Мой Крест или рожденная Учиха

Даже по-прошествие времени, слова Шисуи все еще звучали у Итачи в голове. Он редко бывал одержим какой бы то ни было навязчивой идеей или мыслью, но коли подобное случалось, это могло означать только одно – то, что послужило тому предтечей, произвело на него сильное впечатление. И если говорить по совести, то так оно и было в действительности. Итачи был честен с самим собой. Слова Шисуи, как не крути, задели его за живое. По сути, он бросил ему вызов, в своем стиле, без утайки и бесконечных хождений вокруг да около. Просто сказал в лицо то, что думает, фактически прямо заявив, что и впредь намерен бороться за сердце Самари. Синоби мрачно усмехнулся про себя. Во все времена нахальства и самоуверенности Шисуи было не занимать. И ему бы в пору за голову хвататься, если бы он не был на сто процентов уверен в Самари. Странная штука жизнь! Живешь себе горя не знаешь, ни о чем не переживаешь, пока в один прекрасный момент, лукавая затейница судьба на пару с Фортуной, не загонят тебя на перепутье, подкинув испытание, преодолеть которое возможно лишь посредством выбора, зачастую не самого простого. За примером ходить далеко не надо. Взять, например, Шисуи. Кто бы мог подумать, что такой неисправимый балагур и повеса в одночасье вдруг возьмет и воспылает чувствами к такой, безусловно, красивой, но совершенно не броской девушке, как Самари? А ведь приглянулась синоби сестра друга. Ой, как приглянулась. Это и слепой бы заметил, к тому же эти отнюдь не двусмысленные знаки внимания, которые он ей оказывал, плюс откровенное заявление наталкивали на соответствующие выводы… Шисуи серьезно настроился завоевать ее. И ради того, чтобы быть с ней, он рискнул пойти даже против дружбы, чего раньше, стоит заметить, не при каких обстоятельствах себе не позволял. «В любви, как на войне – все средства хороши!» - любил говаривать он, будто это оправдывало его предательские поступки. Для кого-то, возможно, девушка друга и являлась запретным табу, но только не для семпая. В этом плане он предпочитал быть честным с предполагаемыми конкурентами и за одно только это Итачи был ему признателен. Однако ж, он и не предполагал, что однажды они с Шисуи окажутся в соперничающем положении и их «интересы» вот так вот своеобразно пересекутся. И если в профессиональном плане они меж собой практически не сталкивались, то на личном фронте подобной точкой соприкосновения для них обоих стала Самари Учиха. Не удивительно, что их дружба трещала по швам. Упрямцы! Никто из них не желал уступать. «Хорош семпай! Готов увести девушку друга… - мысленно попрекал друга Итачи, впрочем и про себя не забывал. – Да и я немногим лучше….» По крайней мере, в плане чувств и прозрачности намерений, Шисуи имел перед ним неоспоримое преимущество в том смысле, что был предельно откровенен как с ним, так и с Самари, чем, к сожалению, не мог похвастаться сам Итачи. Ему самому было сложно говорить с ней о чувствах, не потому что у него не возникало в том потребности. Он хотел, очень хотел поговорить с ней на чистоту. Но с определенных пор строго настрого запретил себе делать это. В связи с чем, возникал логичный вопрос - почему? Он мог бы ответить, что на то имелся ряд веских причин, которые в этом смысле явились для него непреодолимым препятствием. Речь шла об ответственности, о чувстве долга перед обществом, перед Листом. От него сейчас многое зависело. Он не мог рисковать достигнутыми результатами. При всем своем неоднозначном, но определенно теплом отношении к куноити, Итачи не мог допустить утечки информации в решающий для селения период, так же как и не мог позволить девушке еще глубже увязнуть в перипетиях внутри клановых интриг. Замкнутый круг получался. В идеале, ему не помешало бы держаться от девушки и ее семьи подальше, но он все же не смог устоять против чар ее естественного, ненавязчивого очарования, со скрипом-таки