Мой Крест или рожденная Учиха

Еще долго после ухода друзей Шисуи стоял неподвижно посреди безлюдного в то мгновение парка. С непонятной тоской, нещадно щемящей сердце, юноша глядел в след удаляющейся парочки, смутно осознавая, что, к сожалению, ничего не может изменить. Это обстоятельство ввергло его в уныние – чувство, о наличии которого синоби и не подозревал прежде. Что ж, то, что происходило с ним в последнее время, так же было для Шисуи в новинку. Он сам не ведая того вступил в новую эпоху своей жизни, которая, видимо, готовила ему отнюдь не радужные сюрпризы. Досадно, судьба, доселе баловавшая его благосклонностью, отныне повернулась к нему спиной, поставив «вето» на том, что он мечтал получить больше всего. «Особенный вечер….» - одну единственную фразу выхватил из всего сказанного Итачи разгоряченный ревностью разум ниндзя. И осознание всей подноготной этого, без сомнения, красноречивого намека подействовало на Шисуи отрезвляюще. От напряжения сводило скулы, и правый глаз ниндзя неприятно дернулся. Рассеянно глядя вдаль, Учиха передернул плечами, пытаясь избавиться от сосущего ощущения, будто он теряет что-то очень важное. От осознания собственного бессилия и невозможности повлиять на ситуацию на душе стало до омерзения тошно. Впервые Шисуи оказался в непривычном положении проигравшего. Итачи сделал то, что до этого не удавалось некому. В частности, он увел у него девушку, в принципе не приложив для этого практически никаких усилий. Немыслимо! Кто бы мог предположить, что такое вообще возможно? Однако и Самари тоже удивительная особа. Добрая, милая и, несомненно, очень красивая, за последние несколько лет она сама не ведая того, смогла завоевать его сердце, заставив задуматься о важных, в каком-то смысле, основополагающих вещах как постоянство и верность одной единственной избраннице. Не то чтобы Шисуи никогда не думал об этом. Естественно в будущем он планировал остепениться и обзавестись семьей, но не предполагал, что этого ему захочется так скоро. Сейчас. Сию минуту. Немедленно. Он хотел быть с Самари, но, к сожалению, их желания не совпадали. Она делала ставку на другого, несомненно, достойного человека. Итачи. Он понимал, что не может с ним тягаться, пока Самари испытывает к нему столь сильные чувства. Любовь! Ну, надо же! Среди всего разнообразия прошедших через его жизнь женщин, а их было до неприличия много, пожалуй, одна лишь Самари Учиха породила в нем эту необычайную потребность – быть по-настоящему нужным кому-то. И, пожалуй, только лишь с ней одной он согласился бы коротать свой век без колебаний и раздумий, завязав с прошлым. Подобного с Шисуи раньше не случалось. Девушки вообще не были для него проблемой и среди всего прочего, имели второстепенное значение. Если другие метались в поисках второй половинки, то у него от женщин отбоя не было. Брюнетки, шатенки, блондинки, рыжие…. Синоби не ограничивал себя в выборе. Он легко заводил связи, а затем с такой же беспечностью рвал их. Привязанности, вернее их утрата, способны по-настоящему ранить. Глупец. Он не понимал этого, пока сам не столкнулся. Только теперь, прочувствовав весь этот злокачественный процесс всеми органами Шисуи понял, каково любить без отдачи. Любить, понимая, что никогда не получишь того, что желаешь больше всего. А помнится прежде, он посмеивался над некоторыми из своих друзей, страдающих от любви, наивно полагая, что никогда не окажется в подобном положении. Но все обернулось иначе. Бог, ка водится, скор на расправы! Видимо с целью испытать его всевышний вдохнул в его сердце это тягостное чувство и вот он уже изнемогает от неразделённой любви. Шисуи сильно зажмурился и, склонив голову, тряхнул густой смоляной шевелюрой. Ни дать, ни взять, наваждение! А ведь он, кажется, не на шутку втюрился! Глупо, по-идиотски, как слюнявый пацан, никогда не знавший женского тела! Черт! Синоби в последний раз посмотрел в след парочке, медленно движущейся к центральному выходу из парка, и гнев комом подступил к его горлу. Собственнические инстинкты давали о себе знать. Чувствуя свою беспомощность, Шисуи злился, не столько на Итачи, уведшего Самари, сколько на себя самого, не способного справится с тем потоком эмоций, что так внезапно обрушились на него. Его бесило поведение Итачи, и он ничего не мог