Мой Крест или рожденная Учиха

Двери в кабинет каге открылись перед ней и, войдя внутрь, Самари очутилась в просторном светлом помещении с высокими белеными потолками и огромными, во всю стену, не зашторенными окнами, из которых открывались изумительные виды на раскинувшуюся в низовье величественной горной гряды с выбитыми на склонах ликами предыдущих правителей, густонаселенный город. Меблированный в стиле строгого, вычурного аскетизма, кабинет хокаге представлял собой в некотором роде, изолированную от внешней суеты, цитадель, в пенатах которой вершились важнейшие дела и принимались, без преувеличения, судьбоносные для всего селения решения. В плане интерьера, здесь царила сдержанная, строго деловая обстановка, которую, в целом, можно было счесть вполне гармоничной с учетом целенаправленности использования данного помещения. Здесь имелось все необходимое. Несколько однотипных книжных шкафов цвета светлого дуба с открытыми нишами высились по правую сторону от входа. Забитые до отказа всевозможной бумажной документацией полки, ломились от обилия свитков и прочих материалов частого использования. По левую сторону от входной двери расположилась скромно обособленная зона отдыха для приема наиболее важных посетителей, включавшей небольшой чайный столик на резных, изогнутых ножках, приземистый диван, приютившийся в самом углу возле окна и, разместившиеся друг напротив друга, парочку глубоких кресел близнецов, в едином стиле, обитых темно-синим бархатом. Апофеозом сего делового пространства, естественно, явился массивный письменный стол, гордо расположившийся в дальнем конце кабинета, за которым и в момент прибытия куноити и восседал глава селения. С задумчивой сосредоточенностью на усталом морщинистом лице, хокаге просматривал неотложные бумаги, перекладывая их из стопки в стопку. Застыв у входа, Самари вытянулась в струнку, дожидаясь, когда каге обратит на нее внимание. Но шли минуты, а хокаге не замечал ее и тогда, перенервничав, куноити бросилась перед ним ниц, выпалив на одном дыхании: - Самари Учиха по вашему приказанию явилась! Положив последний листок с донесениями поверх высоченной стопки, Сарутоби Хирузен устремил на нее полный радушного снисхождения взор: - Прошу, встань Самари, - попросил он. – Негоже уроженке великого клана Учиха протирать плиты моего кабинета. В его голосе сквозила необычная теплота и куноити неуверенно подняла голову. Что это было? Попытка приободрить в непривычной для нее ситуации? Еще не до конца доверяя собственным выводам, Самари пристально посмотрела на господина сквозь густоту, упавшей на лицо челки. Хокаге-сама был давно уже не молод. Его почтенный возраст, насчитывающий без малого 70-т, выдавали глубокие морщины, испещрившие некогда привлекательное лицо и ставшие заметными со временем, лысеющие проплешины в поредевших, зачесанных назад, седых волосах. Добрые глаза под грузными нависшими веками глядели на нее почти ласково. Нерешительно приподнявшись, девушка замешкалась, теряясь под сердечным взглядом господина. Самари с детства восхищалась этим могущественным человеком, много сделавшем для родного селения и населяющих его жителей. Без преувеличения, она восторгалась моральной стойкость его духа и дальновидностью осуществляемых мероприятий, направленных, в первую очередь, на модернизацию и развитие существующего общественного порядка. Но на фоне преклонения перед заслугами каге, вместе с тем, она не могла, не огорчатся, понимая, что Сарутоби-сама, как бы предрасположен к Учиха и миролюбив он не был, станет первым препятствием, от которого захотят избавиться ее сородичи, когда поднимется бунт. «Долой старую власть, а вместе с ней и прежнее правительство» - таков девиз Учиха. А за действиями они не постоят, когда наступит срок. Внезапно ей стало тошно и грустно от собственное неспособности повлиять на ситуацию. Она по горло увязла во всем этом точно так же, как и вся ее семья. Кровь! Скоро улицы Конохи обагрятся кровью. Скоро, совсем скоро привычному миру наступит конец…. Самари с легкость могла бы открыться перед хокаге, если бы не опасалась за собственную семью. Возможно, Сарутоби-сама нашел бы достойный выход из ситуации и сумел избежать надвигающегося несчастья. Но и здесь существовала пограничная сторона. Ее откровенность могла привести к еще более кровопролитным последствиям, в