впустил «малышку Самари», как величал ее Хаябуса, в свою пустую, закрытую от чувств жизнь. Не смотря на это, рефлекторно Итачи продолжал держаться на расстоянии, хотя и понимал, насколько это ранит нежное сердечко куноити. Однако это было сильнее его. У него в голове словно бы срабатывал сдерживающий механизм, и как только они шли на сближения, он трусливо тормозил, заботясь, прежде всего о благополучии Самари, что отнюдь не облегчало ее жизнь. Не ведая того, куноити болезненно переживала его дистанцированность, но ни словом не обмолвилась об этом, что, к слову сказать, делало ей честь. Сейчас же, стоя в некотором отдалении, и сохраняя свое маленькое инкогнито, ниндзя имел возможность наблюдать за ее поведением в присутствии соперника. И видя девушку в его бережных объятиях, он испытывал ни с чем несравнимые муки ревности. «Возможно, с ним тебе действительно будет лучше, Самари?» - в какой-то момент подумалось ему, но он тут же поспешил прогнать эту мысль прочь, насколько она неприемлемой и омерзительной показалась ему. Добровольно отпустить Самари к Шисуи? Нет, об этом он и помыслить не мог, даже при наличии всех вытекающих отсюда благ для них обоих. Умом понимая, что ведет себя как собака на сене, препятствуя счастью куноити, тем не менее, Итачи не мог отказаться от возможности быть с ней. Он привык к ее нежной улыбке, к тому теплу и свету, что она несла собой, скрашивая его наполненные работой, будни. Она спасала его от сгустившегося вокруг него мрака, битву с которым он не мог проиграть. Самари - слишком девушка, нежели куноити…. Размышляя над этим, Итачи разделял все опасения Рийото Учиха, во что бы то ни стало стремящегося уберечь дочь от разлагающего влияния общества синоби, в котором существовали жесткие, порой мерзкие законы, негативным образом отражающиеся на чистой, незапятнанной подлостью душе таких невинных душ, как Самари. Шисуи улыбнулся, как-то по-особенному сладко, как показалось Итачи, и неприлично близко придвинувшись к куноити, склонился к ее губам. Выбор! Чертов выбор, сковывал его по рукам и ногам. И не в состоянии вынести этого зрелища, судорожно сжимая челюсти, от чего на его скулах нервно заходили желваки, Итачи отвел глаза. Самари…. Ее дивный, серебристый смех…. Он будет последним лицемером, если скажет, что готов отказаться от нее, ради каких-то там принципов и эгоистом, зная чего ей это будет стоит. Может быть, он зря лишает ее выбора? Возможно, прежде чем потерять все, стоит поинтересоваться мнением самой Самари на сей счет? Нет, недопустимо втягивать ее в то, что он задумал. Но и отдать ее другому Итачи не был готов. По крайней мере, в ближайшее время…. От греха подальше спрятав руки в карманы, ниндзя зашагал к парочке, намереваясь положить конец напрасным притязаниям Шисуи на то, что принадлежит ему по праву. Темный силуэт показался на мощеной дорожке тротуара и по характерно неспешной походке пешехода, Шисуи догадался о том, кого именно принесла нелегкая. Итачи. А кто же еще? Вероятно, именно его и дожидалась Самари, коротая время в одиночестве. Сохраняя внешнюю невозмутимость, Шисуи напрягся. Это была их первая встреча после состоявшегося накануне разговора «на открытых курсах». Он ждал ее с непривычным волнением, не зная, как поведет себя Итачи. Кроме того, памятуя о стычке и ее искомой первопричине, Шисуи все еще злился на синоби и не хотел, чтобы Самари стала свидетельницей их препирательства и вообще узнала о произошедшем. Вспоминая подробности их разговора, его колотило от ярости. Он не понимал Итачи, не понимал его поступков и уж тем более, странного, алогичного поведения. И слепому понятно, что Самари нравилась ему. Он мог молчать, отрицать и сколь угодно уходить от темы, но он достаточно пожил на белом свете и имел довольно обширный опыт во взаимоотношениях с противоположным полом, чтобы заметить это. В присутствии девушки он становился