Мой Крест или рожденная Учиха

Сыпал густой, мокрый снег. Крупные, словно сотканные из мириад тончайших паутинок, пушистые хлопья, грациозно планируя в воздухе, ложились на иссиня-черные волосы синоби, окопавшегося под окнами девушки, отдавшей ему свое сердце. Уже погасли фонари за стенами квартала, и властный батюшка Морфей раскинул над уснувшими домами свое нетканое одеяло из сладких снов. Итачи немало времени провел под окнами Самари. Он давно пришел сюда, однако до последнего не смел, решиться на последний шаг, осознавая, какие последствия он за собой повлечет. Все же не смотря ни на что, Итачи не желал портить Самари жизнь, хотя порой и совершал поступки, заставлявшие ее переживать. По его мнению, эта нежная, чистейшей души девочка, единственным упущением которой являлось то, что ее угораздило родиться в клане Учиха, достойна была большего, нежели незавидная участь стать разменным материалом в предстоящей войне. Жаль, что нельзя было повернуть время вспять или переписать историю заново. Он бы многое изменил тогда. Например, по-другому построил бы свои отношения с Самари. Впрочем, и это не понадобилось, родись она в иной среде, отличной от среды синоби или вовсе далекой от оной. К примеру, не Учиха, а простой мирянкой. Может и вся ее жизнь тогда сложилась бы иначе. Конечно, в таком случае, существовала серьезная вероятность того, что их жизненные пути вообще никогда не пересеклись. Скорее всего, они никогда не встретились бы, не узнали бы тех светлых чувств, неразрывной ниточкой соединивших их судьбы. Но и в том, помимо очевидных минусов, Итачи находил определенные плюсы. Возможность освободиться, пожить независимой от внутригосударственных разборок жизнью дорого стоила. Мысли вели Итачи и в своих размышлениях он зашел довольно далеко, на минуту позволил себе представить Самари рядом с Шисуи. С семпаем, трагичная кончина которого лежала на его совести. Что было бы, если бы она предпочла ему Шисуи? В сердце неприятно кольнуло. Однозначно, Итачи непросто было бы принять это. Впрочем, вполне возможно. В случае необходимости Итачи умел преодолевать себя. Он пережил бы и это, смирился бы с выбором Самари, лишь бы она была счастлива. Пусть без него, зато в безопасности, под покровительством другого, не менее достойного человека. Почти друга. «Бывшего друга…. Мертвого теперь…» Жалкие, никчемные размышления…. К чему теперь корить себя, думая о том, что в принципе неосуществимо? Шисуи не вернуть и содеянного ему уже не исправить. Он никогда больше не услышит его голоса и дружеское: - Выше нос, кохай! – никогда не слетит с его уст. Никогда Шисуи больше не придет к Самари и, при виде ее искры безудержного веселья не зажгутся смехом в его лучистых глазах…. К сожалению, неисповедимы пути господни. То, что должно случиться обязательно произойдет, как бы они не противились этому, как бы ни восставала против воли господней мелочная, безвольная душа человеческая. Вот и сам Итачи оказался всего лишь ее покорной пешкой, орудием власти в борьбе сильных мира сего. Бог щедро одарил его талантами, которые и определили его судьбу. Видимо, ему на роду написано выполнить свое предназначение, остановить намечающуюся кровавую резню, способную ослабить Скрытый Лист, если не полностью уничтожить его. Подобно ему самому была приговорена испить чашу страданий и Самари. Злой рок предназначения витал и над ней и родившись Учиха, она вынуждена будет следовать негласному кодексу «Бусидо» до конца. Таков долг всех синоби клана. И Самари не исключение. Но это дело привычное. Ниндзя клана с самого детства приучаются жить согласно кодекса. В данном свете его тревожило, пожалуй, только одно. Как бы Итачи не стремился оградить куноити от огорчений, ему все же придется стать источником ее горестей. Возможно, она даже проклянет его, и уж точно возненавидит, когда вся правда всплывет на поверхность. Что ж, оно и к лучшему. Это перечеркнет ее чувства к нему и ей будет проще пережить утрату. Итачи содрогнулся от собственных мыслей и словно бы в ответ на них, мурашки торопливой очередью прошлись по его позвоночнику, отголосками нервной дрожи отозвавшись во всех членах. Коварный ночной ветерок пробирал до костей. Но отнюдь не от холода дрожал Итачи. Его ужасные поступки, греховность которых осознавалась им до предела отчетливо, во многом явились тому причиной. Не минуло и четверти часа, с тех пор как он своими