Мой Крест или рожденная Учиха

Самари остановилась у входа в здание Совета и, пытаясь унять нервную дрожь, закрыла глаза, мысленно сосчитала до десяти. Хаотичной цепочкой образов пронеслись в голове воспоминания, проведшие ее по пути профессионального и личного становления как куноити Листа. Столько лет минуло, а глаза на многие вещи открылись у нее только сейчас. Боже, как же она заблуждалась все это время? Какой глупой и наивной была? Жила в своем «розовом» обособленном мире, не подозревая, какие события творятся вокруг?! Неудивительно, что родные пеклись о ней словно о маленькой. Она действительно оставалась таковой – глупеньким, несмышленым ребенком, не знавшим жизни. Это Итачи открыл ей истину, показал, что к чему. Он научил ее любить, научил страдать. Показал, как отличить черное от белого и наоборот. И пусть все эти открытия тяжко воспринимались ею, она была счастлива уже тем, что он воспринимал ее как равную. Как бы парадоксально это не звучало, однако именно Итачи открыл ей тайный смысл долга, и Самари была искренне признательна ему за то. С ним она постепенно взрослела, училась воспринимать мир таким, какой он есть, безо лжи и прикрас, что в какой-то мере могло расцениваться не иначе как первый шаг на пути переформирования восприятия. Сложнее, оказалось, перестроить мышление. А дальше все пошло по накатанной…. И неважно, что ее привычный мир рушился, рассыпаясь на кирпичики. Что с каждым днем она все больше разочаровывалась в клане и стране, в которые ранее безгранично верила. Главное, что теперь она могла смотреть на жизнь трезвым, не замыленным взглядом человека, познавшего истину. Убеждения девушки постепенно претерпевали изменения, а вместе с тем менялась и она сама. Даже исполняя приказ и идя против собственных устремлений, Самари была уже не той маленькой девочкой, по старой привычке, прятавшейся за спинами старших братьев. То была новая Самари – куноити, в действиях которой присутствовал абсолютный расчет. Да, следуя приказу клана, ей пришлось пойти против страны, в которой она родилась и выросла. Но следуя долгу, Самари четко осознавала ради чего, или, вернее, ради кого это делает. Братья, мать, отец…. Они растили ее сильной. Вкладывали в ее обучение и воспитание столько надежд, что она просто не в праве была подвести их. Занимательно, что раньше Самари не особо задумывалась о некоторых особенностях своего существования. Однако в глубине души она всегда знала, что будет жить именно так, как живет сейчас – под диктовку клана. Иными словами, как и полагается образцовому синоби – под эгидой Совета Старейшин, доминирующих в общине. Все же, ниндзя – существо подневольное, зависимое, прежде всего от политики клана, а затем уже от прихотей нанимателей. Жаль, она раньше этого не понимала. Что сказать? Неразумное дитя…. Еще в детстве уговаривая отца отвести ее в Академию, Самари едва ли предполагала, что волею судьбы окажется втянутой во внутригосударственные баталии, став их непосредственной участницей в столь значимом качестве. Информатор Учиха – ответственно, конечно, но как-то гадко, если учесть, что сам по себе этот статус претил ей…. Ничего не поделаешь. Поступая в Академию, она с самого начала знала, на что подписывалась. Иными словами, взявшись за гуж - не говори, что не дюж… Самари умышленно заставляла себя быть смелее, сильнее. Спасибо Итачи. Он вывел ее из состояния летаргического сна, в котором она прибывала до сей поры. И пускай пробуждение вышло болезненным. Оно того стоило. Естественно Самари переживала. Ей сложно было адаптироваться к переменам. Однако она ни в коей мере не осуждала Итачи за то, что он поступил с ней подобным образом. Напротив, была полна признательности. Ее детские чувства к нему окончательно окрепли, из подростковой увлеченности переросли в разряд серьезной влюбленности. Все текло и менялось, а любовь по-прежнему продолжала вести ее, наполняя своим неземным светом каждый день и каждый час. Самари любила Итачи, даже не смотря на то, что в последнее время они немного отдалились друг от друга. Осознание того, что он где-то рядом, пусть не с ней, наполняло ее будни смыслом. Чувствуя себя немного утомленной не столько физически, сколько морально, в это морозное осеннее утро Самари явилась с отчетом в Совет клана. Время было раннее. И сыпавшийся с неба мелкий снежок, припорошил полупустыне улочки квартала легчайшим белым пухом. Расстегнув верхние пуговицы темного, с меховой подстежкой, плаща, Самари извлекла из внутреннего кармана пропуск и протянула постовому. Солдат тщательно изучил документ и