совершенно другим. Более естественным, более доступным, не таким твердолобым истуканом, закоренелым синоби, неприступная личина которого, казалось прочно слилась с его внутренним «я». Этакий образчик воинской исключительности! Нет, по его мнению, солдатская доблесть хороша сугубо на поле боя. К тому же в любви к женщине нет ничего зазорного и предосудительного. Итачи должен был бы понимать это. Так почему же тогда он продолжает таиться? Неужто стыдиться своих чувств к Самари или, быть может, он слишком узко мыслит, и причина здесь в ином? Шисуи спросил его, любит ли Итачи ее, но так и не услышал ответа. Между тем, произнеси он эти элементарные три слова, от которых тают трепетные женские сердца, и вопрос отпал бы сам собой. Он ушел бы с дороги, даже в ущерб собственной позиции, потому как, не смотря на репутацию мачо, закрепившуюся за ним, испытывал уважение к настоящим, человеческим чувствам. Однако Итачи предпочел похоронить его светлые намерения и тогда Шисуи осознал, что не может позволить Самари окунуться в море той бездуховности, которую прочили ей отношения с таким закрепощенным малым, как Итачи. Она, со всей своей нежностью и любовью к нему, несомненно, была достойна большего, и он планировал обеспечить ей всем тем, чего она заслуживала. Бросив молниеносный взгляд в сторону друга, Шисуи с непринужденной улыбкой уверенного в себе человека вернул куноити в вертикальное положение, поставил ее на скамейку, но не спешил отстраняться, покуда она не возражала. Глядя в ее раскрасневшееся лицо, он обнимал, придерживая ее за талию одной рукой. В то время как другая его ладонь, нарочито неторопливо путешествуя по изящному изгибу спины, прошлась вдоль позвоночника и упокоилась на крутом изгибе соблазнительного бедра, обтянутого шелком коротких графитовых шортов. По сравнению с синоби, относительно миниатюрная куноити, очутившись на возвышении, практически сравнялась с ним в росте и их лица неожиданно оказались на одном уровне. Считанные сантиметры пространства, разделявшие их тела, делали положение довольно пикантным. Молодой человек перехватил ее лучащийся смехом взгляд, ощущая тепло дурманящего дыхания на своих щеках и как-то совершенно не заметил, что мысли об Итачи и всем прочем отошли на второй план. Не осознавая происходящего, он позабыл обо всем, сосредоточившись на этой нежной Афродите, которую он держал в своих руках. Удерживая ее глаза, синоби властно привлек куноити к себе, интуитивно игнорируя скользнувшее по ее лицу беспокойство. Дрогнув, приоткрылись сочные алые створки манящего рта, и он в очередной раз потерял голову, уже не думая ни о чем, подался к ним, движимый томительным голодом страстного темперамента. И кажется Самари на мгновение, замешкавшись, потянулась к нему в ответном порыве, но когда его губы практически слились с ее губами, с взволнованным вдохом отвернулась. - Пожалуйста, не надо…. – взмолилась она срывающимся голосом, глядя куда-то в сторону. – Я возненавижу себя за это! Шисуи замер. Его словно ушатом холодной воды окатили, и вслед за тем наступило отрезвление. Что он делает? Она совершенно точно не хочет его! Под своими ладонями он ощущал напряженность ее натянутого тела, с трудом подавив рвущиеся наружу проклятия. Только спустя непродолжительное время способность говорить вновь вернулась к нему. - Я настолько отвратителен тебе? – не без горечи спросил он. Ласковая, добрая Самари – девушка его грез, по-прежнему была для него недоступна. Она могла сколь угодно дурачиться с ним, веселиться, но единственным желанным ею мужчиной оставался Итачи. Только ему она дарила себя полностью и без остатка, а он, сожалея об этом, возможно впервые почувствовал себя неудачником. Самари торопливо и как-то нервозно тряхнула густой шевелюрой длинных волос, темным шелком рассыпавшихся по ее плечам и подняла на него лихорадочный, полный невысказанного сожаления, взгляд. - Уверяю, это