Мой Крест или рожденная Учиха

Горькими слезами умылась пересохшая, обезвоженная земля местного кладбища, жадно вобрав в себя влагу прошедшего накануне дождя, тем не менее не сумевшего в сей непогожий день воспрепятствовать Учиха проводить в последний путь одного из лучших воинов клана. Погиб Шисуи - гордость рода. Человек, которого почитал и стар и млад, верный друг, любимый мужчина и брат. Ни один из обитателей злополучного квартала не остался равнодушным к его кончине. И сегодня, невзирая на влажность и промозглую прохладу порывистого ветра, на кладбище явились практически все обыватели общины, близкие, любившие его люди. Не уклонилась от долга и Самари. Ослабленную свалившимся на род горем, усугубившимся приступом, постигшим накануне отца, ее, всю прошедшую ночь проведшую в беззвучный рыданиях, привел сюда Хаябуса. Вновь зарядил дождик. Холодные брызги безжалостно лупили по лицу, струились по мокрым, прилипшим к щекам волосам. Она дрожала, но не столько от холода, сколько от методично пронзавшей груди боли, конвульсировавшей где-то то ли в области сердца, то ли меж ребер. Горе подточило ее выдержку, и Самари едва держалась на ногах. Не менее чумной Хаябуса прекрасно понимал, каково приходится сестре, чья тонкая душевная организация абсолютно не соответствовала жестокой реальности синоби, в которой им приходилось жить. Их появление на кладбище было встречено всеобщим оживлением. Сочувственные взгляды, вежливые приветствия, иногда соболезнования – куноити не реагировала на них, и он поспешно отвел ее под сень одиночного дуба, заботливо запахнув на ней плащ. - Держись, малышка... - шепнул Хаябуса, ласково касаясь ладонью холодной щеки Самари. - Клянусь, этот паршивец, не вынес бы твоих слез. Так что не вздумай плакать... Неудачная­ шутка прозвучала в пустоту. Девушка напряглась, подняв пустой, пространный взгляд, и боль, сквозившая в нем, пронзила сердце воина стальным клинком. «Бедняжка…»­ - не удержавшись, молодой человек порывисто прикоснулся обветренными губами к влажному от дождя лбу сестры. Почувствовав­ его поддержку, Самари всхлипнула, пошатнувшись, и он, приняв ее в свои объятия, позволил ей уткнуться в свое плечо. - Не плачь…. Прошу, не плачь…. – шептал синоби в отчаянии, гладя ее по спине. Он и сам находился на пределе, потеряв друга и почти лишившись отца. Самари же только морщилась, крепче прижимаясь к родному плечу. От Хаябусы разило перегаром, исходя из чего не составляло труда догадаться, каким образом он провел ночь. Юноша действительно поддался унынию. Отправив отца в больницу, он в очередной раз напился в одном из тех немногочисленных баров, в котором они с Шисуи нередко зависали, глуша сакэ, обсуждая жизнь или просто праздно болтая о всякой всячине. Однако вчера, да и позавчера тоже, поднимая рюмку за рюмкой, Хаябуса молчал, глотая изредка скатывавшиеся по щекам слезы. Оплакивая кончину друга, он слишком отчетливо понимал, что больше никогда его не увидит, никогда он не появится на пороге бара, сверкая искрометной улыбкой, никогда не бросит стандартное "привет".... Не стало его лучшего друга, и жизнь отца держалась на волоске. Их семью постигло двойное несчастье, неудивительно, что он практически лишился самообладания. Возможно, ему гораздо легче удалось бы пережить эту трагедию, если бы не воцарившаяся в доме атмосфера. Уныние поселилось в нем, а доносившиеся из спальни Самари сдавленные всхлипы, рвали его сердце на части. Он бежал из дома прочь, пытаясь скрыться от горечи, завладевшей его просторами, не в силах более видеть огорченного лица матери и переносить тихую ярость Кагами, еще больше замкнувшегося в себе после происшествия с отцом. В поисках покоя синоби побывал у Амали, но и в ее объятьях не обрел его. Невеста переживала кончину Шисуи, пожалуй, болезненнее его самого. Что ж, и этому имелись основания. Амали длительное время встречалась с Шисуи и, невзирая на существовавшие между ними противоречия, питала к нему самые теплые чувства. С уходом Шисуи, в какой-то степени косвенно ознаменовавшем финал мирному существованию двух противостоящих миров - Учиха и правления Скрытого Листа, подошла к концу славная эра умиротворения, царившая в квартале, и последние иллюзии многих, не приемлющих радикализм правящей элиты, окончательно пали. Это остро ощущалось сегодня. Завершилась траурная церемония, в течение которой Хаябусе не