Мой Крест или рожденная Учиха

- Итачи-сан!!! – воскликнула девушка, вне себя от радости, бросившись на грудь синоби. Все мысли, занимавшие ее доселе, испарились, и бесконечная радость от встречи с любимым волной ликования затопила сердце. Итачи – именно его ей особенно не хватало во время болезни. Каждый новый день, проведенный без него, напоминал медленную пытку, в течение которой она находилась как на иголках. Думая о нем, она не могла не беспокоиться. Профессия синоби – опасное занятие, которое сопряжено со смертельным риском и, хотя Итачи был, пожалуй, лучшим в клане в плане технико-тактических действий и прочих навыков, мысль о том, что с ним может произойти что-то нехорошее, не покидала Самари. Посему, изо дня в день, пока Итачи с дотошностью истинного наследника великого клана выполнял долг перед селением, девушка с тревогой и опасениями ожидала его возвращения. Красивый, немногословный, жутко загадочный, во многом непонятный человечек, но притом, самый любимый ею мужчина на земле – таковым Итачи рисовался куноити и, прикипев к нему всем сердцем, она уже не могла представить свою жизнь без него. К хорошему, как водится, быстро привыкаешь. Вот и она привязалась к Итачи всею душой, всем своим сердцем, не представляя своей судьбы без него. Прижав куноити к груди, синоби обнимал ее так неистово крепко, что казалось под наплывом его страсти, ее нежные косточки вот-вот затрещат и потрескаются. Самари задыхалась от переполнявших ее чувств, но не смела возразить. Она любила его любым: холодным и неприступным, но особенно таким - нежным и порывистым до боли. Эти страстные, неудержимые объятия были желанны ею, он сам был ей необходим. Обнимая ее словно изголодавшийся без ласки любовник, Итачи будто стремился выплеснуть, выказав всю накопившуюся, за время разлуки тоску. Пожалуй, в случае с синоби, ввиду свойственной ему закрытости и эмоциональной закрепощенности, это представлялось единственно возможным способом продемонстрировать ей свои чувства. Слегка отстранившись, юноша взял лицо девушки в ладони с теплотой заглянул в черные глубины ее сияющих глаз. - Скучала? – спросил он, наконец, будто набравшись смелости снова заговорить с ней. - Места себе не находила, - со вздохом облегчения призналась Самари, купаясь в нежности его светящихся глаз, замирая от счастья видеть его рядом. В нем одном отныне заключался смысл ее жизни. В нем одном находила она одухотворение. Нежные руки девушки змейкой обвились вокруг шеи синоби, и совершенно не смущаясь, Самари целеустремленно потянулась к губам возлюбленного. Та самая, уже знакомая, неизменно волнующая ее улыбка, коснулась уголков его рта, породив надежду, светлым лучиком постучавшуюся в ее истомившееся без него сердечко, в том, что она не одинока в своих порывах и чаяниях. С не меньшим рвением влажные, приоткрытые уста юноши устремились навстречу губам девушки, в жадном союзе скрепив, их истосковавшиеся друг по другу души. Поцелуй Итачи был преисполнен бережливой ласки. Он относился к ней порой слишком трепетно, словно к хрупкой фарфоровой статуэтке, которая при неосторожном обращении легко может разбиться. Это не могло не беспокоить куноити. Она понимала, что синоби во многом сдерживает себя. Даже сейчас, целуя ее, даря ласку шершавого языка, сплетшегося в пламенном «па» с ее язычком. Самари осознавала это, находя подтверждение своим мыслям и тогда, когда обнимая его, под своими изящными ладошками, гладившими мужественный затылок ниндзя, ощущала напряжение налитых мышц шеи и спины. Она не переставала поражаться загадочности, которая в буквальном смысле, незримым ореолом окружала личность Итачи Учиха. Она сопровождала его везде, куда бы он ни пошел и чем бы ни занимался, в каком-то смысле роднила его с другом - Шисуи Учиха. Это проявлялось, прежде всего, в том, что оба молодых человека превосходно умели владеть собой и, в случае необходимости, могли без труда контролировать возможности собственного организма, вплоть до проявления секреторно-мышечной деятельности, что, пожалуй, являлось необходимым качеством для профессионального