случае неудачного исхода переговоров. Этого Самари допустить так же не могла. Ведь не смотря на полное неприятие замыслов клана и личные убеждения, как бы жестоки и бесчеловечны Учиха не были, они по-прежнему оставались ее сородичами. Хороша она будет, если пожертвует родными в угоду своей трусости?! Война, пусть и внутригосударственная, диктует свои правила, она же вольна выбирать, мириться ли с ними, либо изобретать собственные методы выживания. Осталось только определиться, что является для нее приоритетным - семья или страна. Под грузом бесперспективности тягостных самокопании, куноити стыдливо уронила взор, за тенью черных ресниц, скрывая тревожный блеск увлажнившихся глаз. «Слабая! Ты такая слабая! Ты не достойна чести находится здесь!» - корила себя куноити. Списав заминку в реакции девушки на природную застенчивость, каге взял со стола белоснежную треуголку, по канту окаймленную пурпуром, и тщательнейшим образом водрузив ее на голову, приблизился к подчиненной. - Ну, же, смелее, юная леди, - склонившись, подбодрил ее он, протягивая сухопарую морщинистую руку. «Такой человек не может быть плохим, не может желать войны, ибо война – это горе для всего народа, для всей нации!» - убежденно сказала себе Самари, без промедлений вкладывая ладонь в руку мужчины. - Спасибо, господин, – поблагодарила она, поднимаясь. - Выйдем на балкон, - предложил он, жестом указав в сторону лоджии. – Погода сегодня замечательная. - Как пожелаете, хокаге-сама! – с учтивым поклоном отвечала куноити. – Вы вызывали меня? – поинтересовалась девушка на балконе, с восторгом ощутив нежные лучи осеннего солнышка, ласкающего ее обнаженных руках. - Целеустремленная…. – улыбнулся хокаге, одарив куноити одобрительным взглядом мутных, умудренных житейским опытом, глаз. Мужчина подошел к высоким перилам лоджии. – Предпочитаешь не топтаться на месте и сразу перейти к делу? Что ж, похвально. Этот подход к делам синоби Учиха всегда нравился мне. Твоего отца зовут Рийото? - Так точно, господин. - Он хороший человек и выдающийся ниндзя. Руководство АНБУ ратует за его повышение. Как считаешь, достоин ли он этого? На вытянувшемся лице куноити отразилось изумление, и она не сразу нашлась с ответом. Пытливый взгляд хокаге, остановившейся на ней, заставил Самари призадуматься. А так ли очевидна непосредственная искренность заданного вопроса? Она чувствовала его подноготную каверзность и не понимала, какой реакции ожидает от нее хокаге. То ли он ждет от нее правды, то ли, элементарно, проверяет, в надежде, что она станет убеждать его повысить отца в должности. Самари насторожилась. Вечные игры синоби претили ей обилием масок, рассмотреть истинную суть личности, за которой было подчас абсолютно невозможно. Тот же хокаге не преминул испробовать на ней этот презренный трюк, благо она вовремя сориентировалась. - Мой отец шел к этому званию всю свою сознательную жизнь, господин, – напрямую сказала Самари, не намериваясь юлить и изворачиваться ради достижения сомнительной выгоды. – Годами он трудился ради процветания общины, ради процветания селения и, я думаю, да, он достоин. Более чем кто бы то ни было. Однако поймите превратно, мои слова – не банальная попытка любящей дочери повлиять на ситуацию. Мне известен предел отца. Я знаю, на что он в действительности способен. Ведь почти всему, что я умею на текущий момент, я научилась у отца. Сарутоби повернулся спиной к портику балкона и с нескрываемым любопытством посмотрел на стоящую перед ним куноити. Совсем еще юная, не знавшая жизни, Самари Учиха, несомненно, обожала своего отца. Она благодарила его ровно настолько, что, не задумываясь о последствиях, вступилась за него, понимая, что на кону стоит нечто большее, чем просто звание. Все ее чувства, все ее эмоции читались на лице, таком открытом и невинно чистом, что едва ли возникала мысль усомниться в правдоподобности ее слов. Разве это не удивительно прекрасно? Нежный цветок, воспитанный в строгой атмосфере Учиха, где проявления чувства зачастую не поощрялись, а то и вовсе осуждалось, подобное встречалось крайне редко, и считалось чуть ли не нонсенсом. Поразительно, однако же, консерватизм внутриобщинного воспитания все-таки не лишил чуткости и это маленькое трепетное сердечко - Вижу, ты очень ценишь своего отца и семью, Самари. Твое стремление конструктивно