с этим поделать. Трогательная идиллия между ним и Самари отдавала душком, раздражала. Хотя сердце подсказывало обратное, Шисуи пытался убедить самого себя, что никакими чувствами там, в реальности и не пахло. Да и Итачи не раз давал ему пищу для подозрений. Несомненно, он вел какую-то игру, иначе к чему проявлять эту непонятную сдержанность в отношении Самари, в то время как она буквально таяла в его присутствии?! Это странно, как минимум, если не сказать абсурдно. Что ж, по крайней мере, Итачи не стремился разыгрывать не существующую деликатность, оставаясь собой в любых обстоятельствах. Таким уж он был, скрытным и непонятным человеком от рождения. Гений, одним словом. Но что поражало в сложившейся ситуации, так это поведение Самари. Чистая душа, она настолько была ослеплена чувствами, настолько подвержена влиянию Итачи, что зачастую, принимала все его слова и поступки за чистую монету. Бедняжка…. Очевидно, Итачи пудрил ей мозги, разыгрывая частичную халатность, что опять же в некоторой степени могло свидетельствовать о его трепетном отношении к ней. В таком случае для чего все это было необходимо? Шисуи видел только одно объяснение поведению друга. Самари действительно была интересна ему как личность, как девушка. Но вместе с тем он оставался, прежде всего, синоби клана, и, в этой связи логично было предположить, что все его перестраховочные действия были продиктованы, прежде всего, политикой общины. Обстановка в клане скалывалась неблагополучная в виду намечающихся событий, которые затрагивали каждого синоби Учиха. И в большей степени действующие чины, к которым причислялись и Шисуи с Итачи. Они оба понимали, какая ответственность лежала на их плечах. На кону стояла судьба не только клана, но и всего селения. Потому и действовать приходилось в соответствии с возложенными на них полномочиями. Витавшее в воздухе напряжение, с которым в привычных обстоятельствах еще вполне можно было совладать, если бы не внезапно вспыхнувшие чувства, вылившиеся в определенные потребности, не развели их по разным углам, угнетало нервную систему. Самари…. Она стала камнем преткновения для них, поставив хиленькую дружбу под сомнения. Это огорчало. Но так получилось. Подобное разве предвидишь? Шисуи и сам не ожидал, что простая девчушка с соседней улицы, к тому же еще и сестра лучшего друга, буквально выросшая на его глазах, настолько западет ему в душу, что он больше не о чем мыслить нормально не сможет. Судьба зла…. Он привык менять девочек как перчатки чуть ли не по дням недели, а в плане Самари наткнулся на безоговорочный протест. Она воспринимала его исключительно как друга, и это непривычно выбивало из колеи. Обычные, действенные в таких ситуациях, уловки не на что не годились. Словно загипнотизированная, она твердила только об Итачи, она ждала и обожала только его. И что же оставалось делать ему? Принять ее выбор как должное и отступить? После того, что сказала ему Самари сегодня – это было бы самым логичным решением. Только отчего-то эта мысль вызывала у него в душе ярый протест. Он не хотел просто так сдаваться. Уйти, поджав хвост, с радостью принять «подарок», нашкодившей судьбы – не в его правилах. Шисуи не мог отдать Итачи Самари без боя. Тогда он, наверное, перестал бы уважать самого себя. Жалобно заскрипели заржавевшие петли кованых ворот, закрываясь за покинувшими пределы сквера влюбленными. И только тогда, оставшись в относительном уединении, Шисуи дал выход накопившемуся негодованию. С досады пнув случайно подвернувшийся под ногу булыжник, он проворчал себе под нос нечто нечленораздельное, метнулся в противоположный конец парка. Эмоции распирали, туманя разум отчаянными мыслями. Ему срочно необходимо было выпустить пар. Шисуи не стал заморачиваться по этому поводу, ибо на текущий момент видел лишь один способом сбросить эмоциональное напряжение – как следует развлечься, окунувшись в привычную среду. А если и это не возымеет действие – хорошенько выпить чего-нибудь горячительного. Долина Завершения озарилась багряно-алым заревом близящегося заката. Пурпурно-лиловое небо, нависая над кромкой воды, отражалось в темной, неспокойной глади, по которой осенний ветерок гнал тревожные барашки мелких волн, разбивая их о резкие, местами выступающие уступы скалистого берега. - Долина