Мой Крест или рожденная Учиха

Шисуи.... Шисуи.... Ши­суи.... С его именем Самари проснулась. С его смехом, песней звучавшим в ушах, умылась и оделась. Под надзором его лучащихся нежностью глаз шла сюда, с одной стороны ощущая поддержку крепкой ладони брата где-то в районе талии, с другой чувствуя невесомое касание его ласковых пальцев на запястье. Ей чудилось, будто вот он, идет рядом с ней, шутит, потешаясь над разыгравшимся ненастьем, и на душе от этого становилось не так пакостно и мерзко. Грезя наяву, Самари неосознанно хватались за зыбкие, ускользающие образы, помогающие ей не лишиться рассудка от горя. Она стояла под стонущим дубом, обдуваемая ветром, устремив блуждающий взгляд в пустоту распростертого перед ней кладбища, силясь отыскать в силуэтах мельчишащих перед глазами людей, признаки неудачного фарса. До трясучки хотелось увидеть Шисуи вновь, обняв, услышать его низкий, чуть грубоватый баритон над самым ухом и позабыть весь этот кошмар. Однако сколько Самари не силилась, сколько не зажмуривалась, мотая головой, ничего не менялось. Траурные одеяния одноклановцев, нескрываемое сожаление на их застывших лицах, бросаемые некоторыми из них в ее сторону взгляды... Как не странно, все это проходило мимо ее внимания. И лишь осознание утраты в купе с произошедшим накануне, ввергало ее в беспросветное отчаяние. Глаза девушки застили слезы, сердце стонало, зажатое в тисках жестокой реальности. Ей не хотелось жить. Все же Шисуи много значил для нее. Она не любила его как мужчину, хотя он того очень желал. По крайней мере, если верить его словам. Но зато он был дорог ей как брат. И вот его не стало. Она лишилась брата... И, кажется, частичка ее сердца отмерла. Зияющая черной дырой пустота затянула разум в сумрак неиссякаемого горя, и отчаянно дрожа, куноити с безысходностью понимала, что возможно, сегодня отпустила в небытие кого-то необычайно важного, кого-то, кого уже никогда не сможет вернуть. Шисуи.... Он вносил в ее жизнь диссонанс, чуть не рассорил с Итачи, хотя прекрасно знал, какие чувства она к нему питала. Делая вид, будто стремится померить старых друзей, он регулярно стравливал его с Хаябусой, провоцируя скандалы и склоки. При жизни Шисуи многое сходило с рук. Впрочем, он погиб… И Самари давно простила его. Хитрец шел по тропе чувств. А в подобных случаях человеком обычно правит не разум, а сердце, что вполне оправдывало его в ее глазах. Шисуи все любили. Для семьи Самари он стал светочем. Для родителей - еще одним сыном, для остальных - братом. То, что Шисуи делал для всех них искупляло все его деяния, будь они плохими или хорошими. «Покойся с миром...» - в очередной раз вздыхала девушка, отпуская семпая в царство света. Вдохнув обжигающе холодный утренний воздух, она старалась не поддаваться охватившему ее унынию. Самари не сдавалась. Смириться с утратой было крайне нелегко. Но не взирая на захлестнувшее округу горе и вяжущее душу отчаяние, девушка крепилась. Приосанившись, она расправила поникшие плечи и распахнула глаза на встречу новому дню без Шисуи. Затрепетали ее длинные, мокрые то ли от дождя, то ли от слез ресницы и взгляд, посветлевший и более осмысленный, обежав округу, из общей массы, рассредоточившихся по кладбищу «плакальщиков» выхватил два спешно приближающихся к ней фигуры. А дальше все случилось настолько быстро, что несчастная, изнывающая от горя девушка, ничего не успев сообразить, оказалась в эпицентре событий. - Довольна?! - с разбега взлетев на пригорок, Юкико в безутешной ярости набросилась на нее, с размаху залепив оглушительную затрещину, ударная сила которой оказалась такова, что ее попросту отшвырнуло назад. Стон боли вырвался из ее горла, когда она, ослабленная горем и недосыпом, не сумела удержаться на ногах, спиной впечаталась в твердый, ребристый ствол дерева, ударившись копчиком. Более девушка не издала ни звука. Лишь пущая бледность залила ее мраморные щеки, и она уронила голову на грудь. Медленно сползая вниз, под прикрытием упавших на лицо волос, Самари глотала