оценивать способности отца, заслуживает одобрения. Я ожидал от тебя подобного ответа. Молодец, не разочаровала меня. Признаться, решение о повышении Рийото Учиха давно принято. Но сегодня, я бы хотел поговорить не о нем, а о тебе. - Обо мне? – переспросила куноити, не сумев скрыть возглас удивления. Впрочем, девушка и не пыталась. Собираясь на встречу с каге, она внутренне была готова ко всему, но как оказалось, не к этому. - Да, Самари, именно о тебе, - выпрямившись, подтвердил хокаге, заложив руки за спину. – Видишь ли, с недавних пор, мы, Совет Старейшин и я, запустили в ход новую образовательную программу, приоритетным направлением которой является в перспективе ориентация на молодежные кадры селения. В рамках данного направления мы планируем дать новый толчок развитию дифференцированных способностей подрастающих синоби, их технико-тактических и лидерских качеств с целью укрепления последующей мощи всего военного аппарата страны. Смутно понимая, о чем идет речь и, каким образом это касается ее, Самари спросила: - Как именно вы планируете это осуществить? - В первую очередь, путем повышения ответственности и нагрузки через новые должностные назначения особо перспективных ниндзя селения ранга не ниже тюнина. – пояснил хокаге. - Тюнина? – недоуменно приподняла брови Самари. – И вы хотите сказать, что мое нахождение здесь напрямую связанно с этим? Сарутоби Хирузен улыбнулся, и морщинки лучиками разбежались в уголках его глаз. - Все верно. Не стоит удивляться. Своими успехами ты заслужила право не только находиться здесь, но и право стать первой куноити, подпавшей под действие программы развития. - Но я ничего не сделала, господин! – горячо запротестовала Самари, искренне уверенная в том, что не достойна такой высокой чести. – Мои братья и те для Конохи сделали в сто раз больше. - Не стану умолять заслуги братьев Учиха перед Отечеством. Их деятельность принесла немало пользы селению. Однако же и ты не менее достойно проявила себя как на недавно прошедшем экзамене на тюнина, так и в подготовке и воспитании детишек из Академии. Родители твоих учеников завалили приемную положительными отзывами. Поэтому и твоя кандидатура была утверждена практически единогласно. Не стану томить тебя неизвестностью, и скажу только одно. С завтрашнего дня, Самари Учиха, ты официально зачислена в штат личной охраны хокаге. - Салют самой красивой девушке в Конохе! По какому поводу грустим? Неожиданное появление Шисуи, который под стать своей излюбленной привычке возник перед ней, будто из-под земли вырос, застало Самари врасплох. - Бог ты мой, сэмпай! – подпрыгнув от испуга, простонала она, хватаясь за сердце и закатывая глаза. - Да, дочь моя, звала? – с озорной улыбкой, зажегшей огоньки плутовства в недрах его черных глаз, Шисуи деловито сложил руки на животе, сцепив пальцы в замок. Выражение умиротворенной невинности, появившееся на его лице, разгладило мужественные черты, придав убедительности великолепной игре этого дурашливого гения, не зная об «постельных» поползновениях которого вполне можно было принять за наглядный образчик добропорядочности. Он позабавил ее и, не удержавшись, девушка от души расхохоталась. - Ну… - протянула она, махнув рукой, – до божественной святости тебе как до звезды! - Считаешь? А вот и нет! – мигом преобразился Шисуи, примерив на себя новый, совершенно отличный от прежнего, образ полусерьезной рассудительной. Обольстительно улыбаясь, он пристроился рядом с девушкой на скамейке. Откинувшись назад, синоби повернулся к ней вполоборота, закинул руку на спинку таким образом, что его пальцы практически касались ее затылка. – По мне так, все эти возвышенные домыслы о безгрешности Создателя смешны уже только потому, что считается, будто Бог создал нас, людей, по своему образу и подобию, но здесь, же кроется и вся абсурдность данного утверждения. Посуди, если человек настолько низок и порочен в своих низменных потребностях и желаниях, то чем же он лучше? Получается мы плоть от плоти божественной и все пороки, свойственные нам, свойственны и Создателю. Например, если мне нравится девушка друга, и я хочу с ней построить определенные отношения, временно встречаюсь с другой… - Сэмпай! – ужаснулась Самари, оторопело выставившись на него. Шисуи вновь ударился в дебри философии, только рассуждения его приобретали из