синоби, вся жизнь которого, по большей части, представляет собой игру, правила которой задаются жесткими законодательными стандартами общественно-политического аппарата клана и селения в целом. Оно и не удивительно. Настоящий ниндзя – это, прежде всего первоклассный актер, а во вторую очередь уже вышколенный годами тяжелых тренировок воин. Данные заключения наиболее точно характеризовали личность Итачи. При желании, он умел сыграть на публику. Самари ни единожды отмечала данную особенность в поведении любимого. Он часто был сдержан, предпочитал говорить мало, коротко и по существу, что зачастую отгораживало его от внешнего мира непроницаемой стеной, пробиться через которую было практически невозможно. Гениальнейший из ниндзя страны, он до последнего оставался непонятым и далеким односельчанам человеком. Списывая отстраненность ниндзя на природную дистанцированность и скрытность, тем не менее, Самари все чаще стала задумываться, а в том ли причина? Там ли она копает? Стараясь не зацикливаться на данном вопросе, все же девушка не смогла избежать сомнений... Юноша глухо застонал сквозь поцелуй. Сделав над собой значительное усилие, Итачи оторвался от губ куноити. Сильные руки, скользнули вниз по покатым плечам, скрытым рукавами тонкой ситцевой материи сорочки, обжигая требовательностью интимной ласки. Безостановочно пройдясь по спине, замерли на талии девушки. - Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой... – сипло проговорил Итачи. Уткнувшись носом в ее щеку и обдавая жаром горячего дыхания. Синоби глубоко и взволнованно дышал. Его грудь, скрытая за массивным щитом кожаного нагрудника часто вздымалась. Казалось, он волновался, и это волнение передавалось и ей. Сквозь частый ритм колотящегося сердца, Самари в ошеломленном сумбуре с восторгом и трепетом слышала неровный бой его сердца в унисон. Он робко перебирал ее распущенные волосы и тогда ее вдруг осенило. На самом деле все обстоит по-другому. Поведение Итачи, его ранящая недоступность – не что иное как напускное стремление защитить себя настоящего от грязи окружающей действительности. Иными словами, иллюзия! Маска, ширма, за которой он пытался скрыть свои истинные чувства! Обманка, призванная сберечь ее нравственность. Она знала это наверняка. Но что дало ей основание полагать подобным образом, Самари и сама не могла бы точно ответить. Просто она знала это. И чувствуя, как порой бывают, нетерпеливы его руки, какими пламенными и проникновенными - поцелуи, разжигающие в ней огонь, который мог потушить только он, неизменно убеждалась в правдивости собственных выводов. - То, что мы вместе с тобой само по себе нонсенс... – произнес Итачи сдавленно у самого ее виска, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат волос. - Сэмпай... – испуганно прошептала куноити, откликаясь на тревожные нотки в голосе возлюбленного, она рефлекторно вцепилась в лямки его защитного нагрудника. Итачи одним своим присутствием заставлял ее нервничать. Парадоксально, но если рядом с ним она неизменно обретала безмятежный покой, в его, же присутствии, регулярно теряла его. – Когда вы говорите так, начинаете пугать меня... - Не хочу, чтобы ты боялась или расстраивалась, Самари. – Со вздохом молвил Итачи, встретившись с ней взглядом. – Однако я не властен, оградить тебя от переживаний, тем паче тогда, когда из раза в раз наши встречи обречены стать венцом чего-то судьбоносного. Как ты себя чувствуешь? - Теперь, когда вы здесь со мной, просто замечательно. - Это радует. Тогда я могу уйти и работать со спокойным сердцем, зная, что у тебя все хорошо. Молодой человек провел пальцем по щеке куноити и судорожно всхлипнув, вобрал в легкие побольше воздуха, смежил веки. Он не произнес более ни слова, но по дрожи густых ресниц на его смуглых скулах, Самари догадалась, насколько он взволнован маленьким, нонсонсным для них, откровением. - Уже? – с сожалением воскликнула Самари, схватив ниндзя за руку. – Но вы только пришли! Прошу, останьтесь еще немного. Посмотрев на нее, Итачи с сожалением улыбнулся. Подавшись к ней и сорвав с уст куноити