Только между нами

Если вчера день начался не самым лучшим образом, то сегодня все было с точностью наоборот. Я прекрасно отдохнула, даже проснулась раньше будильника. А затем произошло это. Все воспоминания накрывали меня одной огромной волной. Вчера была просто не в состоянии переварить произошедшее, но теперь сидела на кровати, пытаясь обдумать все события. В самом конце вспомнился момент с Енохом. Тот момент, когда его горячее дыхание опаляло кожу, а мое тело предательски перестало слушаться. Момент, когда кончик его носа проходит по моим губам. Так мимолётно, будто этого вовсе не было, но в сознание отлично отпечатался этот момент. Появляется злость на саму себя, я начинаю мысленно обругивать все свое существо за то, что не смогла его оттолкнуть, выставить за дверь. Вспоминаю его последние слова. — Он не простит мне какую-то шалость… Что за чушь? Не простит? Тогда заставлю, что уж там. — усмехаюсь своим же мыслям.  — Почему нет? Моя новая странность вполне поможет мне сделать это. — теперь уже задумалась о странности. Ее ведь нужно развивать. Пока я совсем не владею ей, это нужно исправлять. Уверена, стоит поговорить с мисс Перегрин по этому поводу. Но ещё больше я была уверена в том, что пора переодеваться и спускаться на завтрак. Вчера, доставая пижаму, совсем не заметила того, что шкаф был наполнен несколькими платьями, оставленными для меня. Рядом лежал мой рюкзак, вещи из которого я начала развешивать по оставшимся вешалкам. Затем выбрала одно из платьев, чем-то оно напоминало мне наряд Оливии. Расчесала волосы и направилась к выходу из комнаты. В этот раз я открывала дверь предельно осторожно, надеясь, что под мой удар не попадет кто-то ещё. После спустилась вниз, в гостиную, где собрались дети, вставшие раньше всех. Бронвин, Хью, Фиона и Оливия беседовали о чем-то друг с другом. Завидев, что к ним подхожу я, они почему-то разом умолкли. — Доброе утро, Арина. — Фиона улыбнулась и немного подвинулась, освобождая мне место на диванчике рядом с ней и Оливией. Я присела между двумя девочками, а присутствующие начали забрасывать меня вопросами о моем самочувствии: — Ты хорошо отдохнула? — Хью, сидящий возле Фионы, интересовался первым. — Да, очень даже. Сон был крепким, я замечательно выспалась. — Ты не ощущаешь слабость? — Миллард отложил книгу, которую прежде держал в руках, устремил на меня взгляд невидимых глаз. — Нет, все в порядке. Слабость была вечером, сейчас ее нет. — больше вопросов никто не задавал. Постепенно в гостиную приходило все больше и больше детей. Пришли близнецы, Клэр и Бронвин. Я крепко обняла самых младших обитателей дома, а они пожелали мне доброго утра. Затем вошёл Гораций, который уже выглядел идеально. Эмма и Джейк спустились вместе, оживлённо разговаривая о чем-то. — Доброе утро, сестрёнка. — брат подошёл и крепко обнял меня, поздоровался с остальными детьми. — Доброе Джейми. — я взъерошила ему волосы и громко рассмеялась. В детстве частенько портила прическу Джейкоба с утра, да и сейчас иногда продолжаю это делать. — Ау, Арина, зачем? — брат начал поправлять копну растрепавшихся волос, глядя на хохучущую меня. Постепенно дети в комнате начали подхватывать мой смех, а Джейк до сих пор пытался сделать что-то с головой. — Доброе утро, дети. Вижу, день у вас начался хорошо. — в помещение вошла мисс Перегрин, которая держала в руках трубку, выпуская кольца дыма. Все прекратили смех и поздоровались с директрисой, но улыбки все ещё не сходили с наших лиц. — За завтрак сегодня ответственны Эмма и Оливия. Завтра Хью и Миллард. Девочки, можете идти на кухню, надеюсь, завтрак будет готов вовремя. — имбрина указала рукой в сторону коридора. Девушки встали и направились в сторону кухни. А я отправилась за ними, не зная, чем можно себя занять. — Мисс Перегрин, могу я пойти с ними? — спросила, остановившись напротив