собственными руками лишил жизни человека более чем кто бы то ни было достойного жить! Синоби, заменившего ему брата, и ставшего когда-то его первым учителем. «Прости, семпай. Мы с самого начала шли к этому. Может быть, нам на роду было предначертано сразиться друг с другом?» Но сколь бы сильными не были угрызения совести по этому поводу, они не шли не в какое сравнение с тем, что ему предстояло совершить. Назревали такие события, катастрофически последствия, которых еще долго будут вспоминаться последующими поколениями, как нечто противоестественное, как нечто вопиющее и аномальное. Синоби знал наверняка, ему суждено стать изгоем и это навсегда очернит его имя. Но и пусть. Итачи осознанно шел на жертвы, борясь за то, что ему дорого. За мир, который он ценил превыше всего. Больше жизни, больше гордости и даже больше любви…. Таково его понятие преданности. В его понимании оно граничит с понятием жертвенности. Все ради страны. И, конечно же, ради семьи…. И пусть многие не понимали избранных им способов. Тот же хокаге наотрез отказался поддержать его план, настоятельно рекомендовал не усугублять ситуацию и подождать, обещая урегулировать конфликт мирным путем. Однако Итачи не склонен был полагаться на либеральные методы хокаге. В текущей ситуации они могли оказаться совершенно бездейственными. Неспокойная гладь общественного мнения волновалась в последнее время слишком часто. Потому, глупо было и дальше ждать у моря погоды. Учиха фактически схватились за оружие. Одними убеждениями их уже было не остановить. Требовались решительные меры. К тому же не один Итачи придерживался подобной точки зрения. Среди ярых приверженцев радикализма числился и не безызвестный в селении - Шимура Данзо. Глава теневой вневедомственной группировки Листа, по совместительству член Совета Старейшин Конохи – он был достаточно уполномочен, чтобы оказать ему соответствующую поддержку. Ветер завывал в ушах и керамическая маска, скрывавшая его лицо, неожиданно показалась Итачи нестерпимо тяжелой и неудобной. Стремясь избавиться от ее напрягающего груза, он поспешно сдвинул ее на затылок. Мгновенно полегчало. Он вздохнул полной грудью, пытаясь погасить сводящую с ума нервозность. Ах, если бы так же просто можно было облегчить душу? Но от грехов не так-то просто избавиться. Они разъедают не только душу, но сердце, отравляя его изнутри ядом сомнений. Есть ли иной путь? Синоби знобило. Произошедшее с семпаем явственно стояло перед глазами, настойчивыми позывами осознания взывая к неспокойной совести. Мысли о том, что все же можно было найти иной способ урегулировать грядущий «апокалипсис» не покидали гения. Только, что толку от осознания? Сделанного не исправить. Да и отступать уже было некуда. Он сделал свой выбор. Осознанно ступил на избранный путь. Осталось только попрощаться с Самари и завершить начатое. Итачи уныло взглянул на свои дрожащие ладони, смутно различив их очертания в непроглядной тьме. Они ходили ходуном. Стремясь успокоить разнузданные нервы, он натужно сжал кулаки. Проклятый долг…. Как же нелегко, оказалось, следовать ему. Ответственность грузом лежала на его плечах. Именно его неподъемная тяжесть и те обстоятельства, в которые своим давлением загнал его Шисуи, вынудила Итачи применить экстренные меры. Но небеса свидетели, он до конца противился этому! Но так и не сумел переубедить Шисуи…. Не сумел заставить его понять…. Мысли без остановки циркулировали в голове ниндзя, курсируя вокруг одного и того же. Он искал способы унять разгулявшуюся совестливость, с которой ранее довольно успешно справлялся. Размышляя над последними событиями в клане, анализируя возможные последствия его сегодняшнего поступка и того, что должно было произойти, но еще не произошло, он все больше склонялся к выводу, что иного выхода у него, по сути, и не было и не могло быть. Конфликт зрел. Хлипкий мир между селением и кланом еле держался. В настоящий момент вся страна походила на пороховую бочку, готовую взорваться, стоило лишь поднести запал. Противостояние между руководством селения и Учиха достигло своего апогея. И в том он убедился лично поприсутствовав на текущем совещании в резиденции каге, на которое зачем-то пригласили и представителей от Учиха. А все начиналось довольно мирно. Но затем пошло наперекосяк. В процессе делового обсуждения вопросов, касающихся главным образом инфраструктуры селения, и распределения