Мой Крест или рожденная Учиха

- Самари тоже была моей сестрой. Как и ты, я мечтал увидеть ее счастливой. Но я не стал ее удерживать, когда она решила следовать за тобой. Да, я знал, с чем это сопряжено. Но она любила тебя и хотела быть рядом, даже если это означало погибнуть вместе. Я отпустил ее, потому что доверял тебе. Я верил, что в случае необходимости ты сумеешь защитить ее. В итоге все вышло наоборот. Она защитила тебя и погибла. Она умерла. Но зато умерла как настоящая куноити. Вот и твоя дочь связана ремеслом синоби. Она сильная. Гораздо сильнее моей сестры. Потому я и прошу тебя не губить ее талант. Дай ей почувствовать свободу и вот увидишь, она отблагодарит тебя сторицей. - Нет... – наотрез отказывался прислушиваться к доводам синоби Рийото. - Ты в своем уме, Рийото? Совет взялся за нее всерьез. Теперь Самари не отвертеться. Буквально вчера меня вызывали на ковер к начальству... - Вот как! – Рийото настороженно скосил глаза, пытливо взглянув на друга. - Я не понимаю, Фугаку. Зачем им моя девочка? Разве в клане недостаточно других синоби, что они так упорно желают заполучить именно Самари в штат восстания? -Правда, не понимаешь? – недоверчиво переспросил Фугаку. - Абсолютно. Капитан нахмурился, ответив не сразу, давая себе и другу небольшую передышку, в ходе которой смог собраться с мыслями. - Хорошо, в порядке исключения, поясню, раз уж так получилось, и эта информация имеет к тебе непосредственное отношение. Только имей в виду, это сугубо между нами. - Само собой, ты же меня знаешь, Фугаку. Я - могила.- Приложив руку к сердцу, клятвенно заверил его Рийото. - Дело в том, что я не зря так настойчиво убеждал тебя насчет способностей Самари. Она одарена и это заметил не только я. Совсем недавно до меня дошли сведения, что интерес Совета клана к ее персоне вызван непосредственной близостью к Хокаге. -Хокаге? Ты не ошибся, Фугаку? – удивился Рийото, приподнимая брови. – Моя девочка не имеет к Третьему никакого отношения. Она буквально несколько месяцев назад стала тюнином и изредка преподает в Академии. О встречах с Хокаге, а уж тем более непосредственных контактах и речи нет. - Хм... – многозначительно хмыкнул Фугаку, и уголки его губ скептически приподнялись, придав угрюмому лицу капитана ироничное выражение. – Эта информация безнадежно устарела, дружище. Скажи честно, давно ли ты разговаривал с дочерью по душам или хотя бы присутствовал на ее тренировках? - Признаться откровенно, в последнее время я был немного занят межнациональными делами... – замялся Рийото, виновато опуская глаза. - То-то и оно, – усмехнулся капитан. – Тебе лишь кажется, что Самари топчется на месте. Мне хватило нескольких минут, чтобы оценить, насколько в корне неверны эти заблуждения. Поэтому я не особо удивился, узнав, что Сарутоби решил ввести ее в тройку личной охраны. - Что? – в изумлении Рийото аж подскочил на месте, напрочь позабыв про свой недуг. - Все верно, ты не ослышался. Слышал, он впечатлился ее умениями на прошедшем экзамене и посчитал зазорным пропадать такому дарованию в застенках Академии. А, насколько мне память не изменяет, у Третьего на молодые дарования нюх. Такими темпами, не ровен час девчонка получит дзенинство, а ты ее все малышкой величаешь! Тряхнув головой, в каком-то неподдающемся разумному обоснованию, эмоциональном ступоре, Самари отпрянула от двери отцовского кабинета, будто слова, произнесенные за тонкой перегородкой, своим содержанием внезапно оскорбили ее слух. Отец и капитан... Теперь она понимала откуда проистекала эта странная непримиримая вражда, которая скрывалась за пеленой доброжелательных улыбок и сдержанного великосветского обращения между их семьями. А страдали от этого они с Итачи. Как только Самари услышала душещипательную историю отца, она все поняла и интерес к дальнейшему разговору у нее пропал. Вместе с ним рассеялось и одолевавшее ее беспокойство, на смену которому пришло затяжное чувство обиды. Ее обманывали все. Отец, мать и даже братья. Они требовали от нее оставить мечты об Итачи, отказаться от чувств, утаивая истинные основания данных понуканий, в