имбрины. — Конечно. Думаю, они будут рады твоей компании. — теперь направилась на кухню, быстро поблагодарив директрису. Как только я подошла у нужной комнате, услышала тихий разговор девушек. Ух, подслушивать же нехорошо! Но все же попытка была, однако они говорили слишком тихо, поэтому я постучалась в дверной косяк. — Извините, вам не нужна помощь? Мне скучно, поэтому решила помочь. — честно, чувствовала себя неловко. Прервала чужой разговор, лезу в их процесс готовки. Может, они вообще не хотят со мной общаться? Однако слова Оливии опровергли мои теории: — Конечно можно. Мы с Эммой будем рады, если ты поможешь нам. — обе девушки улыбнулись мне, теперь я прошла в саму комнату и остановилась возле одной из столешниц. — Итак. Что мне нужно будет делать? — бегло оглядев предметы на столе, я поняла, что кто-то из них начал готовить овсянку, нареза́ть для нее ягоды, кто-то заваривал всем чай. — Эмма готовит овсянку, я делаю чай и пирог с яблоками. Сегодня утром Фиона специально выращивала их. Тесто уже готово, просто положи его в форму и добавь яблочные дольки. Они, кстати, тоже нарезаны. — на столе сзади меня стояла форма, яблоки и тесто. — А ты пьешь чай или кофе? — спросила рыжеволосая, доставая очередную чашку из серванта. — Знаете, я пью и чай, и кофе. По настроению. Если у вас есть кофе, то я бы не отказалась. — Имей ввиду, он очень крепкий. — предупреждала меня Эмма. Я уже почувствовала на языке горечь и крепость напитка, который так приятно растекался по всему телу, разносил неподражаемый аромат кофейных зёрен. — Да, кофе в доме пьет только Енох. Остальные предпочитают чай. — неудивительно, что Енох предпочитает чаю крепкий и терпкий кофе по утрам. — Я все равно буду кофе. Дома я иногда пила его по утрам, чтобы взбодриться, почувствовать этот нереальный аромат. — Пожалуй аромат — единственное, что нравится мне в этом напитке. — Эмма мешала кашу внутри кастрюли, следя за тем, что бы она не пригорела. А я уже складывала последние дольки фрукта в форму, накрывая вторым пластом теста. — Соглашусь с тобой, Эмма. — Оливия заваривал первую чашку кофе. Его запах постепенно разносился по всей кухне. Как и запах яблок. Они смешивались, создавая что-то настолько невообразимое. — Пирог в духовке. — сказала я, снимая с руки перчатку, которую использовала, чтобы не обжечься. — Отлично, начнем сервировать стол? — Оливия обернулась ко мне, продолжая помешивать уже вторую чашку напитка. — Да, конечно. — согласилась я. Все же этот запах настолько дурманит, что иногда хотелось утонуть в ванной из кофе. — Вы идите, а я закончу тут. — Эмма все ещё помешивала кашу. Оливия же взяла целую стопку тарелок, а я столовые приборы. Мы ушли в столовую, начали раскладывать посуду, носить чашки. Эмма раскладывала по тарелкам то, что готовила, украшала ягодами, мы несли на стол. Вскоре был готов и пирог, который стоял в самой середине стола. — Через десять секунд. — сказала Эмма, глянув на часы. — Дети, пора завтракать. — голос мисс Перегрин оповестил детей о наступлении завтрака. Столовая наполнялась голосами жильцов дома, все рассаживались по своим местам. Вновь я сидела между близнецами и Оливией, наслаждаясь утренним приемом пищи. Все дети слишком много перешептывались. С самого утра они вели какие-то разговоры, заканчивая их при моем появлении. Сейчас многие из них поглядывали в мою сторону, разговаривая о чем-то. Я продолжала есть, пытаясь не обращать на это внимания. Поднесла ко рту чашку и отхлебнула большой глоток кофе, наслаждаясь его послевкусием и горчинкой. Нигде прежде такой вкусный напиток мне не попадался. В 1943 разве был настолько вкусный кофе? Мой взгляд неотрывно пал на чашку, будто я пыталась найти на ней название напитка. — Такой кофе вряд-ли есть в настоящем. Его производят в 1943 году, поэтому очень сомневаюсь в том, что на полках магазинов