Мой Крест или рожденная Учиха

Девушка вздрогнула. Ее огромные, черные, словно небо в полуночный час, глаза изумленно распахнулись, заняв, казалось, большую часть лица. Алые щеки еще секунду назад горевшие возмущенным румянцем побледнели и мужчинам, стоявшим напротив нее, на толи секунды почудилось, будто она вот-вот лишиться чувств. Однако все обошлось. Может быть, они поспешили с выводами, привыкнув видеть в ней всего лишь маленькую девочку, дочь, сестричку, нуждавшуюся в защите и опеке, позабыв о том, что она уже давным-давно выросла, превратившись в сильную куноити. Как бы то ни было, Самари вновь удивила родных, ожидавших от нее проявления характерного ей мягкосердечия или, как минимум, чрезмерной чувствительности. Однако же она уже на первых секундах доказала им, что способна стойко переносить любые невзгоды и удары судьбы. Справившись с собой, девушка выпрямилась, и собравшись с силами, расправила хрупкие плечики, переспросила, будучи неуверенной в том, что верно расслышала: - Что… что вы сказали, отец? – ее лихорадочно блестящие от беспокойства глаза напряженно всматривалась в обескровленное болезнью лицо родителя, в родных чертах пытавшиеся отыскать признаки глубокого заблуждения. Ах, как бы она хотела, чтобы это было так! Но сколь бы Самари не смотрела на упорно молчавшего отца, хоть тресни, не находила ничего, способного опровергнуть услышанное. Да и отец вел себя весьма необычно. Держался с ней обособленно и холодно, тем самым усугубляя ее тревогу. Самари с присущей ей чуткостью ощущала метры невыносимой дистанции между ними, и это не могло не ранить ее. В свою очередь, Рийото Учиха с сожалением взирал на обожаемую им дочь, с горечью понимая, что на этот раз ему не удастся уберечь ее от страданий, которые злодейка-судьба угодливо приготовила им всем. И Самари прежде всего. «Бедная моя малышка! Едва обретя крылья и научившись летать, ты обречена упасть, ибо притяжение этой грешной земли неумолимо влечет за собой горечь утрат…. Но ты справишься…. Должна справиться…. Иначе и быть не может. Ведь в тебе поровну от Учиха и Ига….» Гибель Шисуи – основная причина, по которой они явились к дому капитана, имея намерения допросить главного подозреваемого, которым по логичному стечению обстоятельств стал старший сын хозяина - Итачи Учиха. И вроде бы все шло своим чередом. Им удалось застать Итачи дома. Он любезно согласился побеседовать с ними. Однако вопреки желаемому, эмоций таки избежать не получилось. Впрочем, беря с собой Кагами, иного Рийото и не ожидал. Оба его сына были сильно привязаны к Шисуи, дружили с ним с детства. Синоби был вхож в их дом. Сам Рийото относился к нему как к родному сыну и, разумеется, известие о его смерти стало для него не меньшим ударом. Однако все же он воспринял эту новость легче, чем Хаябуса, который изначально и вовсе не поверил случившемуся. Обвинив всех во лжи, он отправился в морг и лишь после того, как собственными глазами узрел безжизненное тело безвременно усопшего, принял, но едва ли смирился с утратой друга, которого глубоко любил и уважал. Более часа Хаябуса безмолвствовал. Сидя на подушке в гостиной, он судорожно сжимал чашку с чаем, глядя поверх нее и молчал. С тревогой наблюдавший за поведением сына Рийото пару раз безуспешно обращался к нему, но так и не дождался ответа. Что, впрочем, не избавило его от тревоги. Отцовское сердце чувствовало боль сына так, если бы она была его собственная. Спустя полтора часа Хаябуса очнулся. Поставив чашку на стол, он поднялся, аккуратно оправил полы кимоно и неторопливо удалился в собственную спальню. Подумав, что сын решил прилечь, Рийото испытал облегчение. Сон в такие моменты лучшее лекарство. Но если бы он тогда знал, как глубоко заблуждался. Как только за Хаябусой