Мой Крест или рожденная Учиха

- Мама! – и не собирался успокаиваться Кагами, кипятясь. – Я не намерен молча смотреть, как какой-то выскочка играет чувствами Самари, пользуясь ее добротой и доверчивостью. Либо пускай он немедленно объяснится в том, какие планы имеет на омото-сан, либо пусть катиться ко всем чертям! - Хорошо, - вздохнул Итачи. – Будь, по-твоему, Кагами-кун. Если для тебя это так важно, я отвечу на чистоту... - Ну, давай! Попробуй убедить меня в том, что все, что ты делаешь, не несет в себе двоякого смысла?! Вертишься вокруг Самари, словно угорь, увиваешься за ней, а цель между тем, очевидна! Хочешь поглубже затянуть ее в делишки клана... - Не касаясь политики, Кагами-кун, замечу, что и не собирался заниматься этим! – отрезал довольно резко Итачи. – Мои отношения с Самари не привязаны к событиям, происходящим в общине. Кроме того, оправдываться перед кем бы то ни было, я так же не собираюсь. Да и убеждать того, кто заблаговременно настроен изыскать в словах корысть – крайне неблагодарное занятие. - А может все гораздо проще, кохай? – прислонившись плечом к стене, предположил Хаябуса спокойно. – Возможно, тебе просто нечего противопоставить словам Кагами? - Было бы желание, сэмпай, а слова всегда найдутся. Вас волнуют мои взаимоотношения с Самари. Она ваша сестра и я понимаю всю степень вашей обеспокоенности, однако, заверяю вас, нет причин разводить панику. Я настроен вполне серьезно... С тоской, болезненно щемящей сердце, Шисуи опустился на краешек кровати, присев рядом со спящей девушкой, забывшейся, после очередного приема лекарств, тревожным сном. Хрупкая ручонка куноити неподвижно покоилась в его ладони, и он воочию ощущал ее изящную невесомость. Сиплое, тяжелое дыхание вырывалось из пышной, колышущейся груди спящей, заманчивые очертания которой различались даже под толстым слоем нескольких ватных одеял, своими ритмичными колебаниями невольно наводили на греховные мысли, не уместные в данных обстоятельствах. «Шисуи - ты извращенец! – ругал синоби себя мысленно. – Куда тебя опять понесло?!» Молодой человек в бессилии ударил себя ладонью по лбу. Он находился подле Самари неотлучно третьи сутки подряд, но вместо того, чтобы, как и полагается, волноваться за здоровье куноити, грезил о прелестях ее соблазнительного тела, находившегося здесь, совсем рядом, стоило только… «Прекрати немедленно!» - одернул себя ниндзя. В отчаянии тряхнув головой, он осторожно, словно величайшую ценность на свете, положил руку куноити поверх одеяла и, встав, налил воды из графина, залпом осушил его. Довел он себя до крайности! Необходимо было срочно выпустить пар! Только возможности пока не имелось. Парень осознавал свое состояние. От усталости клинило мозги и ему плохо удавалось контролировать не только собственные рефлексы, но и мысли. Сколько он уже бодрствовал? Третий день? Здесь у любого крыша поедет. Однако, Шисуи признавал, в каком-то смысле, он заслужил эти дни мучений. Ведь именно по его милости Самари слегла с простудой после их последней совместной прогулки. Видимо, переохладилась, дожидаясь его на улице. Погода была прохладная, и дождь моросил, вот и подхватила вирус. Шисуи ощущал себя виноватым, в частности, еще и потому что бедняжка из-за него сильно перенервничала, наслушавшись гадостей от Юкико, хотя и попыталась скрыть сей факт. Это-то в большей степени и беспокоило синоби. Ему не удалось поговорить с Самари об этом. Вернее, она упорно избегала обсуждать то, что произошло между ней и Юкико, чем лишь усугубляла его чувство вины. Шисуи практически не отходил от постели больной в течении всей болезни, взяв обязанности по уходу за ней на себя, благо домочадцы не возражали, а Саюри-сан, так и вовсе потворствовала этому, чем вызывала легкое недовольство со стороны Хаябусы. Но Рийото-сан, выказавший неожиданную поддержку ему в данном вопросе, быстро образумил старшего сына, нагрузив того работой по дому. Слово хозяина в доме Учиха было незыблемо. Потому и Хаябуса не посмел возразить отцу, с хмурым