новых должностных полномочий, выяснилось, что видные представители от Учиха в очередной раз оказались за бортом правления. И пошло-поехало. Учиха подняли шум. Напрасно Третий пытался успокоить возмущающихся, мотивируя новые назначения ничтожной значимостью существующих постов. Пренебрежительное отношение было слишком очевидным для тех и других, чтобы Учиха и далее стали молчать. Покинув собрание, Старейшины клана объявили всеобщий сбор, на котором был отдан приказ о полной мобилизации всех боевых единиц общины. Таким образом, мир в Конохе приказал долго жить…. Итачи ослабил ремни на защитном жилете и шагнул к окну. «Прости, Самари, что в очередной раз становлюсь для тебя источником тревог. Обещаю скоро избавить тебя от всего, что связано с этим. Знаю, ты будешь ненавидеть меня…. но коль это все равно случится, напоследок позволь мне захватить с собой частичку твоей нежности….» Приблизившись к окну, Итачи постучал. Ему не ответили. Видимо измученная повседневными хлопотами куноити впала в глубокий сон. Он повторил попытку, постучав гораздо громче. И на сей раз его настойчивость увенчалась успехом. В комнате зажегся свет. Послышалась неопределенная возня. Через пару секунд раздвинулись шторы, и в окошке появилось сонное личико хозяйки. Щурясь и потирая глаза, Самари напряженно вглядывалась в чернеющее за окном пространство, силясь разглядеть нежданного визитера. Но, видимо, ей это не зразу удалось, ибо она долго хмурилась, глядя по сторонам, но когда, наконец, заметила его, ее лицо сразу просветлело. Решительно приподняв защелку, девушка стремительно распахнула створки. - Семпай?! – вздох изумления, вырвавшийся из груди куноити, ликованием отразился на ее светлом сонном челе. Однако как только отступила легкая дремота, на смену которой торопливо подоспело осознание содеянного накануне, она тут же переменилась в лице. Память коварно воскресила в голове события, которые Самари не прочь была бы забыть навсегда. Но сразу вспомнила, едва увидела Итачи. А вместе с тем эти неуемные воспоминания всколыхнули в душе нешуточные чувство вины. Оно-то и отразилось в глубине ее черных как ночь глаз. - Впустишь? – понял все без слов Итачи, не акцентируясь на том, что давно уже не имело значения. Он знал все, он видел все в прекрасных глазах, однако в настоящий момент мыслями был совершенно далек от того, чтобы порицать ее. Да и не за что было ему гневаться на Самари. Скорее она сама должна была злиться и ненавидеть его. Впрочем, не исключено, что так оно и будет, как только ей станет известно о Шисуи. Итачи поднял глаза, встретившись с взглядом с заспанными глазами куноити. Застыв возле окна, она смотрела на него, не мигая, словно не верила в то, что он действительно стоит перед нею. Впрочем, он и сам не до конца понимал, зачем притащился сюда сегодня. Ради ее же блага он решил держаться от нее подальше. А сам? Как глупо…. «В последний раз…. В последний раз…» - навязчиво стучало в голове. Убеждая себя в том, что хочет всего на всего проститься, Итачи лгал сам себе. - Самари…. – он произнес ее имя, и сам удивился, как горько оно прозвучало в его устах. Словно почувствовав неуверенность в нем, Самари встрепенулась. Часто захлопав длинными ресницами, она по шире распахнула окна и отступила вглубь спальни. Пользуясь ее дозволением, синоби проворно взобрался на подоконник, затем бесшумно соскочил на пол. Без напоминаний, он плотно притворил за собой ставни, преградив холодному воздуху, доступ в помещение и взялся за маску. Какое-то время он стоял к ней спиной, не смея обернуться и посмотреть ей в глаза, ибо боялся увидеть в них отражение всех тех чувств, в которых боялся признаться самому себе, при этом остро ощущал на себе ее испытующий взгляд. Самари ожидала его дальнейших действий. Он не мог и дальше заставлять ее ждать. Его появление у нее в подобный час обязывало к искренности. Неторопливо Итачи развязал тесьму на затылке и, сняв маску, положил ее на подоконник. - Ты совсем продрогла… - приблизившись к ней, отметил он, коснувшись тыльной стороной ладони ее обнаженного предплечья. – Даже кожа рябью пошла. Она задрожала. - Итачи, я…. Ты…. – бессвязно затараторила девушка. И ее прерывистая, непонятная речь сказала синоби многим больше, нежели те слова, что ей удалось произнести. К ее волнению невозможно было остаться безучастным. Безусловно, Самари тревожилась о том, что он подумал о