то время как сами элементарно не могли избавиться от призраков прошлого, отравлявших их жизнь. Самари вполне допускала возможность такого расклада, и ее имя косвенно являлось тому подтверждением, что, однако, не доставляло девушки радости. Как каждый нормальный ребенок, она была искренне убеждена в непоколебимой взаимности родительских отношений и наивно верила, что отец вступил с матерью в брак исключительно из побуждений любви и привязанности, а не признательности за поддержку, оказанную когда-то в наиболее тяжкий для него жизненный период. Между тем, история, приключившаяся некогда с Самари Учиха, сестрой капитана являлась воистину трагичной. И она понимала чувства отца по этому поводу. Должно быть нелегко, осознавать, что ты стал невольной причиной гибели любимого человека? Однако какие бы чувства в прошлом отец не испытывал к той женщине, Самари так же точно знала, что он искренне любит мать. Ее папочка – широчайшей души мужчина, просто не мог по-другому. В повседневной жизни он не терпел проявление лжи, поэтому и старался строить отношения с окружающими на взаимном доверии. В этой связи, у нее не укладывалось в голове, почем он обошелся с ней таким образом? С ней, своей родной дочерью? Своим обманом он погрузил в ее омут вязкой лжи! Зачем?! Уйма вопросов теснились в ее подсознании. Не находившие выхода наружу, они мучили девушку навязчивыми идеями и мыслями. За последние дни она столько передумала и переосмыслила, что новый виток в истории семьи, особенно та часть, где упоминались драматические события жизни отца, просто не вязались со всеми прежними поступками и словами родных. Все же, несмотря на обиду, Самари сочувствовала отцу, пережившему личную драму, но вместе с тем сердечно соболезновала и капитану, лишившемуся сестры. Ибо, невзирая на напускную серьезность и даже некоторую жесткость в ведении деловых вопросов, он оставлялся, прежде всего, живым человеком из плоти и крови, и возможно за очевидной непробиваемостью просто напросто скрывал ранимую, подверженную стрессу душу. Однако наличием всех выше перечисленных мотивов, Самари не оправдывала некоторые его поступки достойные высшей степени порицания. В частности, ее приводила в ярость беспринципность капитана в вопросах повстанческой деятельности Учиха и по отношению к другу. Неудивительно, что отец был так недоволен. Он-то рассчитывал на поддержку друга, а в результате получил подлый удар в спину. Хотя в том, что касается последнего, в немалой степени была повинна и сама Самари. Слабая, эгоистичная, ничтожная трусиха. Она пряталась за спины братьев, потому как боялась, до трясучки боялась решительных действий, оправдывая свою слабость нежеланием причинить боль близким. Она корила себя за то, что не отважилась посоветоваться с отцом так же, как и откровенно поговорить с Хаябусой даже после его выписки из госпиталя и эта зародившаяся отчужденность своими робкими вестниками множила дистанцию между ними. Она чувствовала, что отдаляется от семьи, и это не могло не огорчать и не печалить ее. Куноити было неприятно осознавать свою причастность, но она также была не в силах пересилить свой страх, вставший на пути ее благих устремлений и, не зная с чего начать разговор, она продолжала бездействовать. Нечто подобное происходило и с Кагами. К нему и вовсе сложно было подступиться. Злопамятный донельзя, он продолжал сторониться ее, изредка удостаивая порицающими взглядами. Жизнь Самари рушилась на глазах, планомерно превращаясь в нечто отдаленно напоминающее ад. По мере того, как она взбиралась по карьерной лестнице, обретая признание на службе, страдали ее отношения с семьей. В подобной неприятной ситуации сложно было не поддаться панике и не натворить делов. Вот она и напортачила. Девушка часто задавалась вопросом, который мучил ее, чуть ли не ежечасно. Правильно ли она поступила, сделав ставку на любовь и потеряла близких? Самари и по сей час не могла однозначно ответить на него. И потому, оказавшись в ситуации, когда неявное внезапно приоткрыло двери к тайному, она занервничала, едва не запаниковав, не в состоянии устоять долго на