все ещё можно найти его. — холодно-сухой тон Енох прервал мой контакт с чашкой. Он также пробовал свой напиток, выпивая его крупными глотками. — Спасибо. — ну может же вести себя нормально! Может же не грубить! Его тон меня ни капли не расстроил, ведь был для парня абсолютно привычен. Непроизвольная улыбка появилась у меня на лице, но почему-то дети начали переговариваться ещё более усердно. Что ж происходит то? Ладно, разберусь с этим после завтрака. Сам завтрак длился ещё около пятнадцати минут, после чего я помогла девушкам отнести всю посуду на кухню, вымыть и разложить ее. Мы втроём пошли в гостиную, где дети собрались вновь. Они опять что-то обсуждали, а не понимать, что происходит для меня просто сущая пытка. — Что вы так активно обсуждаете с самого утра? Что-то произошло? — А ты разве не знаешь? — удивлённо спросила Фиона. — В этом и дело. Я не знаю, хотя это уже известно всем. — Не всем. Енох тоже не знает. — парень, сидевший в кресле, направил взгляд сначала на меня, словно пытаясь увидеть ответ в моем лице, а затем на всех собравшихся. — Джейк, ты тоже это знаешь? — да что же это такое, в конце-концов? Может они расскажут, что произошло? Ненавижу неведение! — Да, знаю, но это произошло уже тогда, когда ты легла отдыхать. — я сейчас лопну. Что произошло? — Гораций показывал нам сны! И там опять была ты с Енохом. Ты сидела на постели, а он стоял к тебе очень близко, почти вплотную. И он чуть не поцеловал тебя, но быстро ушел! — Клэр не выдержала первая. У меня отпала челюсть, уверена в этом. Брови Еноха сошлись к переносице так, что это казалось почти нереальным. — Поэтому он не вышел из комнаты вчера с нами, да? — теперь вопрос задавал Джейкоб. А я не понимала, что говорить в такой ситуации. Пара слов все же появились. — Джейкоб? Как ты вообще мог обо мне так подумать! Да, он остался в моей комнате, но ненадолго. Мы поговорили, но о поцелуе и речи нет! — И поэтому ты улыбнулась ему за завтраком! — громко воскликнула Бронвин. — Вы с ума сошли? Я похожа на ту, которая сможет вытерпеть пару минут в его обществе? — эмоции валились из меня, скатываясь в огромный шар, который готов был вот-вот покатиться. — Успокойся. — Енох выдал лишь одну фразу, которая стала финальным толчком для моего шара. — Знаешь ли, тебе на все наплевать, а вот мне нет. Не лезь со своими советами, держи их при себе. — постепенно тон моего голоса становился громче. — Ариана, хватит. — Джейкоб попытался остановить меня, понимая, что я могу сказать лишнего. — Оставь меня в покое! Провалитесь вы все разом! — до меня даже не доходило, что я сказала, пока не услышала: — Арина…- тихий голос Оливии будто вернул меня в чувство. Я оглядела комнату и увидела испуганные лица Клэр, Бронвин, близнецов, прижавшихся друг к другу. Непонимающие лица Хью, Фионы и Горация. Сожалеющие лица Оливии, Эммы, Джейка. Хмурое Еноха. И тогда пришло осознание сказанных мною слов. Я зажала себе рот рукой и тихо пискнула: — П.простите.- больше ничего сказать и не получилось. — сделала пару шагов назад, затем развернулась, кинулась к выходу в сад. Я бежала упорно и долго, до самого забора, возле которого росло дерево, ещё большее чем то, на котором жил бельчонок. Присела возле него и разрыдалась. Безысходность и ненависть к себе — два главных чувства, которые я испытывала. Начала колотить землю руками от злости на саму себя. — Почему, почему, почему? Разве было так трудно подумать головой, совладать с эмоциями? — говорила я с собой, продолжая бить кулаками о землю. Слезы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки, которые быстро высыхали от дуновения ветерка. — И часто ты говоришь сама с собой? — ледяной голос послышался за моей спиной. Я поспешно вытерла слезы, сделала пару вдохов, чтобы опять не сорваться. — Что тебе нужно? Пришел сказать о моей слабости, о том, что вновь