Мой Крест или рожденная Учиха

- Самари? – выбежав на крыльцо, крикнула вслед дочери, Саюри. – Куда это ты направляешься в таком состоянии, позволь узнать? Врач прописал тебе постельный режим на ближайшие несколько дней. Немедленно вернись в свою комнату! - Мне надо поговорить с отцом, мама! – обернувшись, оправдывалась девушка. - С чего вдруг такая острая необходимость? – подивилась Саюри, спускаясь по лестнице. – Вечером поговоришь, когда он вернется со службы. - Нет, нет, - упрямо замотала головой Самари. – Я не могу так долго ждать. Прости, мама, но у меня нет времени на объяснения. Расскажу позже, пока! Перевалило за полдень. В этот неурочный час, когда рабочий день плавно приближался к своему финалу, серые тучи затянули потемневшее небо, а первые капли дождя еще не окропили обветренную почву, набережная в предвестии надвигающегося ненастья была непривычно пустынна. Только две одинокие фигуры скорбно высились у моста. - Зачем ты вышла из дома, Самари? – вздохнул Рийото, крепко обнимая дочь. Расстроенный разговором с капитаном, прежде чем идти домой, где его ожидала любящая семья, он решил немного развеяться, чтобы дополнительно не нагружать родных своими переживаниями и лишний раз не волновать их. Прогулки по набережной, где и сам воздух, казалось, был насыщен безмятежностью, обычно успокаивающе действовала на него. Он любил приходить сюда и не удивительно, что дочери удалось отыскать его именно здесь. Девушка прильнула к сильному отцовскому плечу, без лишних слов протянула ему свиток, едва взглянув на который, Рийото понял причину ее обеспокоенности. - Ах, это... – сказал он всего-то. - Ты ненавидишь меня, отец? – с опаской, дрожащим голосом спросила Самари, поднимая на него тревожные глаза. – Презираешь? - Откуда такие мысли, малышка? – казалось, удивился Рийото. Отстранившись, он заглянул ей в лицо. – Ты – моя дочь и я люблю тебя. - Все это так. Я понимаю. Но, отец, признайся, в последнее время я довольно часто разочаровывала тебя, шла наперекор твоей воле. - Ты поступала так не со зла, я знаю. - Не со зла... – подтвердила Самари. – Но и не от большого ума. Ты должен презирать меня за слабоволие. Ведь я знаю, что ты не хотел видеть меня на собрании клана, так же как и не желал, чтобы я встречалась с Итачи... А я… предала тебя, предала семью. - Не будь слишком взыскательной к самой себе, моя милая. С тех пор как ты переступила порог Академии, я понимал, что это рано или поздно должно произойти. А как скоро – вопрос времени. Ты – Учиха. И одно только происхождение обязывало тебя ступить на путь защиты клановых интересов. - Так ты не сердишься? - Нет... – сделав паузу, сказал Рийото. – В том же, что касается Итачи... Ты неверно поняла. Я ничего не имею против этого юноши. Он замечательный ниндзя. У него хорошие родители, так что не вижу причин, чтобы вы не могли быть вместе. - Папа! – Самари с благодарностью посмотрела на отца. После всей нервотрепки с братьями и их упорным нежеланием принимать Итачи, его слова бальзамом пролились на ее сердце. – Я не заслужила такого отца, правда не заслужила. Ты стольким поступаешься ради меня... - А как же иначе? – потрепал ее по голове Рийото. – Родители обязаны сделать все, чтобы их дети были счастливы. - Папа, - закусив губу, поколебалась Самари, сомневаясь, стоит ли задавать вопрос, не дававший ей покоя длительное время. Но в итоге, все-таки решилась. - Ведь на самом деле ты никогда не хотел, чтобы я стала куноити, правда? Все это время, все эти годы, ты лишь создавал видимость, будто одобряешь мое стремления стать ниндзя. Поступление в Академию, выпуск, и даже экзамен на тюнина... Ты до последнего не желал верить, что для меня это всерьез. Все мои достижения ты, да и не только ты, вообще в семье, воспринимались как нечто обыденное. Этакая забава для любимой малышки! Очередной вздох вырвался из груди синоби. Он стиснул ладонь дочери, покоящуюся на его согнутом локте, затем склонившись, сухими губами коснулся ее виска. - Ты всегда была сообразительной девочкой, моя малышка. – Невесело улыбнулся Рийото. Отодвинувшись, мужчина отвернулся, устало опершись о перила моста, глядя в потемневшую даль. Желтый зигзаг молнии рассек хмурое небо и где-то вдали грянул гром. – Не кори старика-отца за желание уберечь единственную дочь от той тяжкой участи, которая выпала на долю нам с матерью. - Ты вовсе не стар, отец! – воскликнула Самари, сжимая его руку. - Еще как стар, девочка моя, – с прискорбием настаивал Рийото. – Стар и немощен стал твой отец. Годы берут свое. И вековые столпы рушатся под мощным влиянием времени. Однако ты не спеши осуждать меня, девочка, – протянув руку, мужчина