одном месте. Круто развернувшись, подстрекаемая желанием побыстрей уйти отсюда и все хорошенько осмыслить, куноити пустилась вдоль по коридору, и в этот момент с разбегу налетела что-то твердое. Две крепких ладони легли ей на плечи и, подняв голову, она встретилась с печальным взглядом черных глаз. - Подслушиваешь, омото-сан? – спросил холодно Хаябуса, и его непривычная сдержанность по отношению к ней неприятно кольнула по сердцу. - Вовсе нет, нии-сан. Я слышала голос отца. Мне показалось, он чем-то расстроен, вот я и прибежала. - Да, я тоже слышал... – задумчиво произнес он. Подняв глаза к потолку, мужчина посмотрел куда-то поверх ее головы. – В последнее время на него очень многое свалилось. Ему тяжело приходится. Дом, служба, Совет... А ведь он не железный, наш папочка. Он так переживает за нас, свою семью. Однако и о нем не помешало бы позаботиться. Например, ты сестренка, что для этого сделала? Явившись на собрание без предупреждения, ты расстроила его. - Хаябуса, – жалостливо простонала девушка. – Я могу все объяснить. У меня не было выхода! Тяжелые, горячие ладони юноши соскользнули с ее плеч, и он отошел в сторону, отрицательно мотнул головой. - Поздно, Самари. Твои поступки говорят сами за себя, лучше всяких слов демонстрируют твои истинные намерения. Девушка с невыразимой горечью во взгляде посмотрела на него. - И ты тоже, брат? Не хочешь даже выслушать меня? - Я разочарован в тебе, омото-сан и не в состоянии выслушивать дурацкие оправдания, – отмахнулся Хаябуса. – Ступай в свою комнату и не усугубляй ситуацию еще больше. Думаю, отец все же захочет поговорить с тобой. Позже. Укоризненно взглянув на сестру искоса, молодой человек направился к кабинету, но Самари в порыве отчаяния схватила его за рукав кимоно. - Постой, говоришь, разочарован?! – проговорила она голосом, напряженные интонации которого с лихвой отражали ее внутреннее состояние. Гневно сведя брови, она пристально посмотрела на брата. – А как же я, Хаябуса? Мои чувства, мои слова уже не принимаются в расчет? Сколько можно держать меня за ребенка, впутывая в свои странные игры? Думаешь, я слепа и не замечаю того, что происходит вокруг? Если это так, то ты глубоко заблуждаешься. Единственный человек, который здесь может быть расстроен и разочарован – это я! - О чем ты, глупенькая? – удивился Хаябуса, снисходительно глядя на нее с высоты своего не дюжего роста. - О том, нии-сан! – воскликнула Самари. – Вы все моя семья и мне чрезвычайно больно осознавать, что вы обманываете меня. - Обманываем? – повернулся к ней Хаябуса, улыбаясь. – Дурашка, никто и не пытается этого сделать! Мы все любим тебя! Он попытался коснуться ее руки, но девушка нервно одернула руку. - И не нужно лгать мне, Хаябуса! Ваша любовь биполярна, склонна менять свой полюс в соответствии со сменой приоритетов. Покуда я покорно следую вашей воле, все в порядке, но стоило мне отступить от признанных канонов, так вы сразу объявили мне бойкот. Из вас только ленивый не упрекнул меня в предательстве. Давай, Хаябуса, присоединяйся к Кагами. А еще лучше, поведай, чем мы с Итачи так провинились перед вами, что вы намерены и дальше вставлять нам палки в колеса? - Чтоб ты знала, он!!! – в бешенстве вскричал Хаябуса, рывком разворачивая ее к себе. Гнев распирал его, но сдержавшись громадными усилиями воли, синоби до хруста в суставах, судорожно сжал кулаки. Стиснув челюсти, он резко оборвал монолог, замолчал, и до ее слуха доносилось его сиплое дыхание, со свистом вырывающееся из груди. Смерив девушку долгим, немигающим взглядом, молодой человек заставил себя успокоиться, продолжил более уравновешенным тоном: – Итачи во всем хорош, я не спорю. Он – прекрасный ниндзя, преданный сын... однако он не тот мужчина, которого бы я мечтал видеть рядом с моей любимой сестренкой. Я боюсь, малышка, что из-за Итачи, в конечном итоге, тебе придется поплакать. - Нии-сан, что же это такое происходит? – огорченно всхлипнула Самари, глядя в тревожные глаза брата. – Сначала Кагами, теперь ты туда же? Похоже на заговор против Итачи. Вы даже говорите одними словами. Заикаетесь, а потом