опозорила тебя перед всеми? — твердо говорила каждое слово. — Не поверишь, но нет. Это меня волнует в самую последнюю очередь. Я присяду. — это был не вопрос, а утверждение. Парень опустился рядом. Он потянулся к карману, доставая из него пачку сигарет. — Будешь? — сказал некромант, открытая упаковку. — Нет. В жизни не возьму эту дрянь в рот. — он лишь качнул головой, вытаскивая из того же кармана зажигалку. Раздался щелчок, появилось пламя. Енох достал сигарету из упаковки, поднес к огню, а затем ко рту. Появились первые клубы дыма. — А мисс Перегрин знает? — Да. Но она против этого, пообещала, что если узнает, что я вновь занимался этим, то накажет. — усмехнулся он. — Иронично. А не боишься, что я расскажу. — в голове всплыл образ директрисы и ее трубки. — Нет, не боюсь. Это не в твоём характере. Знаешь, на самом деле мы чем-то похожи, поэтому во мне есть доля уверенности в том, что ты будешь молчать. — Рассудительно. — подтвердила его слова. Я начала наблюдать за его пальцами. Такими тонкими, такими бледными и такими изящными. Сигарета, зажатая между ними придавала картине какого-то шарма, а не отталкивала. — Ты ведь удивлена тем, что я пошел за тобой, верно? И прежде чем ты задашь очередной вопрос позволь сказать мне. Я хочу рассказать тебе немного о своем прошлом, прошлом до попадания в петлю. — так, у меня сейчас окончательно отпадет челюсть. Сам Енох О’Коннор решил поделиться со мной своими воспоминаниями. Может он ещё и мемуары пишет? Ладно, он сам сказал, что со всеми вопросами позже. Выпустив ещё пару колец дыма, некромант продолжил рассказ. Я обхватила колени руками и начала внимательно слушать его. — Что ж, возможно тебе известно, что я родился в 1892 году. Если сейчас 2016, то мне около 124 лет, хотя мое визуальное взросление остановилось на 19 годах. Моя семья жила в восточном Лондоне, проще — Ист-Энде, хотя даже не в самом городе, а в деревне Ли. Она была окружена лесом, полями, в самой деревне было около 15 домов. Наша семья владела там похоронным домом, который пользовался большой популярностью. Можно сказать, что это был наследственный бизнес, который в итоге перешёл к моей матери, а она вышла замуж и разделила его с отцом. Мои предки хоронили даже королевских астрономов: Эдмонда Галлея, Джона Понда, Натаниеля Блисса. В общем у всех поселенцев мы были на хорошем счету и многим нравилось заглядывать в гости к моей гостеприимной матери или дружелюбной бабушке. Моя мать, Айлин, была удивительной женщиной. Она была невероятна красива, но ещё и добра. Мама всегда окружала меня заботой, как и отец, Доминик. У меня была младшая сестра, Мелисса. Вся в мать, такая же красавица с голубыми глазами, темными волосами и родимым пятном под носом. Я все же был похож на отца. Дедушка, Рафаэл, и бабушка, Огаста, жили с нами. Мое детство было прекрасным. Что может пойти не так в жизни ребенка, окружённого со всех сторон любовью и теплом? Начала проявляться странность. Я коснулся игрушки сестры и она ожила. Ожила и стала смотреть на меня, ожидая указаний. Я убежал, испугавшись этого, рассказал все родителям. Они поведали мне одну историю. У бабушки Огасты была странность — телепортация. Она очень редко ею пользовалась, поэтому никогда этого и не замечал. Бабушка никогда не жила в петлях потому, что решила создать свою нормальную семью и вести нормальную жизнь. Я же стал изучать свою странность. Начал понимать ее. Начал понимать, что мне нужны органы, для оживления предметов. Мыши и домашний скот отдавали мне свои сердца. Но затем мне понадобилось человеческое, животных было уже недостаточно. К нам поступил новый усопший, мне разрешили извлечь его орган. Можешь представить себе девятилетнего мальчика, достающего сердце из трупа? Оно стало первым человеческим в моей коллекции. Пропажи никто и не заметил, семья хорошо позаботилась об этом теле. Но все пошло по наклонной в один день. Я сидел в нашем бюро, занимаясь практикой, пытаясь оживить куклу. Был обеденный перерыв, поэтому клиентов не должно было быть. Обычно мои тренировки проходили в моей комнате на втором этаже, но в этот раз в нашей гостиной. Пришла одна из жительниц, наша соседка, которая принесла моей маме какие-то травы. Она увидела мое занятие. 