раз приходилось ловить на себе настороженные взгляды одноклановцев. Ветер доносил до них с сестрой обрывки фраз, подозрительным шепотком нарушавших зловещую тишину кладбища. Он слишком хорошо понимал их смысл. Связь Самари с потенциальным убийцей наложила тень на всю семью Рийото Учиха. И в данной ситуации Хаябуса был бессилен что-то исправить. Итачи, как и Шисуи являлся его другом, и хотя их отношения в последнее время перестали быть сердечным, в сознании данный факт не претерпел кардинальных изменений. В душе он продолжал верить в непогрешимость друга и отрицал его причастность к убийству. Гений пропустил основную часть погребальной церемонии, явившись практически под самый занавес, своим появлением моментально взбудоражил толпу. Хаябуса нахмурился. Интересн­о, на что они рассчитывали? Что он намеренно проигнорирует похороны друга? Итачи далеко не дурак и даже если он и причастен к гибели Шисуи, едва ли стал компрометировать себя подобной мелочью. Напротив, в его интересах сейчас убедить всех в собственной невиновности. И похороны для этого отличный шанс. Накинув на голову расклеившейся Самари капюшон, Хаябуса обернулся к выходу. Гений возник в проеме распахнутых настежь ворот и, пройдя внутрь, остановился на холме, не отрывая остекленевшего взора от скорбной картины, развернувшейся у траурного постамента, возле которого, истошный рыдая, причитала Юкико. - Шисуи!- рвала на себе волосы она. - Как ты мог?! Как посмел?! Шипением вторили ей танцующие под стеклянными колпаками языки горящих свечей. Ветер теребил траурные покрывала, а несчастная, стеная, валялась в грязи, не в силах принять случившееся. Напрасно Кагами взывал к ее разуму, пытался поднять на ноги. Она просто отталкивала его, голося на всю округу о погибшей любви. - Прошу тебя, Юкико... - уговаривал куноити юноша, со вздохом опускаясь перед ней на корточки, продолжая скорбным, низким от волнения голосом: - Хватит позориться. Шисуи не вернешь, однако тебе еще по силам сохранить гордость. Кагами молвил первое пришедшее на ум, исчерпав весь запас красноречия. Юкико не слушала его. Горе слишком глубоко проникло в ее сердце, и она утратила связь с реальностью. Снова обращаясь к ней, молодой человек, в общем-то, уже и не надеялся достучаться до ее сознания. Однако его слова неожиданно задели куноити за живое. Прекратив реветь, она резко вскочила, едва не сбив его с ног, вылупила глаза. - Гордость, Кагами?! - прогремели Юкико вне себя. - С тех пор, как я связалась с Шисуи, я позабыла о ней. Я сносила все его выходки, молчала, когда он то приходил, то уходил, менял женщин как перчатки. Ведь нагулявшись, он всегда возвращался. Все его удачи я воспринимала как свои, горевала вместе с ним над неудачами, потому что любила. Он был создан для меня, а я для него. Но затем в нашу жизнь ворвалась она! - на пределе Юкико ткнула пальцем Кагами за спину. Ее безумный взгляд горел такой жгучей ненавистью, что даже ему - бывалому воину, стало не по себе. Он проследил за ее жестом, не без удивления обнаружив, что она указывала на Самари. - Маленькая дрянь! Вся из себя до тошноты невинная! Твоя миленькая сестричка! Она отняла у меня все. Это она направила на Шисуи своего ревнивого, завистливо дружка и они извели его! - Не впутывай в это Самари. - нежно, но решительно потребовал Кагами, властным жестом опуская ее застывшую в воздухе руку. Гневаясь на сестру, он не переставал защищать ее, отдавая дань связывающим их семейным узам. - Она здесь не при чем. - Катись к черту, Кагами! - взревела куноити, в ответ на это яростно пихнув его в грудь. - Ты такой же, как и все остальные! Защищаешь ее... А кто защитит честь погибшего Шисуи? У него не осталось родных, чтобы они могли воздать долг его памяти. Вы были его семьей, и вы же его предали, связавшись с убийцей. - Прекрати! Еще ничего не ясно! - моментально откликнувшись на выпад в адрес близких, юноша порывисто схватил куноити за плечи. Ему понадобилось немало самообладания, чтобы удержаться от желания как следует встряхнуть ее. Однако Юкико было не унять. Во власти горя, она рубила напропалую. - Все предельно ясно! - истошно верещала она, и ее вопли, подхваченные порывами ветра, разносились по кладбищу, откликались в самых отдаленных его уголках, мало по малу стали привлекать внимание присутствующих. - Мне предельно ясно! Всем присутствующим здесь предельно ясно, кто