молчите. Прошу, выскажись хотя бы ты откровенно?! Я хочу знать правду, почему вы препятствуете нашим отношениям? Почему так боитесь моего участия в восстании? И почему так упорно не доверяете? Неужели я кажусь вам, моим братьям, настолько слабой и мягкотелой, совершенно неспособной ни на что как куноити, что вы не может доверить мне даже такой малости, как откровенно признаться в том, что ополчились против меня? - Помилуй, Самари! О чем речь?! – удрученно воскликнул Хаябуса, вскинув руки к небу, затрудняясь с ходу ответить на странное замечание сестры. С каждой минутой ему становилось все сложнее хранить тайну отца. Не говоря Самари всей правды, он вынужден был многое утаивать, а то, что достигало ее слуха, заметно искажало суть происходящего в реальности. «Эх, Итачи, дружище, ты как сорная трава, прорастаешь там, куда упадут твои семена. Вот и сердце сестрички оказалось инфицированным твоим влиянием. Она уже прониклась недоверием к родной семье. Чего же ты на самом деле добиваешься? Быть может отец прав, подозревая в том участие капитана, а ты как его страшный сын всего лишь исполняешь его волю, действуя через Самари, самое уязвимое место отца, пытаешься тем самым навредить ему самому?» Хаябуса не знал, что и думать. Его мысли находились в разрозненном, хаотичном состоянии и несправедливые, но логичные упреки сестры, лишь подливали масла в огонь, усугубляя его агонию. Опуская веки, Хаябуса украдкой выдохнул, и не глядя на девушку, сжал ее плечо. - Мы все любим тебя, заботимся и, естественно, переживаем за тебя, потому мне интересно узнать, что именно натолкнуло тебя на подобные мысли, девочка? Почувствовав на своей руке тепло ее ответного пожатия, синоби открыл глаза на лице девушке, как в открытой книге, читая выражение ничем не завуалированного разочарования, ощутив себя последним из мерзавцев. «Прости меня, сестренка! Это не моя тайна...» - Вы лгали мне, – помедлив, выпалила куноити, обиженно скинув ладонь брата с плеча. – Долгие годы держали за бортом семейных дел, но при этом требовали самоотречения, самоотдачи. Даже в такой элементарной малости, как тайна взаимоотношений отца и капитана, вы предпочли оставить меня в неизвестности. - Я сам узнал об этом сравнительно недавно. Перебирал старые фотографии и случайно наткнулся на снимок, где отец запечатлен с той женщиной. Я поинтересовался о том, кто она и отец все рассказал. – Виновато признался Хаябуса, отвернув голову. Он стоял напротив сестры, не сходя с места, словно опасался, что маленький шажок в сторону может стать причиной еще большей отчужденности между ними. Подобно юноше замерла и Самари, чувствуя особую потребность сохранить духовную близость с братом, интуитивно понимая, что роднее и ближе человека, чем Хаябуса у нее в жизни не было и не будет. - А Кагами знает? – поинтересовалась девушка, украдкой наблюдая за сменой выражений на лице синоби. Вот он подобрался, и она поймала на себе его настороженный, испытующий взгляд. - Я поведал ему все после. Но это ничего не означает… Перебив его бессознательным движением плеча, Самари горько рассмеялась. - Вот видишь, как все получается, брат. Я все еще малышка в твоем сознании. Да и не только для тебя. Для всех в семье. Вы так поглощены своими взрослыми делами, печетесь обо мне, что совершенно забываете хоть иногда поинтересоваться моим мнением по тому или иному вопросу. Это обидно. А ведь я взрослая уже! Я выросла, НИИ-сан! Посмотри! – закричала Самари, разводя руки в стороны, и ее негодующий, призывный голос прокатился по пустынному помещению, затерявшись под сводами крыши. - Выросла, – с оттенком грусти признал синоби, соглашаясь с непреложной истиной, прозвучавшей в словах девушки. – Пожалуй, ты повзрослела настолько стремительно, что никто из домашних не успел осознать этого. В том числе и я. Перебитые уста юноши, подсохшие раны на которых еще не успели окончательно сойти, тронуло нечто похожее на слабое подобие полуулыбки, в реальности напоминавшее вымученную гримасу сожаления. Он склонил голову, уронив ее на грудь, будто склоняясь перед тяжестью обстоятельств, грузом, легшим