1902 год. Многие люди, особенно жители отдалённых деревень, верили в колдунов и ведьм, боролись против магии. Женщина с визгом выбегала из нашего дома. Родители сказали мне не переживать, мол ее болтовне никто не поверит. Конечно же она все разболтала. Эти слухи могли быть опровергнуты, ведь наша семья имела хорошую репутацию, но умерла ее единственная дочь. Умерла она быстро и стремительно, никто даже не понял, что с ней произошло. Наша соседка обвинила в этом нас. Все поверили. Они считали, что мы — колдуны. Что таким образом мы отомстили за то, что она разболтала <правду>. И в один из дней к нашему дому двинулась толпа разъярённых жителей. Они кричали, несли в руках вилы, ножи. Все, что было у них дома и все, что могло убить. Я сидел в своей комнате, когда услышал громкий звук открывающейся двери и крики внизу. Десятки голосов смешивались во что-то неразберимое. Отец кричал и просил оставить в живых его жену и детей, кричал, что бы те, кто остался в доме прятались. Он знал, что наверху сидит его сын, пытался оттянуть время, дать мне этот бесценный ресурс для сохранения моей жизни. И я спрятался. На моём шкафу стояло множество коробок, закрывающих вход на чердак. Убрав их, я влез на самый верх, поставил на место коробки, прикрывая свое убежище. С чердака крики все ещё были отчётливо слышны. Кричала Мелисса. Моя младшая сестрёнка надрывалась, испугавшись громкого шума. Но в один миг прекратились все крики. Гомон голосов стих. И тогда я понял, что произошло. Понял, что сделали с моей семьёй. Тот момент хорошо отпечатался в моей памяти. Люди стали подниматься на второй этаж, ища меня. Они заходили во все комнаты, крушили в них всё. Зашли и в мою комнату, а я крепко зажал ладонью рот, в попытках не выдать себя. Мои близкие люди умерли ради меня, мне нужно было жить. Тогда я думал, что жива ещё и Мелисса, ведь они не могли тронуть малышку, которой только исполнилось полтора года. Шаги начали отдаляться от моей комнаты, вскоре и вовсе исчезли. Я высидел ещё 5 минут с того момента, когда все звуки пропали. Осторожно вылез из своего укрытия, начал спускаться вниз. Они оставили их тела в доме. Кровавое месиво валялось в прихожей. Их тела были почти неразличимы, лица изуродованы. По одежде я смог распознать каждого. Дедушка с бабушкой были у самого входа, защищая своих детей. Они пытались дать время на побег моим родителям, став живым щитом. Чуть дальше лежали мама и папа. Но окончательно меня привел в ужас вид Мелиссы на руках матери. Крошечное тельце полностью в крови. Тогда я зарыдал. Так беспомощно, осознавая свою ничтожность. Осознавая, что виной всему произошедшему стал я. Осознавая, что моя жизнь теперь навсегда станет лишь призрачным существованием. Но они отдали свои жизни, чтобы сохранить мою. Мне было тяжело. Было очень тяжело осознавать то, что мне прийдется покидать этот дом, оставлять их здесь, лишь бы самому остаться в живых. Вариантов было не много. В Лондоне жила моя тетя, Элеонор, родная сестра моего отца. Единственным выходом было уйти подальше от деревни и сесть на чью-то телегу, а затем доехать до железнодорожного вокзала. Уже оттуда в Лондон. Я собрал самые нужные вещи, взял все деньги, которые хранились в семье, им они были уже не нужны. Ночь мне пришлось провести в доме. В сумерках идти слишком страшно, хотя дома, осознавая, что на первом этаже лежат трупы самых важных тебе людей, оставаться тоже не особо хотелось. Утром, как только солнце показалось на