закрылась дверь, началось страшное. Все его спокойствие словно ветром сдуло, и он принялся крушить все подряд. Рийото с ужасом прислушивался к доносящимся из комнаты сына звукам бьющегося стекла и падающей мебели, но предпочел не вмешиваться, понимая, что таким образом Хаябуса просто пытается справиться горем. Видимо ему это помогло, ибо теперь он стоял рядом с ним спокойный и невозмутимый как прежде. «Хаябуса – моя гордость…. В отличие от брата Кагами отреагировал совершенно иначе. Однако стоило ли этому удивляться? Его буйная, кипучая натура всегда отличалась эмоциональностью. Вот и в данной ситуации они проявились в целом шквале всевозможных проявлений. Метаясь из угла в угол он неистово вопил, проклиная этот мир и обвиняя в смерти Шисуи всех кого только можно. А когда иссяк, ударил себя в грудь и, заявив, что непременно покарает виновного, кинулся прочь из дома и пропал на полдня. Однако, невзирая на разность характеров, членов семейства Рийото объединило горе нежданно-негаданно нагрянувшее в их дом. На том дело не кончилось. Позже выяснилось, что узнав о случившемся, эмоциональный Кагами, каким бы сумасбродным он не казался порой окружающим, не терял времени даром. Он не стал реветь и убиваться по поводу утраты друга, а за короткий промежуток времени успел провести блиц-расследование, в результате которого ему удалось выявить потенциального виновника, следы которого и привели его к дому капитана Фугаку. Следующим шагом Кагами поставил в известность Совет клана и получил ордер на арест Учиха Итачи…. Вспомнив о пережитом, Рийото украдкой вздохнул. Печаль снедала его. Он посмотрел на дочь, и сердце его заныло в груди. Несчастная! У нее был такой несчастный вид! Она так смотрела на него! С такой невыносимой мольбой в глазах, что у него все внутри переворачивалось…. - Прости, девочка моя, мне нечем тебя утешить… - молвил он с досадой, опуская глаза. – К сожалению, это правда. Случилось худшее, и Шисуи оставил нас. Его более нет в живых….. Слова слетели с уст Рийото и именно они лишили Самари сил. Всхлипнув, она пошатнулась. Мир поблек в ее глазах. Исчезли краски. Темнота заволокла округу и она стала медленно падать назад и непременно бы упала, если бы стоявший позади Итачи вовремя не подхватил ее….. - Держись, Самари, я с тобой….. – услышала она над ухом голос любимого. Его ласковые руки бережно придерживали ее за плечи. - Семпай…. – простонала девушка, даже в таком полуобморочном состоянии реагируя на его близость чрезвычайно остро. – Скажите…. Умоляю…. Ведь это все ложь? Она молила о правде…. Но что он мог сказать, чтобы избавить ее от боли? Придумать новую ложь? Бессмысленно. Ведь истина была ведома Итачи лучше, чем кому-либо из присутствующих. Известие о смерти Шисуи как и для прочих, стало для него ударом. Но вопреки этому, он воспринял его с холодным сердцем, ибо подсознательно был готов к нему. Причиной тому стала состоявшаяся накануне встреча. Светало…. Кроваво-алым заревом пылал небосвод. Выглянувшее из-за горизонта солнце, явив миру все великолепие всевозможных оттенков пурпура, засвидетельствовало рождение нового дня. По-утреннему разряженный, насыщенный влагой воздух росой окропил траву, устлавшую зеленым ковром берег. Легкий, едва ощутимый ветерок, гнавший по алому небу редкие белесые облака, разносил ароматы свежести, донося до застывшего на уступе крутого склона Шисуи радостные трели пробуждающегося леса, трудно проходимой грядой тянущегося вдоль поймы неистовой реки Нагано. Выйдя из-за утеса, Итачи молчал, не желая преждевременно выдавать свое присутствие, осознавая, что это едва ли помешает Шисуи засечь его. Для того чтобы почувствовать его присутствие, ему не нужно было обладать сенсорными способностями. Это было у него в крови. Иначе