могучие плечи, подался к ней. Качнувшись вперед, Хаябуса закинул тяжелую руку ей за шею и, притянув девушку ближе, лбом уперся в ее лоб. Как он устал... Устал нести бремя ответственности за лихорадящийся род. Устал причинять боль сестре. Отец совершал большую ошибку, держа дочь и жену в вакууме информационной изоляции. Он угасал с каждым днем, а их любовь, их нежная забота могла бы скрасить его последние дни. Что за упрямство мучить любимых из-за глупого нежелания причинять им большие страдания, чем они имели на данный момент, переживая из-за его отстраненности? Хаябуса не одобрял, видит бог, не одобрял многих поступков отца, в частности и этот, заставляющий младшую сестренку казнится в том, в чем она не виновата. И эта его прошлая, почти забытая вражда с капитаном... Разве не права была Самари, упрекая его в том, что по этой причине он не приемлет их с Итачи отношений?! Быть может, он действительно судит о нем предвзято? Да они не сошлись характерами, часто конфликтовали из-за различного рода непонимания и профессиональных нестыковок, но это не означает, что Итачи не в состоянии ощутить к Самари хоть чуточку нежной привязанности. А вдруг он и, правда, влюблен? Хаябуса по-братски поцеловал сестру в лоб и отстранился, заложив напряженные руки за спину. - Вероятно, ты имеешь право вменять мне это в вину, – смягчившись, сказал он. – Выходит твой братец как полный дурак, продолжал видеть в тебе задорную малышку, коей ты являлась в детстве. Но все течет, все меняется. Ты стала другой... Малыш, ответь мне честно, ты на самом деле любишь Итачи? - Больше жизни, нии-сан. – не раздумывая, отвечала Самари. И из горла синоби вырвался обреченный вздох. - Этого я опасался больше всего, – признался он. – Разве когда-нибудь я мог предположить, что наивная, детская увлеченность им для тебя перерастет в нечто серьезное? - Брат... Когда ты говоришь, таким образом, то пугаешь меня! – понизив голос, пробормотала куноити, нервно прижимая руки к груди. Безуспешно она пыталась поймать взглядом его взгляд, который периодически ускользал от нее. – Ведь помниться вы с Итачи неплохо ладили когда-то. Неужели с тех пор столько воды утекло, что к прошлому уже нет возврата? - К сожалению… - мотнул головой Хаябуса. – Мне некого в том винить. Проблема в нас с Итачи. Мы слишком разные по уровню мировосприятия, по суждению, чтобы суметь длительное время находиться рядом и сохранять видимый паритет перемирия. И если моя дилемма заключается лишь в том, что я всем сердцем предан семье, Итачи, напротив, больше ниндзя, приверженный долгу, что не идет на пользу его человеческим качествам. - Между вами приключилось что-то серьезное? – с надеждой докопаться до истины, спросила Самари, отнюдь не из праздного любопытства попытавшись вникнуть в суть противоречивых отношений молодых людей. Однако хотя она и старалась сделать это осторожно и безболезненно, ее попытка все же не укрылась от обостренного внимания Хаябусы, метнувшего в ее сторону колкий, щетинистый взгляд, от необъяснимой холодности которого кровь стыла в жилах. - Не грузись! – постарался разрядить обстановку он, натянуто рассмеявшись низким, неестественным смехом и протянув руки, ловко взъерошил ее волосы. – Что было, то быльем поросло. Не хочу вмешивать тебя в это. Позволь нам с Итачи самостоятельно разобраться с нашими разногласиями, ладно, малышка? Хаябуса старался выглядеть непринужденно, что больше соответствовало его манере поведения в привычной ситуации, и у Самари полегчало на сердце. - Нии-сан, можно попросить тебя об одолжении? - Зависит от того, что ты хочешь, Самари. - Постарайся быть более терпимым к Итачи. Ради меня... Глаза юноши, буквально секунду назад излучавшие нежность мгновенно потухли, став темными и непроницаемыми. Хаябуса серьезно посмотрел на девушку и, отвернувшись, проговорил, глядя в пустоту длинного, слабо освященного коридора прямо перед собой: - Хорошо. Я обещаю сделать это ради тебя, Самари. Ради твоего спокойствия я даже попытаюсь наладить с Итачи взаимоотношения, только ты не вздумай позволить ему сделать себе больно. Поклянись мне в этом!