повинен в смерти Шисуи. Но ты не кори себя, Кагами, я все понимаю. Бережешь покой сестрички. Маленькая Самари… миленькая Самари… Вечно вы носитель с ней словно с писанной торбой, а она вертела вами как хотела. Вот и он носился... Любил ее, восторгался.... И куда это слепое обожание его привело? В могилу? - Остановить, последний раз прошу... - на взводе прогремел Кагами. Его огромные ладони скользнули по напряженным плечам куноити. Захрустели от напряжения костяшки на пальцах Кагами, обхватив изящный локоток девушки, и гримаса боли на мгновение исказила ее точеные черты. - Иначе.... Он не хотел причинить ей боль, но исчерпав все доводы, не нашел иного способа призвать ее быть избирательней в высказываниях. Однако, шальная, она не вняла его предупреждению, продолжила с еще большим задаром: - Иначе что, Кагами? - зацепилась за слова девушка. - Что? Я тебя спрашиваю? - пронзив синоби взглядом, в котором отражались все ее эмоции, Юкико резко скинула его руку. - Не забывай, с кем разговариваешь! Я пусть и девушка, но все же куноити, и в случае надобности сумею дать отпор. - Этого не потребуется, если ты будешь следить за языком. Ты нагнетаешь обстановку. Это ни к чему сейчас. - Не учи меня!!! - громыхала Юкико. Ее трясло. Она находилась на грани истерики. И понимавший это Кагами волей-неволей старался сдерживаться, хотя с момента начала их разговора гнев одолевал его не единожды. Он пытался держаться с куноити по возможности мягко, что было отнюдь не просто. Юкико во власти горя поддалась эмоциям, яростно отвергая случившееся, искала виноватых там, где их и в помине не было. Главной виновницей ей почему-то виделась Самари, хотя она как раз таки была не причем. По крайней мере, Кагами верил в это. Его глупенькая сестренка, какой бы рохлей она порой не казалась, никогда бы умышленно не причинила другому боль. А вот Итачи.... Мысли Кагами вновь устремились в привычное русло. Ему несложно было представить гения убивающим Шисуи. Ибо все негативные качества, которые только и являлось возможным вообразить в человеке, он видел в нем одном. Сегодня Кагами помогал Юкико не только из дружеских соображений. Он питал к ней чувство глубокой симпатии. Признаться, она давно нравилась ему. Когда-то он даже пытался ухаживать за ней. Однако Юкико не приняла его намерений всерьез, отдав предпочтение ветреному, непостоянному Шисуи. Уйдя в сторону, Кагами не стал вмешиваться в их отношения, сохранив чувства в тайне, тем более что вскоре и друг обратил на нее внимание. Правда, их союз просуществовал совсем недолго. Очень скоро Шисуи наскучило однообразие, и он переключился на Самари. И тут-то уже не до смеха пришлось ему самому. Опытный соблазнить, теперь он наткнулся на стену, оказавшись в том положении, в котором не раз оставлял своих забытых возлюбленных. Всего лишь друг... К чести Шисуи стоит отметить, что не в его характере было отступать. Он с упорной методичностью добивался расположения Самари. Однако так и не сумел продавить ее. Чувства Самари к Итачи оказались крепче, чем он рассчитывал. Не помогли и дружеские связи. Как бы положительно Хаябуса не относился к нему, вмешиваться не стал. Воздержался и Кагами. Хотя кто-кто, а он на дух не переносил Итачи и не будь Самари его сестрой, костьми бы лег, но сделал бы все возможное, чтобы разрушить их союз. Кагами проклинал тот день, когда они впервые повстречались, и когда зародилась эта обреченная любовь. У него имелись все основания полагать, что и Шисуи не пылал восторгом. Хотя... Он относился к Итачи с большей теплотой, чем тот того заслуживал, и несмотря на имевшиеся разногласия, сумел сохранить к нему прежние дружеские чувства. Видимо поэтому он старался конкурировать с ним на равных?! Неисправимый игрок! Понимая, что безнадежно уступает, Шисуи ждал возможности уйти в отрыв и завладеть сердцем Самари. Кагами душой болел за него. Но прогадал. Шисуи не удалось победить. Вместо этого он упокоился в могиле. Впрочем, Кагами и в мыслях не думал жалеть его. Шисуи прожил яркую, достойную жизнь, за время которой успел познать не только горечь неразделенной любви, но сладость обожания. Его любили, пожалуй, так как никого и никогда. Юкико, например.... Кагами вынырнул из бездны хаотичных размышлений и посмотрел на девушку. Однако там, где она до этого стояла, ее не оказалось. Кагами оглянулся и с ужасом обнаружил ее устремившейся