молчаливые слезы. А Юкико свирепствовала, источая ненависть, слепая и глухая в одолевшей ее горечи. - Ты этого добивалась?! Этого хотела? Радовалась, когда он как последний {censored} носился за тобой?! Чувствовала себя Богиней?! И что теперь? Где он теперь? Черт! Ты хоть осознаешь, какого мужчину погубила? Ты, мелкая, глупая малолетка, посмевшая играть с чувствами Шисуи Учиха! Дура! Боже и почему он выбрал ее?! Я могла дать ему все, а он... В вступлении заламывая руки, куноити хваталась за голову. Так же как и Самари, ею овладело отчаяние, которое в характерах этих столь непохожих девушках проявлялось совершенно по-разному. В отличие от Юкико, Самари не кричала и не причитала. Выстонав все за прошедшие 12-ть часов, ее силы иссякли. Пощечина Юкико не способна была причинить ей боли большей, чем та, что уже снедала ее сердце. В чем-то Самари даже понимала ее и даже соболезновала. Юкико была без памяти влюблена в Шисуи и прикладывала массу усилий, чтобы завоевать его. Однако у нее ничего не вышло и трепетность данных чувств он проявил к совершенно другой. Горько… Должно быть осознание этого жгло ее изнутри. Нападки, беспочвенные обвинения - способ найти виноватых, среди которых в списке первых, как догадывалась Самари, помимо нее самой, значился Итачи, против которого многое свидетельствовало. Ее и саму порой одолевали сомнения. Мог ли Итачи убить друга? Но безгранично веруя в него, она гнала их прочь. - Юкико, мать твою! Ты слышала, что я сказал? - подскочив сзади, запыхавшийся Кагами силком оттащил девицу от сестры. - Оставь ее, нии-сан... Юкико-сан имеет право злиться. - По-прежнему не поднимала головы, продолжая буравить невидящим взором размокшую почву под ногами, остановила брата Самари. - Не на того она злиться! - решительно оттеснив Юкико за спину Кагами, тем самым создавая живой заслон между ними. - Пусть лучше на меня, чем на него... - тихий голос Самари дрожал. Она выглядела настолько подавленной и разбитой, что его черствое сердце сжалось. Сестра действительно любила.... - Не начинай, омото-сан. - взмолился он. - Ты все знаешь. Так почему же продолжаешь выгораживать? - Он не виноват, сказала же, нии-сан! - вынужденно повысила тон Самари, вскидывая глаза, и он увидел ее опухшее, заплаканное лицо. - Итачи всю ночь провел со мной и чисто физически не мог этого сделать. Почему ты не веришь? Я недостаточно убедительно говорю? А может, стоит сказать это громче, чтобы все услышали, может тогда и ты услышишь? - сделав над собой усилие, куноити тяжело поднялась на ноги. - Сказать? - Не стоит, Самари.... - Почему же, Кагами? Пусть все знают! Хочешь, я скажу, Кагами и очищу твое имя от позора, которым запятнала тебя? - ее, затрясло в истерике. - Пусть знают все, что Итачи не виновен! Притихшая Юкико с жалостью взирала на девочку, которую минуту назад люто ненавидела, подозревая в черствости, бездушности и лицемерии. Она же оказалась совершенно другой - нежной и любящей. Позволив ей выпустить пар, Самари привела ее в чувства и Юкико внезапно осознала, как абсурдно вела себя. Ей стало стыдно. - Прекрати... - Кагами потянулся к сестре, чье предобморочное состояние внушало ему тревогу. - Малыш, прекрати... - безвольная, она позволила ему заключить себя в объятия, тихо простонав: - Шисуи умер... Но, ответь мне, разве способен друг причинить зло другу, тогда как так горячо и искренне любит и уважает его? - В делах сердечных законы дружбы бездействуют Самари... - с горечью заметила Юкико, глядя в сторону. Сомнения по поводу Самари развеялись, но на фоне ее горячности, укрепилась уверенность куноити в причастности к гибели Шисуи другого человека, которого она активно защищала. Итачи Учиха - корень всех зол. Он вполне возможно обладал желанием и имел возможности причинить вред семпаю, дружба с которым давным-давно перешла в разряд соперничества. Сначала вехой конкуренции между двумя вундеркиндами выступал карьерный пьедестал, одолеть который они оба стремились. Соревнуясь в дзюцу, жадно осваивая технику за технику, берясь за