раза в раз все более и более откровенные формы, что было дико для нее. Она почувствовала, как краска подступает к щекам и укоризненно посмотрела на юношу. – Вы – развратник, сэмпай! - Развратник? Я? – черные глаза синоби расширились в притворном изумлении, став круглым как плошки. Ниндзя придвинулся к ней, заглянув в лицо. Крепкая мужская ладонь опустилась на ее затылок, ненавязчиво поглаживая его. – Боже упаси! Кто здесь говорит о разврате? Вот, оказывается, какие мысли занимают эту маленькую головку? Шалунья! Смотри, расскажу все брату! - Нет, нет, сэмпай! – спохватилась Самари, красней, и, удивляясь, как ловко синоби удалось подловить ее. – Я не то хотела сказать! - Поздно, поздно! – хохотнув, покачал головой он. – Ты выдала себя! Теперь пиши - пропало. Убрав ладонь с ее шеи, ниндзя отвернулся, и, демонстрируя крайнюю степень решительности, показательно сложил руки на груди. Девушка порывисто вскочила со скамейки и, уперев кулаки в бока, обиженно топнула ногой. - Это все ты! Ты подло подловил меня! - Оправдывайся, оправдывайся! – подразнивал ее синоби, хитро щуря глаза. – Все равно расскажу Хаябусе или… - помедлив, Шисуи указательным пальцем провел по контуру собственных губ. – Или лучше Рийото-сану, как ты думаешь? Смекнув, что Шисуи дурачится, откровенно прикалываясь над ней, Самари после непродолжительных размышлений решила взять его тактику на вооружение. Перехватив мимолетный взгляд юноши, брошенный через плечо, она сокрушительно вздохнула. В порыве притворного самобичевания девушка откинулась на скамейке, закрыв глаза ладонью, и громко запричитала дребезжащим, срывающимся голосом, в котором время от времени проскальзывал смех: - О, горе мне, горе! Несчастная я, бедная! Меня разоблачили! Придется пасть перед сэмпаем на колени и молить не выдавать меня! Распрямившись, Самари встала. - Ну… - многозначительно протянул он, с лукавой хитрецой в сверкающем взоре поглядывая на нее из-под ресниц. - Есть шанс уладить все полюбовно. - Правда? – воскликнула девушка с напускным энтузиазмом. – Каким же образом, сэмпай? - Ну… - Шисуи расплылся в широкой улыбке, приоткрывшей ряд ровных, белоснежных зубов. – Достаточно будет и поцелуя. - И кто вы после этого, сэмпай! – возмутилась Самари. – Самый настоящий развратник!!! В дружеском бесчинстве куноити шагнула к синоби, взъерошила его смоляные локоны, в результате чего, юноша разразился безудержным смехом, резко оборвав который, он с устрашающим рычанием стремглав подскочил на скамейке. Подхватив ее на руки Шисуи, перекинул Самари через плечо, как, бывало, позволял себе прежде, и ощутимо шлепнул по мягкому месту. - Я тебе покажу, развратник! Самари кричала. Сопротивляясь, она смеялась, шутливо мутузя синоби по широкой спине, а Шисуи в ответ на это вертелся вокруг себя, кружа ее в безумной круговерти дружеского бесчинства. Веселье было в самом разгаре, когда на мощеной дорожке парка появился Итачи. Синоби шел сюда целенаправленно, потому как знал, что найдет здесь Самари. Днем ранее он сам назначил ей встречу именно здесь, на этом самом месте и не ожидал застать ее с Шисуи. Молодые люди дурачились, не замечая его. Он видел, как друг обнимает его девушку, в чувствах к которой он до сих пор до конца не был уверен. Она казалась счастливой рядом с сэмпаем. По крайней мере, слушая этот серебристый смех, разносящийся по периметру тихого парка, сложно было не поверить в это. Итачи остановился на достаточном расстоянии от парочки, чтобы иметь возможность наблюдать за ними и не утратить свое маленькое инкогнито. Внезапно ему стало не по себе. Осознание происходящего сдавило ему сердце калеными тисками. Нет, Самари в объятиях Шисуи – однозначно, это не доставляло ему удовольствие. Однако на душевную идиллию между этими двумя сложно было закрывать глаза. Самари и Шисуи казались такими беззаботными и счастливыми, что Итачи невольно ощутил себя лишним. Второй раз, уже второй раз с момент своего возвращения синоби почувствовал это. Словно сами по себе сжались его кулаки, и звук напрягшихся костяшек хрустом отдался у него в ушах. Шисуи…. Его расчет был предельно ясен ему. Обхаживая Самари, он пытался заставить его ревновать. И не сказать, что ему это не удалось. Самообладание Итачи медленно точил червь сомнения, укреплению которого отнюдь не способствовал состоявшийся между ними разговор.