все поголовно совы и так рано никто не ложится. На этой почве Самари безотчётно встревожилась. Нахмурившись, она оторвалась от косяка и прошмыгнула в прихожую. Бесшумно притворив дверь, скинула сандалии, параллельно чутко прислушиваясь к доносящимся со двора звукам и шорохам. От них мурашки слонялись по спине. Поёжившись, куноити сдёрнула с волос резинку и энергично тряхнула головой, стряхивая тревожное напряжение. И лишь затем нырнула в тёмный коридор. До спальни она добралась без происшествий. Однако на самых подступах к ней резко затормозила. Ночную тишь разрезал гневный голос отца. Ещё одна странность… Самари механически обернулась, стискивая кулаки. Что-то стряслось. Для отца не характерно бурно выражать эмоции. Это самый терпеливый, самый выдержанный человек на свете. Девушка напряглась, силясь вникнуть в диалог и разобрать слова. Тщетно. Крики доносились с первого этажа. По восприятию из отцовского кабинета. На таком расстоянии даже с феноменальным слухом ничего не расслышишь. Слишком далеко. Поэтому Самари очертя голову сорвалась с места. — Не строй из себя висельника перед финальной исповедью, Фугаку! — вне себя прогремел Рийото, потрясая кулаками. От негодования его лицо пошло пятнами. На скулах заиграли желваки. — Ты поступил недостойно, действуя за моей спиной. Это ты называешь дружбой? — К дружбе это отношение не имеет, Рийото-кун. — в свою очередь, бесстрастно отмахнулся Фугаку, пожимая плечами. — Я отвечаю за клан и руководствовался исключительно его интересами. Ты же сам во всем виноват. Довёл ситуацию до абсурда, хотя я неоднократно тебя предупреждал… — Предупреждал? — Рийото перекосило, будто он залпом пригоршню горьких пилюль проглотил. — Это так нынче называется? Швырнул на стол распоряжение и плевать на доводы и обстоятельства! А ведь ты прекрасно знал, что значит для меня Самари! — Знал, — уткнулся взором в окно Фугаку. — И никогда не понимал того трепета, который вы женой вокруг неё учредили. Девочка прошла отбор в Академию с первого раза, тюнина недавно получила. Значит, не рохля и способна на большее, нежели вышивание крестиком на досуге. — Действительно… — раздосадовано отчеканил Рийото умолкнув. Ему нечего было возразить. Сердце сжалось в груди. Он и сам понимал, что по отношению к дочери частенько не в меру щепетилен. Но что-либо изменить был не в состоянии. Потому что души не чаял в своей маленькой принцессе, с таким трудом появившуюся на свет и до потери пульса боялся потерять. — Действительно… — эхом подхватил Фугаку, не спуская с него испытующих глаз. Его проникновенный, колючий взгляд Рийото ощущал буквально кожей. Однако решительно избегал, опасаясь ненароком выдать тревоги, раздирающие его изнутри. — Не стоило позволять дочери осваивать ремесло, если с самого начала намеревался зарыть ее талант в землю. — Очередная стрела без промаха угодила в цель. Фугаку не церемонился, хотя был прекрасно осведомлён, через какие тернии и потери им с Саюри пришлось пройти, чтобы на свет появилась Самари. — Я и не собирался… Но я не тиран. Как бы этому не противилось все мое существо, лишить дочь права выбора я не мог. Она изъявила желание стать куноити. Я был против. — Но пересилил себя, — закончил за него Фугаку. — Надеялся, что она переговорит? Потеряет интерес? Все было именно так. Ему не верилось, что столь изящное, хрупкое создание надолго задержится в их жестокой среде. Что увидев ее оборотную сторону, грязь и несправедливость реальности синоби она разочаруется и отойдёт от дел… Но нет. Выяснилось, что он совершенно не знал свою дочь…. — Поздно, Рийото-кун. — просочился в мысли бездушный голос Фугаку. — Девочка выросла и способна самостоятельно принимать решение, что, собственно, сегодня и доказала. — Как низко танцевать на чужих костях, Фугаку-кун… — стрельнул в него взором Рийото. — У меня сердце за дочку болит, а ты торжествуешь… Так неймется увидеть меня сломленным и разбитым? — Повторюсь, ты здесь абсолютно не причём! — с нажимом напомнил капитан. — Меня волнует клан. Его интересами я озадачен. Самари — девочка хоть и юная, но весьма одаренная. В предстоящей борьбе ее способности могут пригодиться. — Довольно! — взмахом руки оборвал его Рийото. — Хватит лжи. Довольно кланом прикрываться. Я прекрасно понимаю, чем в действительности продиктовано твоё рвение… Фугаку бесстрастно сложил на коленях кисти. — Чем же? — Месть… — выдохнул Рийото. Их взоры устремились на встречу друг другу и в помещении воцарилась гнетущая тишина. — Не дури, Рийото-кун. — далеко не сразу отозвался Фугаку. — Мы с детства дружим. Мне не за что тебе мстить. — А как же твоя сестра? Самари? — вскинул подбородок Рийото. — Ты можешь и дальше держать это