как особенностями генома подобные навыки Итачи объяснить не мог. Ему не раз доводилось видеть семпая в деле, и каждый раз он не переставал удивляться его уникальной способности предвидеть все наперед. Он словно чуял перемены, угадывая их по вибрации микрочастиц в воздухе, перехватывал их, моментально анализируя, выдвигая затем совершенно невероятные решения, которые никому в голову не приходили…. Тот день не стал исключением. Едва Итачи появился, Шисуи заметил его. Попытавшись скрыть это, он выдал себя мимолетным движением плеча, которое вряд ли являлось осознанным. Так, язык тела, не более…. Впрочем, Итачи не зря считался гением. Наблюдательность всегда считалась одной из сильнейших его сторон. Потому рефлекторная моторная реакция Шисуи, косвенно выдала его мысли в тот момент, когда гений вышел из-за утеса. Понимая, что не имеет смысла таиться, Итачи с легким поклоном приветствовал друга: - Утро доброе, семпай…. Хотели меня видеть? - Доброе ли, кохай? – с невольным скепсисом отвечал Шисуи, чуть повернув голову, и становясь в позу, которая оставляла его лицо в тени. Он помолчал, сунув руки в карманы треников, затем вновь отвернулся, устремив пространный взгляд вдаль, созерцая диво зарождающегося рассвета. - Впрочем, тебе видней…. – вздохнул он. - Ведь твое утро началось в объятиях любимой… - Семпай….- начал Итачи. Прекрасно зная Шисиу и прикинув в уме возможное течение беседы, он решил заблаговременно предостеречь его от напрасных рассуждательств по столь личному для него вопроса, стремясь, прежде всего, оградить от бесцеремонного вмешательства посторонних сколь бы близки они не были, в их с Самари интимную жизнь. Но разве семпая остановишь?! Он делал только то, что считал нужным. А уж за хитросплетением его мысли было просто не поспеть. - Признайся, прошедшая ночь оправдала все твои ожидания? – опередил Шисуи гения, и, не подумав дослушать. – Самари оказалась именно такой в постели как ты и ожидал? - Семпай…. - А ты рисковый парень. Зная, чем тебе грозит разоблачение, ты не побоялся забраться к ней в спальню…. Ведь если бы Хаябуса застукал вас…. Впрочем, Хаябуса – божий одуванчик по сравнению с Кагами! Он бы, наверное, тебя с землей сравнял…. - Прошу вас, давайте сменим тему, семпай. – попросил Итачи. Он обладал воистину железным терпением, но и оно было не безгранично. – Мне неприятно говорить об этом. Мои отношения с Самари никого не касаются. - Не скажи! – возразил Шисуи, поворачиваясь. – Твои отношения с Самари весьма волнуют меня. И тебе известно почему. - Мне казалось, мы разрешили этот вопрос. - Решили, да не до конца. – Шисуи нервно мотнул головой и потуже затянул ослабший узел банданы. Тень по-прежнему скрывала его лицо, мешая Итачи определить его эмоции. Ему было важно понять, в каком настроении находиться Шисуи. Серьезен он или как всегда каламбурит, ибо по голосу сделать это не представлялось возможным, так как он казался совершенно неопределенным и звучал так, словно бы они вели ничего не значившую беседу. Впрочем, Итачи был не склонен придавать эмоциям особой важности. В особенности в ситуации с Шисуи. Ему ничего не стоило отрегулировать свое эмоциональное состояние. И обычно у него это замечательно получалось, стоило только приложить минимум усилий. Он умел великолепно скрывать свои истинные эмоции, обладал воистину феноменальными актерскими способностями. «По вам, семпай, театр плачет….» - не раз повторял Итачи. На что Шисуи с широкой улыбкой отвечал: - Ты, как всегда, переоцениваешь мои способности, мой друг…. Но так ли это? Разумеется Итачи понимал, Шисуи лукавит. Уж он-то определенно имел представление о пределах собственных возможностей. Однако, что всегда поражало гения, так это его удивительная скромность. Поразительно