горизонте, начался мой путь. Несколько часов я шел до дороги, чтобы случайно не сесть в телегу соседей. Многие люди отказывались меня подвозить, не по пути. Но один мужчина все же согласился. Я заплатил ему, попал на вокзал. Купил билет, отправился в Лондон. Было страшно. В первый раз остался один, среди огромного количества людей. Но впереди меня ждал ещё и путь до Лондона. А там нужно было искать Элеонор. Повезло с тем, что мы часто гостили у нее. В последний раз приезжали к ней около двух месяцев назад, но я боялся, что она могла переехать. Стоит уточнить, что до вокзала добрался примерно к обеду, поезд приехал вечером, а к утру был уже в Лондоне, на вокзале Паддингтон. И снова. Снова я оказался один, в огромном городе, среди тысяч людей, сломленный и подавленный. Вокзал находился на Паддингтон стрит, Элеонор жила неподалеку. Одна из квартир многоэтажного дома на этой улице принадлежала ей. Туда я и направился. Можно подумать, что были другие варианты. Она была удивлена моему прибытию. Увидев, что со мной нет больше никого, тетя сразу же начала спрашивать, что со мной стряслось и как я оказался один в Лондоне. И вновь не сдержался. Зарыдал, но уже перед ней. Так горько и отчаянно, как никогда до этого. Даже в тот злополучный день слезы не лились из моих глаз таким бурным потоком. Маленький мальчик. Потерянный сирота, который не знал, что ему делать дальше… Который не знал, что ему предстоит пережить. Я рассказал ей все. Все, включая свою странность. Элеонор рыдала вместе со мной. Она оставила меня на время у себя. Мне казалось, что теперь моя жизнь станет более спокойной, появится некая определенность, уверенность, что у меня есть крыша над головой и человек, который не оставит меня. Но мне лишь казалось. Моя тетя впала в затяжную депрессию. Она не переставала плакать, рыдать. Прекрасно понимала, что мы не сможем даже похоронить их. Ночью, когда я пытался уснуть, то часто слышал как она сокрушалась. Элеонор иногда даже кричала. В те моменты мне становилось страшно. Безумно страшно от понимания, что именно из-за меня ей так плохо. Примерно через неделю случается ещё одно событие. Она не справилась со мной. Не справилась, ведь я служил для нее напоминаем о моих родителях, о их смерти. Я был отдан в приют мадам Вайолет. Детский дом, который пользовался отличными отзывами в городе. Говорили, что там царит полный порядок, а директриса дома, мадам Вайолет, была просто божьим даром. Все оказалось не так. Детей в этом злачном месте держали за рабов. Дом был чистым лишь из-за адского труда детей, живших в нем. Многих морили голодом, заставляли работать не покладая рук. К нам относились как к неживым существам. Нас часто избивали, иногда сама директриса. Палки, кнуты, ремни — все, что только попадалось под руку. Элеонор навещала меня раз в две недели. Ее состояние становилось все хуже и хуже. С каждым разом она становилась все худее и худее, а на лице ее залегали глубокие тени горя и тоски. Она спрашивала о том, как со мной обращаются, хорошо ли мне здесь. И я всегда говорил, что все прекрасно. Если бы сказал правду, то меня могли бы избить до смерти. Спустя пол года я решил бежать. И попытка оказалась удачной. За сбежавшими детьми тут не особо следили, ведь пришлось бы действовать через полицию, дабы не нарушить репутацию этого заведения. А ребенок мог все рассказать полицейским и у мадам Вайолет были бы огромные проблемы. Я был без денег. Те, что приносил с собой из дома попытался пронести в детский дом, ведь заведомо знал, что решусь на побег. Но у меня их отобрали. Пришлось идти работать. Я занимался всем, чем только мог. Чистил обувь, раздавал листовки. Мне приходилось жить на улице, а на копейки, которые получалось зарабатывать, нормальную еду было не купить, поэтому я часто голодал. А к Элеонор вернуться я не мог. Она бы вернула меня в