самые сложные миссии, от которых отказывались даже самые бывалые лазутчики, синоби прилагали максимум усилий, чтобы достичь невозможного... И пока их дороги не пересекались, они мирно сосуществовали в пределах селения, служа Отечеству. До тех пор пока между ними не встала женщина, невинность которой едва ли позволила вменить ей это в вину. Самари.... Сколько Юкико себя помнила, Шисуи всегда тепло о ней отзывался, относясь, как она думала, вполне по-братски, потому не спешила паниковать. Ведь милая сестренка Хаябусы отнюдь не казалась ей привлекательной настолько, чтобы у завзятого ловеласа Шисуи проснулся к ней интерес. Наивная…. Она обманывала саму себя. В итоге Самари, не ведая того, постепенно прибрала Шисуи к рукам, отняв у нее смысл жизни...А затем его не стало. И вот она, ирония судьбы! Дитя, отнявшее у нее возлюбленного и невольно причастное к его гибели, выражало ей участие! Смешно до жути…. - Соболезную, Юкико-сан. - вспорхнули вверх слипшиеся от слез ресницы Самари. И ее бусины глазки, не мигая уставились на нее. - Мне известно, как вы любили сепмпая. Жаль, что он не ценил того, внимания, которое вы ему оказывали, предпочитая гоняться за призраками. Вы так чудесно смотрелись вместе. Мне кажется, сложись все иначе, из вас бы вышла чудесная пара. Однако я готова жизнью поручиться за Итачи-сана и не позволю никому голословно обвинять его. Ни вам... - выдержав натужную паузу, куноити выразительно посмотрела сначала на брата, затем на Юкико. - Ни кому бы то ни было еще. Если бы Итачи слышал слова Самари, прочувствовал вся глубину ее заботы и тревоги за него, до конца осознавал глубину ее привязанности, вероятно, был бы безмерно тронут. В его готовой к жертве душе, наверное, тогда произошел бы переворот, и он бы серьезно призадумался. Стоит ли игра свеч?! Однако же этого не случилось, и синоби остался в неведении. Самари продолжала слепо боготворить его, любя до беспамятства, веря в чистоту его помыслов так, будто они были ее собственным. Между тем, в чужую голову не залезешь. Итачи было далеко до невинности. Планы, зревшие в голове капитана АНБУ, отличались кровавостью, хотя с его точки зрения и имели благородные цели. А что же Самари значила для него? : Несомненно, много. Он привязался к ней, прикипел сердцем, страдая от того, что приходилось играть ее чувствами ради блага страны. И чем стремительней приближался роковой час развязки, тем больше Итачи себя ненавидел. Как бы он не желал того, ему предстояло отнять жизнь любимой. Он хмуро взглянул на Хаябусу. Друг смотрел на него и в его глазах Итачи ловил смутное выражение едва различимой растерянности. Подобно сестре он прибывал на распутье, между желанием поверить ему и невозможностью найти объяснения происходящему в последнее время. Впрочем, что являлось вполне типичным для Хаябусы. Рациональны­й прагматик, в принятии решений он всегда старался опираться на железные доводы и факты. Улики свидетельствовали против Итачи и он, в принципе, был солидарен с Советом Старейшин, выписавшем ордер на его арест, однако заявление Самари дезориентировали его и в душе синоби зародились сомнения. Разумеется, он знал про чувства сестры к гению, однако и мысли не допускал о том, что она лукавит, выгораживая его. Да и не умела она врать родным. На миссиях запросто, но только не дома. Итачи прикрыл глаза, мыслями уносясь во вчерашний день. Вопли Самари у распростертого на земле тела отца до сих пор звучали в голове, сводя с ума. Все произошло так быстро. Итачи хотелось поддержать ее, но ему не оставили и шанса. Мобилизовавшийся Хаябуса спешно увел всех прочь и шумный двор внезапно опустел. Он остался один на один с повисшем в воздухе приговоре в шатком положении подозреваемого. Сраз­у после ухода обвинителей вернулись отец и матерь, и началось самое неприятное. - Сынок... - нервозно метнувшаяся к нему Микото торопливо обняла его, приложилась губами к влажному от холодного пота лбу, и поспешила к тенью маячившему в проеме приоткрытой двери Саске, так и не соизволившему подчиниться