в себе, но я в курсе, что ты до сих пор не простил мне ее смерти. И именно поэтому отыгрываешься на моей дочери. Ведь она самое дорогое, что у меня есть. Фугаку осязаемо напрягся. И вновь безмолвие пролилось рекой. Только теперь уже он пустил его «по миру». . — Имей ввиду, я не собираюсь сидеть сложа руки и наблюдать, как мою девочку готовят на бойню. Костьми лягу, но не позволю ей участвовать в восстании. — Не позволишь? — вышел из задумчивости Фугаку. Приподняв тяжёлые веки, он устремил на него взор, от которого в венах стыла кровь. — Так же, как не позволил моей сестре умереть? Отшатнувшись, Рийото задохнулся. Это был удар ниже пояса. Он не убивал Самари. Она умерла за него. — Любитель громких лозунгов и обещаний… — поднялся в рост Фугаку. Его чёрные зрачки объяли языки ярости. — Очнись! Ты хронически не способен держать слово! — Ты будто во лжи меня упрекаешь… Я никогда не обманывал ни тебя, ни Самари, — вяло возразил Рийото. Боль вскипятила внутренности. В памяти копошились воспоминания и их все сложнее было игнорировать. — Замолчи! Лучше замолчи! — предостерегающе дернул подбородком Фугаку, снисходя до разгневанного шипения. Они незаметно поменялись ролями. То же, что мгновением ранее испепеляло его, теперь поедом ело Фугаку. — Мне отвратительна твоя извечная безответственность. Играешь жизнями людей, но даже не чувствуешь насколько они зависимы от тебя. Моя сестра! Она любила тебя больше жизни и поплатилась за это! Рийото натужно свёл брови, склонив ресницы к щекам и обессилено опустился на подушки. Там он, скукожившись, прокатился ладонями по обескровленному лицу и удручённо выдохнул: — Знаю, ты мне не веришь и у тебя на то все основания… Но я тоже любил Самари. — Так безнадёжно и сильно, что и полгода не прошло — взял в жены чужачку?! Впрочем, меня не сам факт этого убил. С горя чего только не сделаешь. Да и жизнь не стоит на месте. Ты был молод. Вокруг тебя всегда девушки роились. Я бы не возражал, если бы ты позвал под венец кого-либо из наших. Все же один клан, фактически одна кровь. Однако ты пошёл дальше… Привел в общину женщину, не имеющую к Учиха совершенно никакого отношения и тем глубоко оскорбил всю нашу семью. И прежде всего память сестры. Она жизнь за тебя отдала. А чем ты ей отплатил? Дочь в честь неё назвал?! Считаешь, равнозначно? Не равнозначно… Он и сам это понимал. Но что ещё он мог сделать, чтобы хоть как-то увековечить память о ней и ее бессмысленной жертве? Ему на роду написано умереть преждевременно. Лучше бы это случилось тогда, когда он был молод и не обременён связями. Тогда близким не пришлось бы страдать. И ему не было бы так нестерпимо больно от этого. Рийото пристыжено вжал шею в плечи и отвёл глаза. Его одеревеневшее лицо приобрело оттенок погребальной плиты. Самари… Рийото со вздохом смежил веки. Фугаку прав. Он виноват. Глупо ждать прощения от него, когда он и сам себя не простил. Память коварно выудила из тайников воспоминания и оживила в сознании вечно улыбающееся личико Самари. Озорные глаза. Брови вразлет. Упрямо вздернутый носик. И губы, словно цветущие маки… Она не была красавицей, но умела заседать в мыслях. Дикое, своенравное создание, за близких готовое и в огонь, и в воду. Они были знакомы с детства. Жили по соседству. Одной дорогой на учебу бегали… Он, как и многие, заглядывался на неё. Но все же старался держаться в рамках и относиться по-братски. Все же она была младшей сестрой друга, что автоматически налагало табу. Однако Самари, в отличие от него, ненавидела стереотипы и правила. И однажды призналась ему в любви. Не с того, не с сего. Подкараулила после занятий, схватила за руку на глазах у Фугаку и доброй половины класса и выпалила в лоб. Он испытал шок, но не смог отказать. Она всегда ему нравилась. Так завязались их отношения. А после выпускного они обручились и начали готовится к свадьбе. Война поставила крест на их планах. Его призвали на фронт и с торжеством пришлось повременить. По странному стечению обстоятельств, Самари обделили повесткой. Чему он в глубине души был рад. На эмоциях она порывалась записаться в добровольцы. Лишь бы быть с ним рядом. Но ему удалось убедить ее остаться дома. Впрочем… Беда Самари в том, что она слишком доверяла собственному сердцу. Страх за его жизнь сделал ее одержимой навязчивой идей. Она твёрдо полагала, что без неё он пропадёт. В итоге нарушила обещание и последовала за ним, каким-то чудом, которое иначе как провидением не назовешь, отыскала в пекле сражения. При том в миг, когда его жизнь висела на волоске. Безрассудная! Бросилась под град сюрикенов и фактически заслонила его собой. Будда правый… Он обязан был предвидеть это! Обязан был ее остановить. Это