ворчанием принялся исполнять порученные отцом задания. В самые первые дни болезни, из-за высокой температуры Самари металась в бреду, постоянно вскакивала, выкрикивала что-то бессвязное, рвалась подняться, в связи с чем за ней нужен был круглосуточный присмотр. Приходящий врач, осмотрев больную, выписал целый перечень всевозможных препаратов, принимать которые следовало строго по часам, что впоследствии и составило основную проблему. В лихорадке девушка отказывалась пить лекарства, что в свою очередь осложняло период ее выздоровления. Но не столько это расстраивало синоби, а то, что в бреду, она часто звала его... Итачи! Лишь коллективными усилиями удалось обуздать болезненное упрямство Самари и к утру третьего дня девушке, наконец, полегчало. Жар спал, и все домочадцы смогли немного расслабиться. Один лишь Шисуи прибывал в состоянии неизменного напряжения, предчувствуя собственное неизбежное поражение. Поставив граненый стакан на стол, ниндзя посмотрел на куноити. Откинувшись на простынях, она лежала на спине в ореоле разметавшихся по подушке, темных, спутавшихся волос. Солнечные лучи робкими вестниками наступившего дня пробивались через плотные занавески, наполняли комнату мягким, рассеянным светом, будто подсвечивали, парящие в воздухе мельчайшие частички пыли, которые кружась, опускались на безмятежное лицо спящей. Красавица... Болезненно бледная, измученная, с тенью темных кругов, залегших под веками, юная куноити не утратила присущего ей очарования, показалась синоби настолько прекрасной в своем тревожном забытьи, что он не сумел сдержать порывов, шагнул к постели и, наклонившись, аккуратно отвел с лица влажные от пота пряди волос. Почувствовав прикосновение его нежных пальцев, девушка пошевелилась. Ее чувственные, влекущие губы, потрескавшиеся от жара, приоткрылись. - Сэмпай... – выдохнула она в никуда и, приписав этот вздох на личный счет, юноша опустился на кровать, и, подавшись вперед, чувственно прикоснулся губами к соблазнительным устам, в тот же момент смутно различил звук открывшейся двери за своей спиной. Жалобно заскрипели половицы пола под ногами вошедших, и прежде чем первые слова достигли слуха синоби, Шисуи интуитивно догадался, кто именно почтил их своим присутствием. Итачи. Его уникальная чакра, мощнее и плотнее которой трудно было сыскать на территории не только Конохи, а то и за ее пределами, заполнила пространство спальни, выдала его с головой. - В мое отсутствие обременяешь себя чужими обязанностями, сэмпай? – сухо поинтересовался Итачи. И уловив во фразе синоби толику затаенной недосказанности, Шисуи резко оглянулся, наткнувшись на стальной, ничего не выражающий взгляд синоби. И вроде бы в нем не было ничего особенного. Взор Итачи всегда был полон загадок, никогда не догадаешься, о чем он думает, но отчего-то в данный момент Шисуи засек в нем нечто едва уловимо напоминающее угрозу. Или ему это только померещилось? Шисуи развернулся и внимательно посмотрел на товарища. Итачи стоял у входа спокойный и невозмутимый, слишком невозмутимый для человека, заставшего своего друга в столь пикантной ситуации, фактически целующим его девушку. - Должен же кто-то позаботиться о малышке, покамест ты пропадаешь на миссиях и мотаешься по заданиям, – невозмутимо ответил Шисуи, ничуть не смущаясь своего поведения. Тщательно подоткнув одеяло, он лишь затем поднялся. - На это имеется семья, – кратко заметил Итачи. - И друзья, Итачи, – добавил, в свою очередь, Шисуи. Он поднял голову и как только их взгляды пересеклись, в комнате воцарилась мертвецки гнетущая тишина, атмосферу которой с лихвой прочувствовал вошедший следом за синоби Хаябуса. - Чего вы замерли посреди дороги? – тихо буркнул он, хмуро оглядев обоих. - Есть что сказать другу друг – марш в коридор. Здесь сцены устраивать не стоит. Самари необходим покой. - Нам нечего делить. Правда, Итачи? – несколько напряженно улыбнулся Шисуи. Подойдя к нему, он протянул руку, выжидающе посмотрев на него, взглядом призывая его оставить все существующие между