приказанию брата и уйти в дом. Вслед за этим вновь воцарилась тишина. Взгляд отца излучал тревогу. Фугаку долго смотрел на него издали, храня молчание, которое, отягощая ситуацию, естественным образом давило на нервы. - Это правда? Тебя обвиняют в убийстве? - вдруг спросил без обиняков он, дождавшись, когда Микото уведет Саске. Уставший от спора Итачи, кивнул. - Ты это сделал? Убил Шисуи? – требовательно спросил капитан. Но Итачи удалось уловить «микроны» беспокойства в его глазах. Сколько Итачи себя помнил, отец всегда был таким: сухим, требовательным, мало эмоциональным. В отношениях с ним он придерживался дистанции, утверждая, будто тем самым воспитывает в нем мужественность. Подчиненные считали его образцовым семьянином и замечательным отцом. И они не ошибались. Невзирая на холодность и суровость капитан Фугаку дорожил домочадцами и особенно старшим сыном. Сердце кольнуло. Гений опустил ресницы, прячась от пронизывающего взгляда родителя, украдкой подавив чуть было не слетевший с губ вздох. Ему стало грустно. Память навеяла некоторые моменты дней минувших, наспех проанализировав которые, он с горечью констатировал наличие холодка в их отношениях, уходившего корнями в далекое прошлое. Итачи никогда не задумывался, как и когда они с отцом перестали понимать друг друга. Возможно, это произошло в момент, когда разошлись их жизненные позиции, и они по-разному начали смотреть на мир. Когда повзрослев, он разочаровался в окружающих его людях. Успев за свою недолгую жизнь насмотреться мерзостей, познав ужасы войны еще в отрочестве, регулярно сталкиваясь с человеческой алчностью и подлостью в повседневности и при исполнении должностных обязанностей, у него сформировалась инновационная, отличная от существующей в обществе, точка зрения касательно существующих порядков в социуме. Ранняя политизированность позволила ему развиваться с учетом современных тенденций, так сказать, в формате нового времени. Отчетливо видя огрехи и проблемы сообщества, в котором вырос и жил, Итачи полагал, что войны и внутри социалистические распри вышестоящих чинов в кулуарах правления, пренебрежение мнением большинства, и, разумеется, намеченная политическая изоляция некоторых видных слоев общины стопорили прогресс, сводя на нет достижения предшествующих поколений. При подобной динамике, по мнению Итачи, Лист был обречен на скорое забвение. Лишь сплотившись, страна имела шанс не лишиться добытого предками величия. К данным умозаключениям гений пришел много лет назад. Искренне считая, что Учиха первым полагается смерить гордыню, он поделился своими соображениями с отцом, воспринявшим его суждения негативно. Под давлением он вынудил Итачи отказаться от своих слов. И с тех пор гений постепенно начал отдаляться от семьи, а затем и от клана. Все реже бывая дома, он пропадал сначала в Академии, тренируясь до потери пульса, затем, закончив ее раньше срока, в АНБУ, на миссиях…. К конечном итоге, требовательность Фугаку, его озабоченность вопросами долга и клановой чести лишили его сына. И хотя Итачи, возносясь по карьерной лестнице, так или иначе, продолжал оправдывать его ожидания, отношения между ними окончательно испортились. Понимая­, что теряет сына, видя бездну разверзающейся пропасти между ними, Фугаку не делал попыток их наладить. Он негодовал, виня в том неуступчивый характер сына. Впрочем, и сам Итачи не стремился что-то исправить. "Одиночество в толпе" устраивало его. Он с удовольствием пропадал вне дома, возвращаясь туда только из-за Саске, которого обожал. Долгое время братишки являлся лучиком света в его серой, наполненной рутиной жизнью. А затем появилась Самари и все изменилось.... Фугак­у давно не беседовал с сыном по душам, как мужчина с мужчиной, как отец с сыном, а не как капитан и подведомственный ему подчиненный. И потому, не ведая, что творится у него в голове, впал в легкую растерянность, оказавшись в этой ситуации. Его сына, его гордость и надежду всего клана, подозревали в убийстве не кого-нибудь, а лучшего друга. Поразительно, но