ней, когда увидел с Шисуи. Возможно, осознание этого породило в ее чистой душе чувство вины, к чему он совершенно не стремился. Кто-кто, а Самари перед ним была абсолютно чиста. Шисуи был искусным обольстителем. Очаровать столь нежное создание для него, что в воду войти. Сколько терзаний и все они напрасны. Все доля синоби – участь отнюдь не завидная…. Признаться, Итачи не волновало, что и когда делала Самари. Так же как не тревожили его и возможные чувства Шисуи. Его больше нет, и от этого волей-неволей становилось не по себе. - Тсс…. Молчи! – Он прижал палец к губам куноити, стремясь прервать поток бессвязных фраз, и в тот момент это явилось его ошибкой. Мягкие, влажные, ее уста, они манили его и, потеряв контроль, в каком-то с трудом осознаваемом опьянении, он потянулся к ним. Брови Самари обескуражено поползли вверх. От близости Итачи у нее перехватило дыхание. Она застыла, захваченная врасплох внезапной паникой и глаза ее расширились. Не понимая, что происходит, она боялась и одновременно желала этого поцелуя, но вместо этого Итачи вдруг просто крепко обнял ее, прижавшись щекой к щеке. - Я так устал, Самари…. – обжигающий шепот его горячего дыхания коснулся нежного изгиба ее шеи. – Позволь побыть с тобой, пожалуйста…. Дрожь его сильного, напряженного тела напугала Самари, погасив привычный огонь волнения, возникавшего всякий раз в присутствии Итачи. Впустив юношу в свои объятия, она прижалась к нему всем телом, в спровоцированной обстоятельствами робости не смея задать тревожащий ее вопрос. Что с ним? Нежно, не смело коснулась она волос любимого, провела ладонью по натруженной спине, ощущая игру литых мускулов под своими ладонями, находя в том особое удовольствие. Он пришел к ней. Сам…. Но снова дрожь…. Она пугала. Ощущая ее под своими пальцами, Самари беспокоилась. Ее Итачи…. Он нервничал? Сомнения раздирали душу. Колеблясь, она боялась озвучить свои предположения вслух и он, чутко чувствуя ее состояние, вдруг выпрямился и заглянул в обеспокоенное лицо, на котором словно звезды горели, с мольбой взирая на него, темные, бездонные глаза. - Прости, я напугал тебя своим вторжением…. Должно быть ты спала…. Ласковой змейкой промчались его пальцы вдоль линии ее скул. Перехватив пальцы Итачи возле своего рта, не в меру осмелевшая Самари томно, вложив в сей жест все свои чувства, прикоснулась к ним губами. Как же она обожала его руки! Изящные, нежные, с длинными тонкими пальцами и аккуратно стриженными короткими ноготками… сильные, искусные и опасные в бою, с любимыми они бывали чрезвычайно ласковыми и чуткими…. - Я рада видеть вас, семпай. Мне столько нужно рассказать вам. За столько извиниться…. - Нет, нет, не стоит, глупая…. Не стоит…. – запротестовал Итачи. Освободив руки из нежного плена ее пальчиков, он обхватил лицо девушки ладонями и, склонившись над ней, прижался лбом к ее лбу. – Ты ни в чем не виновата. И даже если это так, я не хочу сейчас говорить об этом. Я все тебе прощаю наперед. Давай просто забудем обо всем. Про клан, про долг, про все то лишнее и ненужное, что мешает нам быть счастливыми. Быть рядом. Вместе. Давай хотя бы одну ночь проведем просто для себя…. Я хочу быть с тобой сегодня…. только с тобой…. Сбивчивые слова Итачи растрогали Самари и она прослезилась. Она так давно мечтала услышать от него это, что просто не сдержала эмоций, и слезы счастья хлынули из ее глаз. - Я так скучала, семпай ! На выдохе Самари бросилась синоби на шею, не скрывая более своих чувств, о которых ему итак было известно. Захлебываясь от переполнившего ее счастья, она в слепом инстинкте, наплевав на природную стыдливость, припала к его устам. Страсть двигала девушкой в тот момент. Она не думала, что делает. Впрочем, это не смутило юношу. Он понял ее призыв и незамедлительно откликнулся на него с тем ошеломительным рвением оголодавшего животного, которое едва ли возможно было ожидать от этого уравновешенного, чрезмерно рассудительного человека. Последние преграды сдержанности рухнули. Сегодня и сейчас перед ней Итачи, наконец, предстал в своем истинном обличии, не побоялся сбросить маску, которую носил уже много лет. Именно с Самари, с этой милой, любящей девочкой он мог позволить себе быть самим собой. Он долго шел к ней, так долго сдерживался и вот этот момент настал. Их последняя ночь перед предстоящей разлукой обязана запомниться им обоим. «Ты нужна мне Самари, нужна….»