без лишних вопрос распахнул дверь. С настороженностью куноити ступила на незнакомую ей территорию, на которую рядовым синоби ход был закрыт. Впервые оказавшись в здании Совета, она не испытывала страха. Присутствовало легкое волнение, и только. Гнев вытеснил прочие эмоции. Самари готова была предстать перед правлением клана, не смотря на то, что в душе ее царило смятение и хаос. Родная страна, хокаге, клан…. Все то, чем она восхищалась и гордилась, отныне утратило для нее первостепенное значение. Подспорьем тому стало небольшое блиц-расследование, которое ей довелось провести по приказу Совета Учиха. Оно-то и пошатнуло ее веру не только в селение, но и в кодекс «Бусидо». Горели свечи в настенных держателях, разгоняя легкий полумрак, царивший в помещении. Мягкий желтоватый свет, бликуя на обоях кремовых, приглушенных оттенков, окутывал зыбким свечением колоритные фигуры трех престарелых старцев, расположившихся в глубине комнаты за длинным массивным столом, своеобразным ореолом значимости, словно бы дополнительно подчеркивая их высокородную статусность. Главы Совета чтились в клане чуть ли не небожителями, в особенности по сравнению с ней – рядовым тюнином. Соблюдая условности, Самари приклонила колени и склонила голову, в ожидании указаний Старейшин. - Встань девочка, - грубый, гортанный голос заставил куноити вздрогнуть. Самари вскинула настороженные глаза, с подспудной тревогой ловя устремленные на себя взгляды. Обращенные к ней лица старцев были строги и суровы. – Ну же, не бойся. - Видя нерешительность куноити, подбадривал ее Текехико Учиха, выходя из-за стола. Он приблизился к ней, и разволновавшаяся девушка не смогла отвести взор от его высокой, сухощавой фигуры в длинных свободных одеждах, возвышающуюся над ней. Старейшина Текехико являлся главой Совета и самым уважаемым среди тройки. Помнится, Хаябуса как-то рассказывал о нем. Говорили, он очень амбициозен и бескомпромиссен. Его решения порой отличались особым радикализмом, однако и он не был лишен определенной галантности, особенно по отношению к женскому полу. - Должен отметить, малышка Рийото превратилась в настоящую красавицу. – С обезоруживающей улыбкой отметил вдруг мужчина, помогая ей подняться. – Клянусь, будь я на пару десятков лет моложе, непременно бы приударил бы за тобой! И без того обескураженная поведением Старейшины, куноити окончательно смутилась. Краска бросилась ей в лицо, и она растеряно моргнула. Неожиданно теплый прием лишал бдительности, а следовавшие один за другим комплименты сбивали с толку. Совершенно на иной диалог она рассчитывала. Однако делать было нечего. Понимая, что неприлично и дальше молчать, Самари несколько торопливо сложила руки у груди, поклонилась. - Господин не по заслугам высоко оценивает мою скромную персону…. – пробормотала она, уперев взгляд в пол. - Ничуть, девочка, – последовал лаконичный ответ. – Лишь констатирую очевидное с позиции моего возраста. Давненько в нашем клане не рождались синоби, наделенные столь обширным букетом достоинств. Ведь недаром Самари Учиха считается не только красавицей, но и одаренной куноити, отмеченной благосклонностью самого хокаге. Тон мужчины настораживал. Отчего-то интуитивно ей чудился в ней сарказм. Может поэтому она поспешила заверить его в обратном. - Господин заблуждается, мне просто повезло, что Сарутоби-сама заметил меня. На самом деле в клане есть кандидатуры более достойные этой участи, нежели я. - Не стоит скромничать, дитя. - Довольно бесцеремонно перебил ее Сицуно. Высокий и сухопарый подобно коллеге, она покинул удобное кожаное кресло и встал за спиной Текехико, подавляя тяжестью жесткого взгляда. – Учиха всегда останется Учиха. Наш клан – сильнейший в селении и не только. Прочие посредственности Листа нам не конкуренты. К тому же ты дочь капитана. Полагаю, Рийото Учиха умеет правильно воспитывать детей, раз каждый из них в отдельности добился столь выдающихся результатов. Взять, например, твоих братьев…. - Рийото Учиха не капитан еще, Сицуно…. – надменно поправил его Шичиро, откидываясь на спинку кресла. - Но близок к этому! – воскликнул Сицуно в свою очередь, устремляя на Самари красноречивый взгляд. – От его действий и действий его семьи во многом зависит, как скоро это свершится. Скажи, Самари, ты бы хотела, чтобы твоего отца повысили? - Мой отец, несомненно, заслуживает этого! – с достоинством, убежденно отвечала девушка, открывая в себе новые резервы твердости. Речь шла о ее семье, а в этом деле она готова была на все. – Селению и клану это хорошо известно. Все его заслуги, его