быстрый поцелуй, он сказал: - Прости, я должен покинуть тебя. Дел слишком много. Мне предстоит еще отчитаться перед Советом клана. Придя сюда, я итак пошел в обход Устава. - Как вы узнали о том, что мне нездоровиться? – не удержалась от вопроса Самари. - В резиденции Каге я встретил Ируку. Он-то и рассказал мне все. Откровенность Итачи погрела душу Самари. В блаженной улыбке приподнялись уголки ее бледных губ, озарив осунувшееся после болезни лицо куноити. Она, томно вздохнув, склонила голову на его могучее плечо. - И вы пришли... Вы так торопились, что даже не успели переодеться... – утвердительно заметила она, в этом скромном нюансе найдя повод для ликования. Ее маленькие ласточки-ладошки, ритмично порхали по груди синоби, а изящные пальчики в бессознательном экстазе вырисовывали мистические символы на защитных латах нагрудника. Внезапно алое пятнышко, окропившее широкие лямки доспех бросилось ей в глаза и, вскочив на колени, Самари в волнении ахнула: - Кровь, сэмпай! У вас кровь! Вы, вы ранены? От охватившей ее тревоги у девушки начал заплетаться язык. И заметив это, синоби поспешил успокоить куноити. - Это не моя, – сказал он. Протянул руку, ниндзя приподнял ее голову за подбородок. – Послушай, Самари, мне действительно пора бежать. Я заглянул ненадолго, чтобы проведать тебя, а заодно и передать кое-что. Запустив руку в набедренную сумочку, Итачи извлек из ее ощутимо опустевших закромов, небольшой туго скрученный свиток, едва бросив взгляд на перевязочную ленту которого, куноити к своему немалому удивлению распознала восковой штемпель хокаге. - Я снова стал вестником для тебя, Самари. – Посетовал Итачи, протягивая документ. – Этот вексель - официальное приглашение. Гордись. Хокаге-сама лично изъявил желание видеть тебя. - Меня? – пришла в недоумение куноити, принимая свиток из рук возлюбленного. – Но зачем? - Не могу знать, – пожал плечами Итачи, вставая. – Советую тщательно изучить свиток, прежде чем принимать решение. Кроме того, информация, содержащаяся в нем, может впоследствии пригодится в беседе с господином Сарутоби. Но прежде чем приступить к чтению, Самари... – молодой человек прервался и его странно неопределенный взгляд остановился на ней. – Но для начала, выздоравливай. - Рийото-кун, ты ко мне? – заперев дверь своего кабинета, капитан повернулся к другу, взвесив на ладони массивную связку ключей. - К вам, Фугаку-сан. – учтиво склонил голову Рийото, намеренно обличая слова в формальную форму, что, судя по мимолетному выражению неудовольствия промелькнувшего по лицу синоби, не укрылось от его внимания. Все как обычно. Прошедший разговор не улучшил их отношений. Рийото не стремился к налаживанию отношений с бывшим другом, точно так же как и сам Фугаку не выказывал заинтересованности в этом. Формализм между ними устраивал их обоих, став эталоном в личном взаимодействии. Времена дружбы канули в лету вместе с гибелью Самари Учиха в той злополучной схватке, которая подарила ему жизнь, но отобрала у него любимую и друга. – Хотел отчитаться по проделанной работе. Рийото демонстративно потряс внушительной папкой в воздухе. - Ты немного не вовремя, дружище. Мне сейчас нужно бежать. Может, закинешь отчет позже? – предложил Фугаку, но тут, же поправился: – Хотя знаешь, давай-ка лучше вкратце отчитайся по дороге. Бок о бок, как в старые добрые времена, мужчины неторопливо двинулись по коридору в сторону лестницы и вниз. Капитан, не перебивая, выслушал сухие факты статистики, и когда они достигли вахты охраны на первом этаже департамента, отметил с удовлетворением: - Хорошая работа, Рийото. Впрочем, как всегда. От человека, который вот-вот получит капитанство, ничего иного ожидать и не стоит. Кстати, Рийото, о твоем повышении ходит немало слухов. Совет всерьез рассматривает твою кандидатуру на этот пост. Но как, ни странно, ускорить данный процесс может никто иная как твоя младшая дочь. Естественно при условии того, что будет исправно трудиться на благо клана. - Самари? – в черных, болезненно впалых глазах Рийото мелькнуло тревожное любопытство. - Какое отношение к моему