ему суждено было сгинуть в тот день. Не ей! Отнюдь ни ей! Но не остановил. Даже дернуться не успел. За это все последние годы нещадно себя корил, вспоминая дрожащие в улыбке губы, беспечно шепчущие: «Люблю… Пожалуйста, живи…» Самари пожертвовала собой ради него. Умерла. Только как он должен был жить с подобным грузом на сердце — уточнить забыла… Рийото судорожно сжал челюсти. Отголоски сердечной боли охватили грудину, поднялись к гортани и горло спазмом перехватило. Самари испустила дух на его руках за считанные секунды до прихода подкрепления. Ее смерть опрокинула его жизнь вверх дном. Прошли годы, а он так и не сумел оправится. Она словно никуда не ушла. Будто незримым фантомом присутствовала рядом, держала за руку в особо сложные моменты. По крайней мере так ему порой казалось. И чем активней наступала его болезнь, тем осязаемей становилось ее присутствие. Пальцы пространно комкали полы кимоно. Непроизвольно сжимались и разжимались. Самари слишком рано покинула этот мир. Слишком юной, не успевшей жизни вкусить. Ее ранение было фатально. Даже с учётом своевременного медицинского вмешательства. Пробитое лёгкое и разрыв аорты. С подобным не живут… В тот роковой день судьба обобрала его до нитки, но в итоге все же сжалилась. Взамен скоропостижно погибшей любимой, всевышний даровал ему человека, сумевшего заполнить образовавшийся внутри вакуум. Он встретил Саюри Ига. Она состояла в медицинском отряде, прибывшем на место сражения. Добрая, чуткая, понимающая. Совершенно другая… Именно Саюри в последствии предложила назвать дочь в честь Самари. Фугаку этого, разумеется, не знал. Он всегда принимал ее холодно, считал чужачкой незаконно занявшей место сестры. В действительности же Фугаку попросту неосознанно искал виноватых, так как им руководила боль. Ему проще было переложить ответственность на чужие плечи, нежели смириться с произошедшим с сестрой и признать в том толику своей вины. Именно поэтому Рийото не спешил осуждать его. Однако и на дочери бесконечно отыгрываться не мог позволить. — Ворошить прошлое — занятие крайне неблагодарное, Фугаку-кун. Самари мертва. И этого, к сожалению, не исправишь. Хотя, видит Будда, я этого желал бы больше всего… — вздохнул с предательской хрипотцой в голосе Рийото, прокатившись дрожащей ладонью по лицу. Слова трудно ему давались. Поперёк горла вставали. Самари — болезненная тема не только для Фугаку. Он порывисто метнул взор в право, сглотнул образовавшийся в глотке горький комок и склонил подбородок к груди, чтобы затем вызывающе его вскинуть.  — Но, если нужно, повторюсь. Я не снимаю с себя ответственности. Не в коей мере. Не от чего не отказываюсь. Я, и только я виноват в том, что позволил твоей сестре стать грудью за себя. Виноват в том, что ещё дышу, в то время, как она не успела даже познать радости материнства. Однако и твоей вины в случившемся не счесть. — Ты смеешь… — задохнулся от возмущения Фугаку. Рийото оборвал его движением головы. — Я не смог разгадать намерения Самари в тот адский час. Слишком все стремительно произошло. А ты… Ты не смог удержать ее дома, хотя я умолял тебя об этом. Потупившись, капитан плотно сомкнул губы. В их уголках образовались напряженные складки. Он долго стоял неподвижно с отсутствующим видом, будто мысленно вернулся в те печальные времена. Затем по его лицу пробежала судорога, и он натужно сжал переносицу пальцами. — Ты прав… Я мог. Но слишком увлёкся делами, понадеявшись на ее здравомыслие. Рийото грустно усмехнулся. — Его-то порой ее головке и не доставало. — Как раз наоборот! — горячо возразил Фугаку, продолжая понуро массировать переносицу. — Самари всегда мыслила адекватно. Но вот настырности в ней было хоть отбавляй. Втемяшит, бывало, себе что-либо в голову, а проблемы потом у окружающих. — Мне ее очень не хватает… — горестно вздохнул Рийото. Он любил свою жену. Но совершенно иной любовью. Фугаку резко уронил ладонь и устремил на него пристальный взгляд. — Вероятно, мне следует извиниться перед тобой, дружище. За своим горем я совсем забыл какой оторвой была моя сестра. Раз уж она решила за тобой в огонь и в воду, то и смотреть, как ты умираешь спокойно не стала бы. — Принято… — ответил Рийото без раздумий и не шатко не валко поднялся. Его по-прежнему лихорадило. Однако ему было не в первой превозмогать себя. — Что было то прошло… Он применительно протянул руку. Фугаку сжал ее со словами: — Отпусти дочь, Рийото-кун. Дай ей возможность самой вершить свою судьбу. Пусть ее талант станет достоянием клана. — Не могу, — упрямо покачал головой Рийото. — Почему? — Ты отпустил сестру и смотри, что из этого вышло? Не желаю подобной участи для дочери. Она достойна большего…