раны…. – внезапно девушка осеклась, с болью вспомнив о смертельной болезни отца. Сердце заныло в груди. Так не хотелось его терять. Куноити вскинула голову и отважно заглянула в морщинистое лицо говорившего. – Разве они не в счет? Сколько лет он отдал на служение общим интересам?! Не для того ли, чтобы под закат своей жизни получить звание, которого несомненно достоин? То, что этого еще не случалось глубоко огорчает меня, и признаться откровенно, наталкивает на определенные мысли. Мне не хотелось бы разочаровываться в общественном аппарате правления, но должна заметить, что подобная тенденция отрицательно влияет на подрастающие поколения, воспитанного на подвигах родителей…. Горячность речи куноити в некотором смысле озадачила старцев. Мужчины молча, обменялись взглядами, видимо не ожидая от куноити столь спонтанной откровенности. Все же Самари не производила впечатление смелой девушки, скорее скромной, нежной и нерешительной. Однако, как водится, внешность обманчива. Не суди по обложке и не ошибешься. В груди куноити билось горячее, любящее сердце, глубоко ценящее своих близких. Самари же и сама не ожидала от себя подобной дерзости. Просто внезапно ей стало ужасно обидно за отца, несправедливо обделенного теми почестями, которые причитались ему по праву. Она не лукавила, говоря о том, что он достоин капитанства, ибо действительно верила в это. Ведь она была воспитана на его примере, росла, каждый день, наблюдая с какой отдачей, он выкладывается на работе, отдавая всего себя клану. Самари по праву могла гордиться отцом. Рийото Учиха во многих аспектах являлся для нее показательным эталоном поведения, этаким кумиром, прикоснуться к доблести которого она всегда стремилась. В свое время отец стал ее первым наставником, первым сенсеем. Подобно родителю, всецело отдаваясь делу, Самари в будущем мечтала хотя бы частично достичь его уровня и уже во многом преуспела. Рийото Учиха верил в страну и клан, и она, в свою очередь, честно пыталась мыслить также. Однако эта, перешедшая ей по наследству вера, довольно скоро рассыпалась в прах, не выдержав удара жестокой действительности. Раздобытые в резиденции каге сведения не в малой степени поспособствовали тому, подорвав основы веры в те идеалы, которые буквально недавно казались несокрушимыми. Самари ощущала себя на перепутье. Коноха и Учиха, в ее понимании, более не являлись единым целым. Отныне они представлялись ей двумя враждующими лагерями, к несчастью, расквартировавшимися на одной территории. Досадно, что оба они обесценились в ее глазах. Тягостный вздох вырвался из груди куноити. Неприятная ноша оттягивала карман, и куноити с опаской думала о том, что покоящийся в закромах ее плаща свиток может стать решающей картой, способной разрушить последние устои шаткого равновесия, сведя на нет паритет, которого придерживались, досей поры враждующие стороны. Именно осознание этого и помешало ей сразу поделиться информацией с руководством. Все же Коноха, в частности населявшие ее люди были во многому ей не безразличны. Однако находясь в двусмысленном и ко многому обязывающем положении, Самари поступила несколько эгоистично, сделав ставку на личные интересы. Пусть позже ее осудят, но в настоящий момент она, прежде всего, была обеспокоена судьбой отца. Его счастье для нее – любящей дочери, было приоритетней участи всего селения. Рийото умирала и если она, в силу обстоятельств, не могла спасти его от смерти, то могла поспособствовать осуществлению мечты. Ободренная тем, девушка без лишних слов сунула руку во внутренний карман плаща, вытащив из него довольно-таки массивный свиток. - Могу я надеяться, что эти документы подвигнут Совет отметить заслуги моего отца перед Отечеством? – протягивая свиток Текехико, с надеждой спросила она. Кривая усмешка тронула губы Старейшины. Он с одобрением взглянул на нее, видя перед собой уже не просто симпатичную девочку, а настоящую куноити. Умение извлекать из ситуации максимум пользы для себя – всегда считалось ценным качеством в среде ниндзя. - Можешь не волноваться по поводу отца, Самари. Рийото Учиха – великолепный воин. Пожалуй, один из лучших на моей памяти. Его заслуги обязательно учтуться. Тебе же лучше сосредоточится на собственной работе. Твоя миссия на этом не заканчивается. Девушка смиренно склонила голову, отнюдь не успокоенная обещаниям Техекико. Сколько их уже было на ее памяти? - Что в нем? – полюбопытствовал Сицуно, брезгливо поглядывая на свиток. – Вижу на нем печати каге. - Приговор для Учиха и всей инфраструктуре клана. – Не стала деликатничать