Завершения…. – озадачено молвила Самари. Итачи как всегда удивлял неожиданностью своих поступков. Он сказал, что готовит ей сюрприз. А сам привел в место, которое давно стало для нее чем-то сродни тайной гавани, где они вдвоем частенько скрывались от окружающих, наслаждаясь обществом, друг друга, вели долгие, глубокомысленные беседы. Хотя в том, что касается диалога, говорила по большей части она сама. Итачи зачастую ограничивался короткими репликами и ремарками. Но Самари не придавала этому значения. Таким уж он был немногословным, ее любимый…. - Это и есть ваш сюрприз, семпай? – продолжила девушка, когда они преодолели скалистый водораздел и синоби вывел ее на узкую песчаную полосу, извилистой ленточкой опоясывающей скалистый берег. Итачи оглянулся, бросив на нее неопределенный взгляд, и его чувственные губы тронула уже знакомая ей, загадочная улыбка, от которой ее сердце учащенно забилось в груди. Он волновал ее до такой степени, что становилось трудно дышать. Горло перехватывало, и сладкой истомой сводило низ живота. Одним своим присутствием он причинял ей почти физическую боль, а пробудившаяся чувственность пугала своей интенсивностью. - Терпенье, скоро все сама увидишь! - сказал он, ободряющей сжимая ее ладонь. – Мы почти пришли…. Согретая теплом его ласковых глаз, смотрящих на нее с неподкупной нежностью, девушка и впредь готова была слепо следовать за ним, не задавая лишних вопросов. Она порхала, и любовь, несшая ее на воздушных крыльях, казалась безоблачно прекрасной в своей обоюдности. Да, Самари любила Итачи, и, ощущая отдачу, которая с каждой новой встречей становилась все очевидней, все заметней, чувствовала себя безмерно счастливой. Однако кое-что ее все-таки коробило, нарушая ту возвышенную идиллию, в которой она прибывала. Это происходило где-то на уровне подсознания. На самых дальних его окраинах, маленькими огоньком тлело робкое пламя беспокойства. Беспокойства за Шисуи… Его слова повергли в смятение ее душу. Он сказал: «Не будь это так, я бы действовал по-другому…» Что он имел в виду? Самари терялась в догадках, и мысли, не допуская о том, что Шисуи Учиха хоть на мгновение говорил серьезно. С такими вещами не шутят. А тем более такой ветреник едва ли способен на глубокие чувства, тем более к ней. Или она заблуждается? Девушка не знала, что думать. И самое страшное, она даже ни с кем не могла поделиться своими тревогами на данную тему. Едва ли Итачи, со всей его благородностью и отзывчивостью, оценит подобную откровенность с ее стороны. К тому же всегда существовала вероятность того, что она все-таки ошибается касательно семпая. С другой стороны, Шисуи его друг и вряд ли ему будет приятно узнать о том интересе, который он проявляет к его девушке. Самари без проблем могла бы обратиться к Хаябусе. Брат всегда понимал и поддерживал ее. Его жизненные советы не раз выручали ее, но, к сожалению, сейчас это было невозможно по той простой причине, что братишку призвал долг. Буквально позавчера он отправился на миссию без оговаривания сроков возвращения. Был еще Кагами. Но он не Хаябуса, к тому же от него трудно было ожидать адекватности. Он скорее встал бы на сторону Шисуи, так как на дух не переносил Итачи и даже не пытался это скрывать. Оставались только родители, но к ним она обратилась бы в последнюю очередь. Приходилось выпутываться самой. Словно почувствовав состояние девушки, гений успокаивающе сжал ее руку, одарив нежным взглядом, от которого у нее все внутри перевернулось. Она благодарно улыбнулась любимому, решив оставить все тревоги и переживания на потом. С Шисуи она еще успеет поговорить, но насладится обществом Итачи – святое дело. Это так редко случалось в последнее время. Талантливый и востребованный ниндзя – он был нагружен делами более чем кто бы то ни было другой. Вот и приходилось ценить каждую отпущенную им минутку. Но это того стоило. Встречи после долго расставания особенно сладки. Они остановились у подножья горделиво возвышающегося монумента Первого хокаге. - Сюда! – кратко скомандовал Итачи без лишних эмоций, будто отдавал приказ своей команде идти в наступление. Увлекая куноити за собой, он обогнул мраморный постамент, направился к горной гряде грозной цепочкой выстроившейся за спинами легендарных противников. - Что вы задумали, семпай? – вновь