это абсурдное обвинение базировалась на какой-то там доказательной базе, опровергнуть которую до конца Итачи был не в состоянии. Он же со своей стороны так же ничем не мог ему помочь. Уголовные правонарушения - сфера, на которую его полномочия не распространялись. Но ладно бы только это. Фугаку терзали смутные сомнения. Будучи хорошо знакомым с реальным потенциалом способностей сына, он прекрасно осознавал, на что он был способен. Совершенная машина для убийства. Солдат, готовый колеблясь выполнить любое приказание по первому сигналу. Таковым он был, его Итачи, кровь от крови Учиха - лучшее воплощение прославленного рода. Отнять жизнь ему ничего не стоило, поступи соответствующее распоряжение. Однако поднять руку на друга? Вряд ли. Причины для этого, по крайней мере, явные, у Итачи отсутствовали. Скорее они имелись у Шисуи. Они давно конкурировали. Безусловно, легендарный Призрак Конохи являлся выдающейся личностью, хотя, по мнению Фугаку, Шисуи Учиха и в подметки не годился его сыну. Но, опять же, чтобы они схлестнулись, должны были быть причины.... Итачи обратил на отца полные жестокого равнодушия глаза, на дне которых отблесками плескались блики догорающего дня. - А вы как думаете, капитан? По-вашему я способен на это? Фугаку медлил с ответом. В горле его встал ком. Последующий ответ дался ему весьма непросто. - Ты знаешь, я предпочитаю верить фактам. - Собравшись с мыслями, изрек он. - Невзирая на то, что улики в большей степени косвенные, они, так или иначе, свидетельствуют против тебя. Отвернувшись, капитан тяжело опустился на крыльцо, будто нервозность внезапно истощила его силы. - Но ты - мой сын... Итачи... - вздохнул он, проведя ладонью по лицу. - мой первенец не может быть преступником. Лаконичность формулировки данного утверждения на фоне общей атмосферы, казалась тем более наигранной после невзначай брошенного мужчиной на сына взгляда, в котором, словно в зеркале, отражалась вся его неуверенность. Одно отнюдь не предполагало другое. Слова отца шли в разрез с тем, что он реальности чувствовал. Итачи не осуждал отца. Он действительно старался верить в него. Только истоки этой веры подскочил червь сомнения. Итачи смолчал. Фугаку же и не ожидал от него ответа. - Ступай в дом, успокой мать и брата. - поднявшись, распорядился он. - Не стоит заставлять их нервничать. Не обещаю, но я постараюсь помочь тебе, чем смогу. Для начала навещу Рийото. Побеседую с Хаябусой... Позже мы вернемся к нашему разговору. - Не выйдет, отец. Рийото-сан в больнице и Хаябусе отнюдь не до меня.... Обещанный разговор, как и предполагалось, не состоялся. Узнав о друге, Фугаку бросился в больницу. Через несколько часов он вернулся оттуда помятый и угрюмый в расстроенных чувствах. Заметив мужа, беззвучно возникшего в дверях, еще более хмурого и смурного нежели обычно, Микото поняла все без слов. - Боже мой, - прикрыв рот рукой, осела на кушетку она. - Неужели все настолько плохо? Тень накрыла лицо Фугаку. Он отвернулся к окну, нервозно потирая переносицу. - Рийото в коме. Следующие сутки станут для него решающими. Сказав это, мужчина неспешно вышел из комнаты, удалившись в кабинет, где запершись, провел остаток ночи, топая горе в саке, как не без основания подозревал Итачи. Обычно отец не злоупотреблял спиртным, и прикладывался к алкоголю только в исключительных случаях. Таким, исключительно тяжелым, можно было считать и ситуацию с Рийото Учиха. Не смотря на существовавшие разногласия между ними, Фугаку продолжал считать его другом, и глубоко переживал за него и его семью.... - Конечно, сейчас же самое время говорить об этом! - вышел из себя Хаябуса. Это случалось с ним, как мы раньше упоминали, крайне редко, что в какой-то мере могло свидетельствовать о чрезвычайном эмоциональном возбуждении синоби. И действительно, он был довольно взвинчен, на грани, так сказать. Порывистая, экспрессивная жестикуляция и соответствующая мимика отчасти подтверждали данные предположения, выдавая его. В горькой ужимке кривились губы Хаябусы. Он