талантливый, щедро одаренный природой, Шисуи Учиха до последнего вздоха оставался чутким и порядочным человеком. Он был настолько благородным и деликатным, исключая моменты, когда находился в компании друзей и близких, умел построить диалог настолько грамотно и тонко, что даже самый темный и необразованный крестьянин, общаясь с ним, чувствовал себя на равных. Не в том ли крылся феноменальный артистизм этого уникального во всех смыслах воина? Да, Шисуи умел притворяться. Он легко вживался в роли и порой казалось они неотделимы от его истинной личности. Взять, например, ситуацию с Самари. Он сам, следуя приказу, втянул ее в восстание, а затем сам же испугался за нее…. Парадоксальная личность, ничего не скажешь. Его словам не стоило доверять, но в то же время, ему невозможно было не поверить. Что делало его таким успешным? И речь здесь не только о женщинах, которые находили его чертовски обаятельным. Частенько и мужчины велись на полные коварства уловки Шисуи и не подозревая, что этот изворотливый плут играет ими как пешками…. Шаринган? Предположите вы? Я не отвечу, ибо не имею ответа. Так как эту тайну наш чудный балагур унес с собой в могилу. Между тем, не смотря на все выше указанные особенности, Шисуи ничем не отличался от всех остальных обитателей Конохи, оставаясь прежде всего человеком из плоти и крови. Разумеется и у него имелись свои собственные слабости. Он, так же как и все люди грустил и печалился. Разница состояла лишь в том, что свои слабости он умело, скрывал под маской вечной беззаботности. Вот и в то роковое утро, беседуя с товарищем, как выяснилось позже, в последний раз, легендарный Призрак Конохи вел себя как обычно, обманув тем самым и чуткого до перемен гения. - Насколько мне помниться, при нашей последней встрече вы заверили меня, что более не станете претендовать на сердце Самари…. – напомнил Итачи, сохраняя хладнокровие – единственное действенное оружие в борьбе с Шисуи, как он справедливо полагал. Настораживаясь, он готовился к очередной перепалке, отнюдь не подозревая об истинных причинах, побудивших друга призвать его в столь ранний час. – При том сделали это в присутствии свидетеля. Кагами Учиха…. - Как же, я помню, кохай… помню… - пожал плечами Шисуи, не дав Итачи договорить. – Однако же произошло нечто очень важное. Это заставило меня кое-что пересмотреть. Глаза Итачи предостерегающе сузились, полыхнув каким-то непонятным огнем. Но заметил ли это Шисуи, сложно было предположить. Так как он вновь повернулся к синоби спиной, сунув в руки в карманы, приняв ту же позу в которой гений застал его, явившись на место встречи. - И что же побудило вас изменить решение, семпай? Или, может быть, кто? Шисуи усмехнулся. - Браво, кохай! Ты, как всегда, мыслишь в верном направлении. - И кто же это? Самари? – осторожно предположил гений и тут же получил незамедлительный ответ. Шисуи кивнул. - Ты можешь злиться, но я сказал ей правду, Итачи…. - Правду? – сердце Итачи екнуло. Он невольно шагнул вперед. - Ее самую…. Наконец-то пересилил себя, пересилил обстоятельства и признался в своих чувствах. Сказал, что хочу быть с ней. - Вам лучше замолчать, семпай….. – понимая, что далее не в состоянии слушать это, попросил Итачи. Однако Шисуи было уже не остановить. Он опустил голову и, вынув руки из карманов, как-то печально взглянул на свои ладони. - Мне даже посчастливилось поцеловать ее, Итачи…. Признаться, это было истинное блаженство – вкусить сладость ее нежных губ, почувствовать близость гибкого тела…. Ты просто не представляешь, каково это! - Прекратите! – предостерегающе повысил голос Итачи. Снова бестолку. Шисуи не слушал. - Мне сорвало крышу…. – продолжал он, невзирая на предупреждение. - Подумать только, я знал стольких женщин, со столькими