Самари, предпочитая называть вещи своими именами. То, что ей удалось нарыть в тайном хранилище хокаге, подтвердило ее опасения, если не сказать – дополнило. В итоге то, что совсем недавно казалось несбыточным или нереальным, обрело конкретное воплощение реальной угрозы, сделав беспочвенные страхи практически былью. - Уточни! – приказал Сицуно. Мягкостью и тактичностью этот престарелый политикан не отличался. А может, что более вероятно, элементарно не утруждал себя любезностью или элементарной вежливостью. Покоробившись, Самари подавила в себе желание промолчать, через «не хочу» сдержано пояснила: - Иными словами, свиток, который вы держите в руках – ходатайство членов Совета селения, направленное непосредственно Сарутоби-сама. В нем изложена настоятельная «просьба» Старейшин рассмотреть и воплотить в жизнь, принятый еще при Втором каге указ, ограничивающий доступ к руководящим постам некоторых категорий населения страны, когда-либо помеченных вотумом недоверия. Особым пунктом там оговариваются, укрепившиеся в последние десятилетия на межгосударственной и внутренней арене, позиции Учиха. Иными словами, это удар по положению клана. Совет напуган. Их страшит та власть, которую приобрели Учиха в последнее время. Они опасаются, как бы набирающий популярность клан, не обернул эту силу против правящего аппарата. В Учиха видят угрозу, и угрозу вполне реальную. Достаточную, чтобы пожелать устранить ее как можно скорее, или хотя бы свести до минимума. Первым шагом в данном направлении Совет предлагает провести реформацию в сфере управления. В частности, сократить управленческий аппарат, сняв с руководящих постов лучших из наших синоби. Если закон пройдет, Учиха лишатся не только права голоса, но и возможности участвовать в общественной жизни страны. Однако и это лишь верхушка айсберга. Поднят вопрос о передаче муниципалитета АНБУ в ведение Листа…. - Свиньи! – взревел Шичиро, вскакивая с кресла. Услышанное до глубины души возмутило его. – они намерены отнять у нас АНБУ?! - Эти подлые собаки из тройки Совета не посмеют…. – убежденно прокомментировал Сицуно. - Еще как посмеют, господин, – ненавязчиво возразила Самари. – Перед вами всего лишь заархивированная копия прошения. Сегодня вечером состоится заседание правления, на котором будет рассмотрен в частности и этот вопрос. Установилось затяжное молчание, длившееся без малого несколько мучительно долгих минут, после чего Техекико вынес вердикт мирному урегулированию конфликта: - Сицуно, Шичиро…. Созывайте клан. Необходимо действовать немедленно…. Когда Самари покинула здание Совета, в ее голове была только одна мысль: «Я развязала войну!» Солнце, стоявшее высоко в зените, посеребрило припорошивший тротуары снежок. Морозный ветерок пощипывал зарумянившиеся щеки куноити, в прострации, бредшей по улице, едва ли разбиравшей в тот миг дороги из-за слепящих глаза слез. Думали ли она о том, куда и зачем идет? Вряд ли. В свете последних событий, это занимало Самари в последнюю очередь. Грядущее обещало такие перемены, от перспектив которых бросало в холодный пот. Кровь, война, смерть…. Учиха были настроены более чем решительно. И если Совету селения и каге не удастся по мирному урегулировать вопрос, Коноху ожидают кровавые деньки. Стало холодать. Лишь спустя какое-то время, отойдя от здания Совета довольно далеко, Самари смогла в полной мере оценить всю морозную прелесть первых осенних заморозков. Крупными хлопьями кружились в воздухе снежинки, падая на растрепанные волосы куноити. Завывая в ушах, северный ветер путался в складках ее плаща, бросая в лицо спутавшиеся пряди. А она словно не замечала противостояния непогоды, шла вперед, настолько погруженная в собственные мысли, что казалось, совершенно утратила связь с реальностью. Обостренная совестливость явилась причиной огорчения куноити в данную минуту. В груди саднило. Горечь от осознания причастности к грядущей разрухе угнетала, настолько, что дыхание перехватывало. Было сложно дышать. Или, может быть, это пронизывающая мерзлота текущего дня сковала легкие непривычной прохладой? Как бы то ни было, на автомате Самари свернула в первый попавшийся переулок – совершенно тихий и безлюдный. И здесь-то выдержка окончательно оставила ее. Слезы брызнули из глаз, покатились по обветрившимся щекам. Остановившись посреди дороги, куноити всхлипнула. «Это я! Я, я, я!» - казнила она себя в том, что еще не произошло, но что неумолимо приближалось. Почти не видя ничего перед собой, девушка в безысходности осела на корточки и, обхватив голову руками, тихо заплакала….