ними разногласия на потом. Поколебавшись, Итачи с некоторым запозданием, все-таки вложил кисть в ладонь синоби. И тогда Шисуи добавил: - С возвращением брат. Он дружески обнял его, спросив: - Как все прошло? - Спасибо, сэмпай, - ответил Итачи. Разговаривая с синоби, он краем глаза отслеживал перемещения Хаябусы, направившегося к кровати сестры. – Все прошло прекрасно. Тем временем, мало заинтересованный в разговоре двух приятелей, Хаябуса с озабоченным видом склонился над больной, приложил ладонь к ее прохладному лбу. - Температуры нет. Это радует. Будем надеяться, жар не вернется, - с явным облегчением произнес вслух он. – Она давно спит? - Максимум полчаса, – ответил Шисуи. - Что с ней? – поинтересовался Итачи со скрытой тревогой, которая едва ли угадывалась во всем его пресно-статичном облике, а уж тем более в бесстрастном взоре, остановившемся на болезненно-бледном лице спящей. - Банальная простуда, – бегло покосившись на него, бросил Хаябуса. – Я смотрю, ты после миссии, прямиком к нам. Даже переодеться не удосужился. Неужто так повидать Самари не терпелось? Отступив на пару шагов назад, Хаябуса нарочито медленно окинул синоби взглядом. Защитное обмундирование АНБУ в застенках спальни смотрелось крайне неуместно, а торчавшая из заплечных ножен синоби-гатана и вовсе вносила и в без того напряженную атмосферу помещения, толику негативности, обостряя то, что в текущей ситуации не мешало бы сгладить. Но, похоже, это особо не смущало Итачи, так как он чувствовал себя здесь довольно комфортно. Несомненно, он осознавал всю двоякость ситуации, в которой оказался. Но в отличие от Хаябусы, придававшем много значения условностям, не считал этот момент достойным внимания. Многозначительно помолчав, Итачи качнул головой и, откинув с лица длинные пряди упавшей на глаза челки, шагнул туда, где буквально считанные минуты назад, стоял синоби. - А разве вы, сэмпай, узнав о болезни Амали-сан, поступили бы иначе? Не ожидавший подобного перевода стрелок, Хаябуса в немом изумлении вылупился на гения, с ходу не найдя, что ответить. - Естественно... – промямлил он, в бессилии обратив умоляющий взор на Шисуи, который погрузившись в собственные мысли, стоял с миной мрачной самоустраненности, так не свойственной его обычно живой и деятельной натуре. Понимая, что должен что-то сказать и не желая оставлять последнее слово за незваным гостем, Хаябуса заторопился к выходу. – Пойдемте, дадим Самари немного отдохнуть. Бедняжка совсем измаялась... - Сэмпай, могу я остаться? – внезапные слова Итачи, заставили Хаябусу остановиться. - Для чего, скажи мне? – удивился он. – Самари спит и при всем желании не сможет уделить тебе внимания. Ей нужен отдых и покой, Итачи... - Понимаю. Обещаю, я не побеспокою ее. Просто тихо посижу рядом. Мы так давно не виделись с ней... Хаябуса помедлил. Так легко было сказать решительное «нет», рвущееся с языка, но он не позволил предубежденности взять над собой верх, думая, прежде всего о сестре. Самари... Она, несомненно, пожелала бы, чтобы Итачи остался. Раньше, он, не задумываясь, ответил бы на просьбу синоби отказом, но только не теперь. И дело обстояло не только в данном сестре обещании. «Ты по-прежнему видишь во мне всего лишь ребенка, нии-сан?» - как-то спросила Самари и эти слова прочно вклинились в его память, заставили над многим задуматься. Он действительно неправомерно вмешивался в жизнь своей любимой сестренки, считая это чем-то вполне привычным и естественным. Но, как и следовало ожидать, Самари давно уже выросла и способна была самостоятельно строить свою жизнь, без посторонней помощи. Ей нравился Итачи, возможно она действительно любила его, и разве вправе он был вмешиваться в их отношения и тем более осуждать? - Хорошо, будь, по-твоему, кохай. – скрипя сердцем, согласился Хаябуса. – Только, пожалуйста, веди себя как мышка. Если что, зови, мы рядом... Хмурым и молчаливым Шисуи вышел в коридор. Следуя за ним, Хаябуса не имел возможности видеть его удрученного лица, на котором словно два