не так! – горячо выпалила она, хватая его за руки. – Ты много значишь для меня, Шисуи. Мне хорошо и весело с тобой. Ты как никто другой понимаешь и поддерживаешь меня. Я очень ценю нашу дружбу. Моя жизнь без тебя, наверное, была бы не так увлекательна. Ты мой друг, друг моего брата и я по-своему привязана к тебе. Но Итачи…. - Ты любишь его! – подвел черту под ее попытками успокоить его, Шисуи. - Люблю, ты прав, люблю, семпай. Но…. - Не стоит, я понимаю. – Шумно выдохнул синоби. Пряча взгляд, он механически накрыл ладонями ее напряженные кисти, терзающие трикотаж униформы. Она же с возрастающей тревогой вглядывалась в обращенное к ней лицо синоби, на котором, словно маска, застыло не знакомое ей, пугающее своей жесткостью, выражение. Видя ее озабоченность, Шисуи коротко усмехнулась, чем еще больше усилил волнение куноити. Протянув руку, он шершавыми пальцами коснулся ее чувственных, нервно подрагивающих губ, признался: - Поверь, это единственное, что меня останавливает, Самари. Не будь этого, не будь Итачи и твоих чувств к нему, я бы действовал совершенно по-другому. Самари в немом ступоре воззрилась на него, не зная, что и ответить на подобное заявление, ставшее для нее полнейшей неожиданностью. На ее счастье, деликатное покашливание, отложило на неопределенный срок неприятный момент выяснения отношений. Девушка оглянулась. Итачи предстал перед ней в неизменной ауре невозмутимого спокойствия. И при виде его, такого красивого, ее ошалелое сердце, преисполненное радостью долгожданной встречи, пустилось вскачь, своим неистовым боем, заглушая все тревоги. - Вы, как всегда, на страже интересов Самари, семпай? – обратился он к Шисуи, вытаскивая руки из карманов. И в этой, бесстрастной на первый взгляд, фразе, синоби послышались циничные нотки. Шисуи бросил на Итачи острый взор, в ответ наткнулся на не менее цепкий, предупреждающий взгляд. Он выдавил из себя дружелюбную улыбку, и небрежно пожав плечами, подхватил куноити за талию, спустил ее со скамейки на тротуар. - Приходится, дружище, раз уж ты так неважно исполняешь свои обязанности. – С кривой ужимкой упрекнул друга Шисуи. – Не хорошо заставлять себя ждать. Тем более если речь идет о такой девушке как Самари. Губительно это дельце, братец. Пока ты неизвестно где бродишь, ее, как пить дать могут увести. - Никак имелись прецеденты? – приподнимая смоляные брови, поинтересовался Итачи. - Разумеется! – незамедлительно отвечал Шисуи. – Разве не помнишь, о чем я тебя предупреждал? Стоя рядом с Самари, с нескрываемым недоумением взиравшей на них поочередно, Шисуи небрежно, почти по-свойски придерживал ее за локоть, что, при определенном раскладе, могло расцениваться как вызов. Вызов Итачи. И он его принял. По губам юноши пробежала неуловимая улыбка, вспышками решительности отразившаяся в бездне его непроницаемых глаз. - В таком случае, примите мою искреннюю благодарность, семпай. – сложив ладони у груди, гений отвесил признательный поклон, и, распрямившись, протянул руку девушке. – Пойдем, Самари. Она вздрогнула, будто очнулась от краткосрочного сна и автоматически вложила кисть в протянутую ладонь, юркнула под теплое крылышко жениха. Обняв куноити, Итачи привлек ее к себе и, последовавший вслед за тем формальный поцелуй в висок, как публичная демонстрация превосходства, должна была донести до Шисуи чрезвычайно важную информацию. «Она моя! Ты не получишь ее!» - будто бы говорил своим поступком Итачи, с торжеством глядя на него из-под густоты черных ресниц, скрывавших победоносный блеск темных глаз. Самари же прильнула к любимому, в его нежных объятиях, под его покровительством ища защиты от осуждающего взора Шисуи, который своей непомерной тяжестью давил на нее, не отпуская. Чутко чувствуя это, Итачи успокаивающе погладил девушку по спине и, обратившись к другу, сдержано изрек: - Извините, семпай, нам пора. У нас сегодня особенный вечер….