погладил дочь по щеке, и она удивилась, собственной кожей ощутив, как сильно дрожат его руки. – Отнюдь не ради потехи я отвел тебя в Академию. Страх руководил мною. - Страх, папа? – переспросила девушка, крепче сжимая руку отца и вглядываясь в его усталое, осунувшееся лицо. - Именно, родная. Знаешь, это пагубное чувство, присуще всему живому, в том числе и людям. Поэтому не верь, если кто-то станет убеждать тебя в том, что ничего не боится. Самые сильные люди на самом деле – самые первые трусы, в том плане, что стремясь избавиться от боязни, они, прежде всего, сражаются с самими собой. Страх - это отрава, которая властвует над человеческими сердцами и чтобы понять причины тех или иных поступков, зачастую важно просто отыскать его. Самари стало не по себе от разговора, и инстинктивно ища защиты, она прислонилась к плечу отца, как поступала в детстве, когда чего-то не понимала, или опасалась. - Что же конкретно тебя пугало, отец? - Потери, Самари, личные утраты. Они сделали меня хлипким и слабым, подверженным общественному мнению. Поэтому отдав тебя в Академию, я боялся не найти понимания среди одноклановцев. Дети в общине, с самого рождения обречены на долю синоби. Такова традиция. Но, если бы ты знала, как болело мое сердце, когда я осознал, что собственноручно обрек тебя на то, от чего хотел уберечь... - А как же Хаябуса и Кагами? – распрямившись, тихо спросила девушка. – Они тоже твои дети... - Они - мужчины, Самари. – ответил Рийото, перехватив ее сметенный взгляд. – Им на роду написано сражаться. Ты же – женщина, будущая жена, мать. Негоже женщинам марать руки в крови. - Папа! – прослезилась Самари, шмыгнув носом. Внезапно ей стало так тяжело и грустно, как, наверное, не было никогда до этого. Близкие люди заботились о ней, переживали за нее, а она только и делала, что обманывала их ожидания. – У тебя неблагодарная дочь! Всхлипнув, она втянула шею в плечи и уронила голову на грудь. - Признаться, вся эта затея с восстанием выбила меня из колеи. То давление, что на меня оказывалось... Я делала все это только ради тебя и братьев, отец. Теперь же меня призывает Хокаге. Что мне делать, папа? Должна ли я идти к нему? - Ты обязана пойти. – И думать не стал Рийото. - Хокаге оказал нам великую честь, обратив свой взор на наш род. Забудь, ты не можешь отказаться. Тем ты оскорбишь господина. - Но... - Оставь свои «но» на другой случай, малышка. Раз, ступив на тропу синоби, иди до конца, даже в такой малости, как визит к Хокаге. В просторном, затененном помещении Совета царил рассеянный полумрак. В глубине залы за дубовым, прямоугольным столом восседала троица почтеннейших старцев клана Учиха. Их убеленные сединами, непокрытые головы и резкие, морщинистые лица как дань их житейской мудрости распространяли мирское владычество на территорию всей общины. Великая тройка – как величали Совет в кулуарах квартала рядовые обыватели, сосредоточила в своих дряхлеющих, жилистых руках бразды правления над одноклановцами. Не одно мало-мальски значимое событие, произошедшее в их изолированном от селения районе, не проходило мимо их внимания. Сюда, в первую очередь, именно сюда стекались реки информации из АНБУ, прежде чем попасть на рассмотрение к Хокаге. Так что в данном смысле, Совет Учиха имел первостепенное значение, в то время как Хокаге и, соответственно, вышестоящие органы попадали в зависимость от сведений, поступаемых в их распоряжение непосредственно из клана. Это понимал и вошедший в кабинет Итачи. Он сам не редко выступал для старейшин клана таким вот источником свеженьких сведений. Молодой человек пал ниц перед просветленнейшими из старцев, тем самым заблаговременно выражая им свое почтение. - Чем порадуешь, Итачи? – раздался над головой синоби властный, старческий голос, требовательность которого была обусловлена особо статусным положением говорящего. Текехико Учиха – один из самых почетных и престарелых старцев Совета, считался к тому же и самым могущественным в тройке. В решении деловых вопросов он отличался особой принципиальностью и строгостью. В прошлом гениальнейший ниндзя, от своих подчиненных Текехико ожидал беззаветного услужения клановым интересам. - Есть новости из стана Хокаге? - Так точно, Текехико-сама! – не поднимая головы, отвечал Итачи. – Известия касаются в основном Учиха Самари. Сказав это, синоби замолчал. Слова комом застряли в горле, и он не смог, вернее не пожелал, выдавить из себя больше ни слова. Итачи давно работал на Совет, выполнял для них самые сложные миссии. Но отчего-то сегодня простой доклад давался ему с превеликим трудом. - Ну, же, юноша. Не тяни кота за хвост. Есть, что