с трудом сдерживался. Очевидно, к Итачи у него накопилось немало претензий. И ключевую из них мужчина озвучил незамедлительно: - Мы только что Шисуи похоронили! Ты вообще соображаешь? Разумее­тся, Итачи понимал, но время поджимало. - Поймите, другой возможности может не представиться, семпай. - внушал гений, более всего обеспокоенный судьбой дорого им обоим человека. Нервно оглянувшись в поисках предмета собственных мыслей, Итачи отчаянно убеждал себя в том, что поступает правильно. Жертвуя семьей, он желал спасти хотя бы Самари, пусть не самостоятельно, но хотя бы руками Хаябусы. - Вы, безусловно, правы, мы лишились друга. - Сглотнув, продолжал Итачи. - Конечно же, эта утрата воистину невосполнима. Но и она несравнима с тем, чего мы еще можем лишиться. Я всего лишь предлагаю вам минимизировать потери. Последовала многозначительная пауза. Хаябуса проследил за взглядом ниндзя и тут его осенило. - Ты... - выпалил, умолк на полуслове он. Наконец дошло до него. Сузившиеся глаза Хаябусы полыхнули гневом. Именно по милости Итачи Самари вступила ряды активистского движения. Из-за него пошла против семьи. Из-за него отец попал в больницу. Теперь же, после всего содеянного, он смел проявлять это тошнотворно липовое, показательное участие? Да как у него совести вообще хватало?! Огнем негодования опалились внутренности Хаябусы и он в бешенстве стиснул кулаки. Ему до невозможности хотелось пустить их в ход, и только из-за памяти об их былой дружбе молодой человек удержался от этого. - Прежде чем волноваться о других, о себе подумай. В шатком положении находишься... - отводя вздор, отрывисто бросил он. Искаженное гневом лицо Хаябусы не отражало и сотой доли того, что творилось у него на души. Однако, невзирая на то, что его слова полнились негодованием, тоскливые нотки все же проскользнули в голосе. Итачи замешкался. Ему стало нестерпимо тяжко от неудержимо пробуждавшихся в памяти отголосков минувших дней, уходивших в те светлые времена, когда их связывали крепкие узы дружбы. Глядя на Хаябусу, Итачи испытывал искренние сожаления, печалясь о том, что ему предстояло окончательно разрушить. - Не важно, что будет со мной, семпай, - устремляя бесцельный взгляд в слезящееся небо, молвил гений. - В данной ситуации меня больше волнует Самари... Только посмотрите на нее... - Помедлив, Итачи выждал, когда Хаябуса вновь посмотрит в сторону старого дуба, под сенью которого оставил сестру, и опекать которую теперь уже взялся Кагами. Заметив угрюмые складки, образовавшиеся на его лбе, минуя деликатность, добавил: - Вряд ли после того, что произошло с Шисуи и отцом она справится с миссией, возложенной на нее старейшинами. Ему удалось нащупать его слабое место. Он понял, что попал в точку, заметив, как дернулся левый глаз Хаябусы. - Она крепче, чем ты полагаешь... - буркнул пространно синоби. Но Итачи было не провести. Мысли семпая потекли в нужном ему направлении. - Тебе ли не знать это? Ведь это ты втянул ее в восстание! - О чем весьма сожалею, - поспешно покаялся Итачи. - Понимаю, это вряд ли оправдывает содеянное, однако, вы должны понимать. Мы - ниндзя, народ подневольный. Поступил приказ. Я обязан был подчиниться. - Чей приказ, Итачи? - внезапно разозлился Хаябуса, вспомнив все, что им довелось пережить по его вине. Все те нервы, выпавшие на долю отца, доводившие его до бессонницы... - Не твоего ли отца? Капитана Фугаку? Он так мечтал отомстить отцу, что решил ударить прямо в сердце, заставив Самари пойти против семьи??! - Полно вам, семпай. Неужто не догадываетесь? Отец здесь не причем. Приказ поступил прямиком из совета. И если уж на то пошло, признаюсь, ходатайствовал об этом отнюдь не я, а Шисуи. Я ни в коей мере не оправдываю его, но возможно, у него имелись на нее свои виды. Вероятно, он видел в ней больше чем вы или, скажем, я.... Поджав губы, Хаябуса потупил взор. Слова Итачи не являлись новостью для него. Он знал о проделках Шисуи. Исключительная честность в отношениях с близкими являлась его неотъемлемой чертой, с которой он не