повышению имеет моя дочь, Фугаку? - Формально – никакого, мой друг, – просто отвечал капитан, облокотившись о стойку вахты. – Однако фактически, она здорово может поспособствовать этому процессу. Ты разве не слышал о том, что произошло? - О чем именно? – хмуро полюбопытствовал Рийото. - Помниться, я предупреждал тебя. К тому же об этом гудит весь департамент. Хокаге-сама намеревается включить Самари в число синоби личной охраны и лично изъявил желание побеседовать с ней. Доподлинно известно, что она официально была приглашена на собеседование в резиденцию. - И в том, ты, конечно, узрел свою победу, Фугаку? – начал злиться Рийото, что свело на нет все его стремление к сохранению напускной дистанцированности. - Ерничаешь, друг? Как мило! – прищурившись, отшутился Фугаку, не принимая слова подчиненного близко к сердцу. – Только это тебе теперь и остается. Так ты помнишь, от чего я тебя предостерегал? - Ты не позволяешь мне забыть, Фугаку, - устало вздохнул Рийото. Мужчину изрядно штормило. Измучившая его бессонница в конечном итоге привела к тому, что ночное бодрствование вылилось для него в чувство не проходящей слабости и плохое самочувствие, которые преследовали его с самого утра. Из чистого упрямства Рийото отверг настойчивые уговоры жены, настававшей на том, чтобы он остался дома. Теперь же за свою непреклонность он вынужден был расплачиваться тем, что изображал перед другом спокойствие и бодрость, в то время как ничем подобным похвастаться не мог. Не проходящая же тревога за дочь, лишь усугубляла его состояние. - Совет призовет ее. Помяни мое слово, призовет, – безжалостно заявил капитан. – И то, чего ты опасался все это время, произойдет. Хуже всего то, что изменить уже ничего нельзя. Самари станет шпионкой сопротивления. Так почему бы тебе не постараться смириться с этим, друг? Итачи ушел. Тихо, почти бесшумно притворилась за ним дверь, и девушка осталась одна, один на один с одолевавшими ее мыслями. В смятении чувств, в смятении разума. Они значительно сблизились с ним с недавних пор и с точки зрения заинтересованной общественности, считались парой. Однако же между ними по-прежнему оставалось множество недосказанного, что порождало эхо отчужденности между ними. В одно мгновение Итачи вроде бы обнимал ее, целовал, она ощущала отклик его сильного тела, стремящегося к ней, но уже в следующую секунду все менялось и, он снова отдалялся от нее, будто всего этого и не бывало. Он закрывался, уходил в свою раковину, скрывая истинную сущность за личиной беспристрастной идеальности. Подобное выбивало из колеи. Самари упорно стремилась преодолеть это препятствие всеми доступными ей способами: нежностью, пониманием, участливостью, а главное любовью, своею безграничной любовью к нему. Но ничто из вышеперечисленного неспособно было разрушить лед закрепощенности в сердце Итачи. Он был обходителен и терпелив с ней, однако как она не старалась, не шел на встречу. Да и с чего ему было желать этого? Подобное поведение являлось нормой для него, его натурой, с неизменными качествами, выработанными и закрепленными в процессе многогодичной профессиональной деятельностью. Порой Самари в отчаянии думала, что сама повинна в том, что Итачи не может открыться ей. Возможно она не вызывала у него доверия. И подобные выводы лишь укреплялись в ее сознании, когда он поступал так сегодня – приходил, чтобы сообщить ей что-то из ряда вон выходящее, просил подумать и так же неожиданно исчезал. Повестка... Опустив голову, куноити повертела в руках тяжелый свиток. Решение было принять не сложно. Вопрос о том, идти или не идти здесь и рядом не стоял. Она удостоилась чести быть приглашенной в резиденцию хокаге. Однако вслед за тем, это решение порождало в голове немало сопутствующих вопросов. И главный из них – чем именно она заслужила подобную честь? Отложив документ в сторону, Самари откинула одеяло, поднялась с кровати. Несмотря на ослабленность после простуды, ей довольно оперативно удалось собраться. Приведя себя в относительный порядок, куноити покинула спальню. Ей необходимо было поговорить с отцом.