спал, но рядом с этой девочкой, почти ребенком, напрочь потерял покой…. Нет, я не мог, не могу…. Ее оставить…. Отдать, лишиться этого сладостного ощущения возвышенной эйфории…. Мы должны! Мы обязаны быть вместе…. На сей раз у Итачи сдали нервы. - Заткнись! Заткнись я сказал! – фурией сорвался с места он. Стрелой подлетев к товарищу, он в бешенстве рванул его за плечо. Оказавшись перед Шисуи, Итачи в бешенстве схватил его за грудки. – Не слова больше…. Шисуи и не думал сопротивляться, хотя при желании мог бы с легкостью уклониться от броска синоби. Встретившись с ним взглядом, он выдержал непродолжительную паузу, затем опустил веки и как-то по-особенному тихо рассмеялся. Солнце, взошедшее теперь достаточно высоко, чтобы рассеять утренние блики, осветило его лицо, и пыл Итачи мигом по угас. - Семпай? – ужаснулся он. Руки гения разжались сами собой, безвольно упав вдоль туловища. - Что с вами произошло? – невольно отпрянув назад, пробормотал он, с недоумением глядя в окровавленное лицо Шисуи, на котором отсутствовал правый глаз. - Все кончено, Итачи.... я не буду больше стоять у тебя на пути…. – сказал Шисуи безжизненным, абсолютно невыразительным тоном, зловещность которого усугублялась тяготами его ран. - Что все это означает? – не понял Итачи. - Означает, что отныне тебе одному придется нести тяжкое бремя ответственности за клан. Учиха не спасти. Через три дня стартует кровавое месиво, и наш привычный мир перестанет существовать…. Совет отдал приказ о начале крупномасштабной операции по захвату селения. Если не предпринять что-либо в ближайшее время, не избежать кровопролития. Я говорил с Данзо об этом. Он не доверяет нам и потребовал доказательств моей преданности. Последствия, как видишь, на лицо…. - Глаз…. – догадался Итачи. Шисуи кивнул. – А хокаге в курсе? - Сарутоби-сама оптимистично настроен. На завтра он назначил аудиенцию для глав Учиха. Все еще надеется урегулировать конфликт мирным путем. Только Учиха уже вряд ли убедить. Пространными обещаниями здесь вряд ли обойдется. Им нужна власть, полная, безоговорочная, та самая, которую хокаге вряд ли решиться им дать. А Совет и вовсе не допустит…. - И что же нам остается делать, семпай? Пустить все на самотек? Ведь мы столько сделали, чтобы избежать этого. Неужто наши усилия окажутся напрасными? - Не обязательно, Итачи…. – Шисуи шагнул к другу, и его тяжелая ладонь сжала его плечо. – Теперь на тебя одна надежда. Ступай к Данзо, он тебе поможет. - А как же вы, семпай? - Я больше не удел…. - Ну, же Итачи! Скажи ей! Расскажи, каким образом ты лишил жизни напарника? – выступил вперед Кагами. - Шисуи погиб, но почему ты винишь в этом меня, Кагами-кун? – запнувшись на имени друга, Итачи крепче прижал Самари к груди, словно бы боялся лишиться ее близости. Боялся отпустить ее. Боялся, что она поверит брату, и он раньше срока потеряет ее. Конечно, им предстояло в скором времени расстаться. Неизбежность этого казалась неотвратимой по мере того, как осознание последствий его намерений станет достоянием общественности и она, узнав об этом, скорее всего, возненавидит его. Однако, пусть так…. Он не станет печалиться. Ибо когда настанет срок «привести приговор» он, не колеблясь, сделает это, прежде всего для того, чтобы защитить ее и их любовь, которая сейчас, являясь запретной, все же еще возможна…. Выдержка взяла свое. Голос Итачи не дрогнул. Положив ладони на плечи возлюбленной, он пристально взглянул на юношу поверх ее головы. - Тому есть основания. – Высокомерно вздернул подбородок Кагами. Его неприязнь к гению бросалась в глаза. - Потрудись объяснить. – Потребовал Итачи. - Обязательно, Итачи-кун. Только прежде ответь мне на один вопрос. - Какой вопрос? Спрашивай! - Где ты был, начиная с 23.30 до 8.00 утра?