пылающих факела горели в приступе неконтролируемой яростью черные, негодующие глаза. Но даже без этого, он многое понимал, многое замечал. Широкие напряженные плечи синоби, его сгорбленная будто под тяжестью навалившегося груза спина, резкость порывистых движений и нервозность тяжеловесной поступи, сказали ему все лучше всяких слов. Однако следующий поступок синоби и для Хаябусы во многом стал неожиданностью. Шисуи не оглядываясь, быстро промчался по коридору, затем внезапно встал на месте и изо всех сил ударил кулаком о стену. Раздался оглушительный треск. Удар вышел такой силы, что штукатурка, ошметками осыпалась на пол. Хаябуса в шоке отпрянул к дверям, лишившись дара речи, с открытым ртом воззрившись на друга. - Шисуи? – спустя некоторое время только и сумел проговорить он, не зная как реагировать на происходящее. Темноволосая голова ниндзя понуро упала на грудь, и он мрачно хмыкнул. - Прости, Хаябуса. Натворил я делов... – сказал он, бесстрастно созерцая последствия собственной невоздержанности. – Я все возмещу. Это просто нервы. Пожалуй, мне стоит немного проветриться, пока я не натворил чего похуже. - Ты уверен, брат? – с тревогой спросил Хаябуса, которому состояние друга не внушало оптимизма. Шисуи продолжал стоять к нему спиной и, подойдя к нему, молодой человек призывно положил ему ладонь на плечо. - Может, поделишься, что у тебя стряслось? Полагаю, нам есть, что обсудить... - Не сейчас, Хаябуса... – мотнул головой Шисуи, снимая с плеча руку друга.- Для начала мне нужно самому кое-что осмыслить... - Ты расстроился из-за Итачи и Самари? – предположил Хаябуса. Все же ему было тревожно за друга, и он не желал отпускать его в таком состоянии, хотя в том, что касается Шисуи, он был абсолютно спокоен. Синоби не отличался особой горячностью и уж тем более импульсивностью. Максимум, на что способен был Шисуи – это напиться до потери пульса в каком-либо баре. Но и то в крайнем случае. Ситуация же не казалась Хаябусе настолько аховой, чтобы синоби мог позволить себе совершить нечто подобное. Шисуи бросил на него острый взгляд из-за плеча и снова отвернулся. - Прости... Я пойду... – сказал он и ушел... Что-то ласково коснулось ее щеки и шальная, после тяжкого забытья, Самари невнятно пролопотала, еле шевеля пересохшими от жара губами: - Сэмпай, воды... Во рту пересохло и, не открывая свинцовых, отекших век, она обратилась к неизвестному, чье присутствие смутно ощущала рядом, мысленно полагая, что это Шисуи. Сэмпай... Ей он виделся во многом поразительным, противоречивым, если не сказать, парадоксальным человеком. На протяжении последних нескольких месяцев она с удивлением открывала его для себя снова и снова, с новой, неизвестной стороны, привязываясь к нему все сильнее. По-сути, Самари училась по-иному воспринимать синоби, видеть в нем не просто близкого товарища любимого брата, а настоящего друга, готового прийти на помощь по первому зову. По началу, сложно было представить, что подобный ловелас, коим считался Шисуи в обществе, способен на столь трепетные, платонические отношения с девушкой и это стало еще одной вехой, которую он преодолел ради нее. Самари радовалась их относительно хрупкому союзу, благо Шисуи во всем оправдывал непривычный для них обоих статус. Друзья... Он поступал как истинный друг, заботясь о ней в течении всей болезни. Никто не уделял ей столько внимания, ни Хаябуса, ни Кагами, ни родители, коим окружил ее Шисуи. Именно он проявил особое участие к ее состоянию. Девушка благодарно улыбнулась, когда те же заботливые руки бережно приподняли ее голову, поднесли стакан к губам. Самари сделал несколько глотков. - Спасибо, сэмпай... - Тебе лучше, Самари? Едва заслышав бархатистые интонации этого спокойного, ровного голоса, совершенно отличного от живого баритона Шисуи, куноити окончательно очухалась от оков полудремы, в которой прибывала все это время. Сердце радостно заухало в груди, и она распахнула глаза. - Итачи-сан!!! – воскликнула девушка, вне себя от радости, бросившись на грудь синоби…