к дубу, под сенью которого скрылась Самари. Сестра стояла там одна. Куда же запропастился тот, кто клялся и божился беречь и защищать ее? Итачи, черт тебя дери, бессовестный черт! Хватило мужества прийти сегодня сюда и взглянуть на дело своих рук? Ты столько жизней погубил! Догадываясь­, что задумала Юкико, Кагами пустился за ней следом. - Почему так долго, Итачи? - опуская приветствие, буркнул Хаябуса, подходя к юноше с пресной миной, неуместно безучастно остановившегося на пригорке, с которого открывалась унылая панорама распростертого на километры кладбища. - Дела были, семпай ... - отозвался гений, обращая на него черные бездонные глаза, в которых проще было утонуть, нежели засечь проявление каких бы то ни было эмоций. Его ответ не удовлетворил синоби, и он подошел к нему ближе, неодобрительно сведя брови. - Дела? Какие такие дела могли заставить тебя опоздать на похороны друга, которого ты якобы "не убивал"? Долгий взгляд и ожидаемое молчание стали Хаябусе ответом. - Знаешь, о чем люди болтают? - нападал он. Не имея возможности заглянуть Итачи в душу, он склонен был подозревать его в худшем. Ах, если бы он только мог хотя бы на секунду отступиться от предвзятой зацикленности на фактах, многое бы увидел в глазах кохая, и, возможно бы, даже ужаснулся. - Пускай болтают. Они слепы в своем неведении. - Безразлично пожимал плечами Итачи. - Я живу своим умом и потому, в отличие от вас, семпай, свободен от предрассудков. - Продолжай и дальше убеждать себя в этом, кохай... Только сколько бы ты не бахвалился, изображая независимость, все мы под одним небом живем. И ты прекрасно понимаешь это. Я и ты - одной крови, одного предназначения... - Не равняйте меня с собой, семпай! У нас разный уровень. - Обрубил Итачи, повергнув Хаябусу в изумленное молчание. Он совсем не желал обидеть его. Однако постоянные придирки и поучения пробили брешь в самообладании гения, и он слегка вспылил. И хотя в словах Итачи содержалась изрядная доля истины, он вовсе не кичился собственным превосходством. Действительно, его врожденные способности превзошли ожидания учителей, занимавшихся с ним в детстве. Он рано освоил сложнейшие техники и выделялся не по возрасту передовым мышлением. Ему посчастливилось родиться с набором редких генов. Но разве это его заслуга? Сколько подобных гениев до него видела Коноха? И сколькие из них дожив до сегодняшних дней, сумели сохранить природный потенциал, не израсходовал его на мелочные амбиции, остались верны светлым идеалам, восходящим к временам основоположников? Единицы… Рехнулся, восстав против клана, а затем погиб в схватке, легендарный Учиха Мадара. Распалась тройка могущественных санинов, один из которых, пустился в бега, предав селение, вторая - вкушая прелести азартных игр, забыла заветы деда, с гордостью нося прозвище легендарной простофили, последний, по слухам, мотаясь по миру, занимался писательством, параллельно кадря баб налево и направо. Разве не пример для подражания? Итачи выделялся из списка и по части достижений и по уровню одаренности. Он мыслил не стандартно. Так же действовал. Проще говоря, жил иначе, своим умом. И не случайно это многих раздражало. Люди бояться того, чего не понимают, и того, что им не удается взять под контроль. - Не зарывайся, Итачи. Ты же не из числа подобных.... Итачи криво усмехнулся и эта горькая симметрия губ, придала его лицу скорбный, удрученный вид. Однако только на мимолетное мгновение. Оно миновало, и маска вновь заслонила его истинную сущность. - Вы и в худшем меня обвиняли, семпай... Впрочем, лишь из уважения к вам и к трагедии вашей семьи, я признаюсь, навещал Рийото-сана в больнице..... - Шутишь? - побледнел Хаябуса. - Не волнуйтесь, я так и не смог к нему попасть. Ваш батюшка еще слишком слаб, чтобы быть в состоянии принимать решения. Поэтому я решил поговорить с вами, зная, что вам, семпай, так же как и Рийото-сану, не безразлична судьба Самари..... Итачи избрал верную постановку вопроса, зная, что Хаябуса вряд ли посмеет ему отказать. Речь шла о Самари - сестренке, в которой он души не чаял. И хотя на обдумывание ответа у него ушло не больше минуты, этого хватило, чтобы память гения воскресила в голове его последние слова, брошенные вчера возле дома в присутствии отца и матери. Слова, покрывшие его позором... "Не шагу из города.Ты под арестом, Итачи!" И вот как это произошло....