попыталась расспросить его Самари. - Секунду, - не отступал от избранной тактики вселенской загадочности синоби. - Уже скоро. Они двигались вдоль гряды по стремительно сужающейся песчаной полосе, пока необъятных размеров каменный валун не преградил им дорогу. Тогда Итачи остановился. Повернувшись к спутнице, он опустил нежную ладонь на ее хрупкое плечико, заглянул в лицо. - Пожалуйста, закрой глаза, Самари. - Зачем, семпай? – изображая наивность, кокетливо захлопала длинными ресницами куноити, оттягивая момент, хотя сама сгорала от нетерпения узнать, что же ее ожидает. - Это сюрприз, - с напускной серьезностью отвечал Итачи, скрывая улыбку, затаившуюся в уголках его глаз. Она надула губы, и он шутливо щелкнул ее по носу. – Ну, же, торопыжка! Закрывай! Вот увидишь, тебе понравится! - Обещаете? - Клянусь! Удовлетворенная ответом любимого, Самари с видимой неохотой закрыла глаза и Итачи незамедлительно развернул ее лицом к валуну. Бережно придерживая девушку за плечи, он завел ее за камень. Повеяло сыростью и куноити интуитивно догадалась, что они оказались в какой-то пещере. И следующие замечание синоби лишь укрепило ее в этой мысли. - Осторожно, ступенька! – спустя какое-то время, предупредил Итачи. – И голову пригни. Каждый шаг отдавался эхом. Многократно усиливаясь, оно прокатывалось по просторному помещению затерявшегося в скалах грота, затихая под уступистыми сводами. - Возьми вправо! – в последний раз сказал Итачи и замер. Тогда Самари, извёдшаяся от нетерпения, распахнула глаза и то, что она увидела, повергло ее в изумление. Они действительно находились в глубоком гроте, на четверть заполненном водой, прибывающей из долины журчащими потоками, которые разбивались о влажные, серые стены, на выступах которых в жестяных плошках золотистыми огоньками мерцали горящие свечи. Проникающий снаружи ветерок изредка колебал неспокойное пламя, от чего мутные тени, приобретающие причудливые очертания, расползались по ребристым сводам, вселяя в трепещущее от восторга сердце куноити почти мистический ужас. Не смея нарушить хрупкое очарование момента, Самари устремила ищущий взгляд вглубь грота, туда, где на пологом скалистом возвышении был расстелен шерстяной плед сочного зеленого, будто свежая трава, цвета. Тут же стоял и массивный берестяной короб с продовольствием. - Семпай! – только и смогла вымолвить Самари, повернувшись к любимому, не находя нужных слов, чтобы выразить весь восторг от увиденного, и тут же осеклась, неожиданно обнаружив прямо перед своим носом огромную охапку роскошных полевых цветов, источающих тонкий, дурманящий аромат, от которого кружилась голова. Или это из-за взора, которым смотрел на нее Итачи, почва уходила из-под ног? Их взгляды встретились и он сказал: - С повышением, Самари! Синоби замолчал и девушка, с замиранием сердца, уловила произошедшую в нем перемену. Да, он изменился, держался с ней совсем по-другому. Нежные глаза как-то по-особенному пристально и нежно глядели на нее, ощупывающе скользили по лицу, будто хотели запечатлеть каждую его черточку. В мягкой, подрагивающей полуулыбке приподнялись уголки его соблазнительного рта, сводя с ума, и наводя на мысли о их греховной сладости. Итачи не шевелился. Застыла и Самари. Между ними словно искра проскочила. Напряженные, они не сводили друг с друга глаз, будто ожидали какого-то условного сигнала к действию. Словно сомнамбула, Самари была околдована им, в ту минуту понимала лишь то, что умрет от разочарования, если он немедленно, сию секунду ее не поцелует. Удивительно насколько велико интуитивное понимание между влюбленными?! Они наделены необычайными способностями чувствовать желания и потребности друг друга, так остро и так чутко, как никогда не понимали и не ощущали в обычном состоянии. В этом состоянии все слова моментально обесцениваются. Становятся важными лишь действия. И даже их сердца начинают стучать в унисон, подчиняясь могущественному призыву любви. Итачи не произнес ни звука, молчала и Самари, но в один и тот же момент оба, будто по негласному уговору внезапно шагнули, друг другу на встречу. Разлетелась охапка цветов, пестрым ковром рассыпавшись под их ногами. И влюбленные, позабыв обо всем, слились в безудержном, страстном поцелуе, снявшем все запреты, сдерживавшие их до сих пор….