расстался до последнего часа. Шисуи сам поведал ему об этом как-то, попросив не гневаться на Итачи. Что поделать? {censored} всегда играл на грани фола. Беззастенчиво лгал и говорил правду с безупречно честным лицом. Неоднократно попрекая его в предвзятое отношении к сестре, в чрезмерной опеке, препятствующей ее личностному и профессиональному становлению, Шисуи предупредил, что он не ослабит поводья, он лично станет радовать в Совете о рассмотрении кандидатуры Самари на включение в штат куноити с повышенным статусом допуска. Хаябуса не принял тогда его слова всерьез, отсмеявшись над озабоченностью друга вопросами, в которых он совсем не смыслил. И зря... У Шисуи не было семьи. Он остался сиротой в юном возрасте, однако Хаябуса заблуждался, полагая, что братские чувства и привязанность чужды ему как таковые. Разумеется, в ту пору ниндзя находился в неведении относительно истинной природы озабоченности друга. Хаябуса отмахнулся от предупреждения друга, вскоре и вовсе позабыв о нем. Шисуи же не шутил и выполнил данное обещание руками Итачи. Подстава, скажите? И не ошибетесь. Преследуя собственные цели, он умудрился ввести в заблуждение всех. Однако, видимо, совестливость возобладала в сердце этого авантюриста. После содеянного, он усиленно старался помирить Итачи с Хаябусой. Ведь это по его милости трещала по швам их дружба. - Знаете, отчего-то мне вспомнился наш последний разговор с ним, после которого мне открылась одна крамольная вещь касательно нашего семпая. Самари была дорога ему не меньше, чем нам с вами. Он определенно был к ней привязан, только эта привязанность выражалась не в желании ограничить ее в чем-то, а в намерении позволить ей раскрепоститься, дать возможность стать собой настоящей, что было бы невозможно в условиях семьи или клана.... Итачи разорился необычайно длинной речью, несшей в себе какой-то уж больно неопределенный смысл, что, в общем-то, было не особо свойственно ему. Обычно гений придерживался конкретики, не пускаясь в длинные путанные рассуждательства. Почему же сегодня изменил себе? Украдкой взглянув на него, Хаябуса озадачился. Неужто Итачи нервничал? - Восхищаешься им? - прищурившись, просканировал его взглядом Хаябуса. Но лицо Итачи, будто маска, надежно скрывало его мысли и эмоции. - Отчасти. - Пожимал плечами гений. - Признаться, кое в чем я все же солидарен с последними словами Шисуи, упомянутыми в его предсмертной записке.... - Уж, не в том ли ты согласен с ним, что наше общество прогнило и его не спасти, Итачи?! Может, так же грезишь закончить свои дни? Сиганёшь в воды Нагано?- язвительное слова слетели с уст Хаябусы прежде чем он успел подумать. Спокойный тон собеседника, его невозмутимость, в то время как он рассуждал о Шисуи, выводили его из себя и он не смог сохранить самообладание. - Подобные меры не по мне, семпай. Вы же знаете?! - невозмутимо парировал Итачи, скрывая уязвленный блеск во вспыхнувших возмущением глазах за густотой смоляных ресниц. - К тому же, вовсе не о семпае я хотел поговорить, а о Самари. - Ты слишком печешься о моей сестре. Займись лучше собой. Если не подсуетишься, тебе грозит обвинительный приговор. И тогда сам понимаешь, что будет. - Будь, что будет семпай. Собственная судьба меня сейчас беспокоит менее всего. - последовала пауза. Итачи пристально посмотрел на синоби и тот не решился его перебивать, хотя и ощутил к этому позывы. - На чистоту, Хаябуса-сан... Мы должны уберечь ее от этого ужаса. Самари слишком нежная, слишком добрая. Среди коноховцев у нее масса друзей. Как вы думаете, сможет ли она лишить их жизни, если придется выступить против них? А так и случится, поверьте... Рука может и не дрогнет, однако не изменит ли это ее до неузнаваемости? Взгляните, что происходит с ней сейчас? Погиб только Шисуи, а она уже не в себе.... - И что ты предлагаешь? - в задумчивости отвернулся Хаябуса. - Не запереть же ее дома на время восстания? - Этого не потребуется, если.... - легко мотнул головой Итачи. - если Самари не будет в городе во время путча....