сказать, выкладывай, – поторопил его Сицуно Учиха – в прошлом, глава полицейского ведомства. Пару лет тому назад он добровольно сложил с себя полномочия, благородно уступив насиженное место более молодому и энергичному последователю, что в кругах падкой на широкие жесты, общественности, воспринялось как проявление невиданного благородства. В реальности все было намного более прозаичнее, чем могло показаться на первый взгляд. Оставив пост начальника АНБУ, он уже тогда метил в Совет Старейшин, двери которого оказались бы для него закрыты в случае сохранения прежней должности. Прозорливый политикан, он грамотно разобрался в ситуации, извлек из нее максимум пользы для себя. Итачи приподнялся на ладонях и, глядя в пол, монотонно изрек: -С протекции некоторых влиятельных синоби из окружения Хокаге и с подачи самого Сарутоби-сама Самари была призвана в резиденцию правления. Из достоверных источников удалось узнать, что не иначе как на днях, Хокаге-сама подписал указ о включении Самари Учиха в штата личной охраны. - Замечательно. В таком случае, пришла пора нам лично познакомится с этой милой девушкой, – заметил Шичиро – третий старейшина и по совместительству самый консервативный. Среди своих «собратьев» он выделялся особой неуступчивостью и склонностью к жестким, радикальным мерам. – Итачи, почему бы тебе лично не заняться этим? Как только Самари пообживется в новой должности, приведи ее к нам. Последовавшая за тем тишина, легла ему на плечи мертвым грузом. Черные глаза Итачи, обежав силуэты Старейшин, в полумраке комнаты тревожно вспыхнув, потухли. - Могу я просить вас о милости, господин? – обратился он к самому уважаемому из старейшин Текехико Учиха. На его мужественном лице не дрогнул ни мускул. Выдержка истинного воина помогла синоби сохранить хладнокровие и не выдать собственную заинтересованность в данном вопросе. Текехико с удивлением взглянул на молодого человека. - Милости? Что ж, говори, а там посмотрим. - Прошу вас, освободите меня от этой обязанности, господин. Поручите ее другому. - Смысл, Итачи? – вмешался Шичиро.- В данный момент Самари более всех расположена именно к тебе. Посему, кому же, как не тебе заниматься этим? Сжав кулаки, Итачи вперил статичный взгляд в пол, практически не чувствуя боли от впившихся в ладони ногтей. - Я знаю, Хаябуса Учиха ходатайствовал об исключении сестры из рядов повстанческой группировки. Ее стремление участвовать в деятельности клана держится исключительно на голом альтруизме и на доверии. Пока она верит, что это необходимо ее семье, она будет делать, что ей прикажут. - Не понимаю… - воскликнул Текехико, вставая. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, одно с другим не вяжется. Речь идет о тебе, о твоей работе, Итачи. Причем здесь семейство Рийото? - При том, господин, что это я привел Самари на собрание клана, хотя изначально она не желала принимать в этом участие. Я переманил ее на свою сторону. Это из-за меня она пошла против семьи. И если я и впредь буду давить на нее, заставляя поступать против воли, довольно скоро ее доверие ко мне иссякнет. - Разумно... – качнул головой Сицуно. – В таком случае, возможно у тебя имеется подходящая кандидатура для замены? - Шисуи Учиха... Поручите это задание ему. Длинным коридорам резиденции, казалось, не будет конца и края. И чем ближе Самари приближалась к цели, тем заметней волновалась. Параллельно с тем множились и вопросы в ее неокрепшем после простуды разуме. К Хокаге Самари отправилась в одиночку, отказав рвущемуся сопровождать ее Хаябусе. Это решение она приняла осознанно, проявив, наконец, ту уверенность и непоколебимость, которой побаивалась прежде. Брат понял все и не стал настаивать. «Любимый братишка!» Как же она была признательна ему за одно только умение тактично и ненавязчиво вдохновить ее, внушить уверенности в собственных силах, воодушевить на то, что с трудом достигалось путем многочасовых увещеваний и убеждений. Пришла пора взрослеть, становиться на ноги, что возможно было осуществить, лишь взяв бразды судьбы в свои собственные руки. Как частенько говаривал отец прежде: «Судьба куноити, как и вся жизнь синоби богата на трудности, преодолеть которые, возможно только научившись не прогибаться под обстоятельствами, и смело идти вперед, не взирая ни на что». Взяв слова родителя на вооружения и борясь с волнением, Самари шла на встречу к хокаге, не ведая, чем заслужила честь удостоиться его внимания. Нервозно расправив сборку на талии своего сливового кимоно, куноити остановился у высокой резной двери. - Мое имя Самари Учиха. Хокаге-сама ждет меня, – представилась она постовым, и стражники поспешно пропустили ее внутрь.