этот дом, а если не в этот, то в какой-то другой. Спустя несколько месяцев, точно не помню сколько, в1904 году, когда мне было уже 12, меня поймала полиция. Я был определен в новый сиротский дом, но не в дом мадам Вайолет. Там не издевались над детьми. Несмотря на это, я решил бежать и оттуда. Эти дома лишь в сотый раз напоминали мне о том, что в этом мире я абсолютно одинок. Спустя полтора месяца пребывания в новом месте я бежал. Но попытка вышла неудачной. Надзор за детьми был более строгим. Хозяйка приюта, мисс Розмари, предупредила меня, что лучше этого не делать. Через ещё три месяца я опять пытался бежать. Не вышло. Мне сделали серьезный выговор. Смирился. Другого выхода, кроме как оставаться в приюте, больше не было… Прошло два месяца. По Лондону пронеслась тревожная весть. Начинается эпидемия чумы, уже есть заражённые и погибшие. Неожиданно дети начинаю умирать и у нас. Сначала никто не думал паниковать, нас просто перевели на карантин, были лишь единичные случаи. Но за полторы недели у нас погибло тридцать воспитанников из около семидесяти. Оставшихся сорок детей срочно перевели в другой детский дом. Он был переполнен и половину из нас, включая меня, перевели в дом мадам Ирмы. Всем было страшно. Было страшно заболеть и больше не вылечиться. Болезнь поражала организм человека слишком стремительно, лекарства от нее не было. А я не переживал ни о чем. Меня поглотила апатия. Чувство отрешённости и безразличия ко всему укоренялось во мне все глубже и глубже. Меня не волновали эпидемии и возможная смерть. Возможно, это стало бы для меня лучшим вариантом исхода событий. Я бы встретился со своей семьёй. Мое существование на этой планете больше никого не тяготило бы. Но появилась она. Спустя две недели после переезда в новый дом появилась женщина, в строгом темно-синем платье, с трубкой в руках. Мисс Перегрин стало известно, что в этом доме находится странный ребенок. Она пришла за мной. Ко мне впервые проявляли заботу. Через пару дней имбрина стала моим официальным опекуном. Оформление бумаг в сложившейся ситуации не заняло много времени. Мы уехали в деревню Лэкок, где мисс Перегрин ещё не создала петлю. Я не знал что и думать. Недоверие и страх — два чувства, которые я испытывал в то время. Но она рассказала мне о том, кто она и зачем я здесь. Она сказала, что через время мы станем семьёй, что будут появляться новые и новые дети. Спустя пару дней появилась Оливия, затем Эмма. Через два месяца все те, кто с нами сейчас уже жили в нашем доме. У меня ни с кем не складывались отношения. Ни с кем, кроме Оливии. Она понимала меня. Понимала мое состояние, принимала мою апатию. Мы проводили много времени вместе в тишине. Я работал над марионетками, а она помогала мне. Так шли годы. В 1911, когда мне исполнилось девятнадцать, мисс Перегрин создала петлю. По слухам, на деревню готовилось нападение. Имбрина приняла это решения, чтобы обезопасить нас. Иногда мы выходили из петли. На 1-2 дня, за это время мы не успевали взрослеть. В 1914 началась первая мировая. На это время мисс Перегрин запрещала всем выходить из петли. Риск был слишком велик. Она боялась нас потерять. Четыре года, считая по нормальному времени, мы провели взаперти, хотя никто и не жаловался. После окончания войны появились новая угроза. Бэррон и его шайка. Мы были вынуждены эмигрировать в более спокойно место. И этим местом стала деревня Касл Комб. Она находилась не так уж далеко от деревни Лэкок, но была гораздо красивее. Там мисс Перегрин создала петлю сразу же, в день нашего прибытия. Деревушка была не самой маленькой, в ней жило около трехста человек. Там было много интересных мест. Они были безумно красивы и поражали своей архитектурой. В этой петле мы жили до конца августа 1943 года. Мы знали, что началась вторая мировая. Хотя нам она и не грозила, нависала угроза в виде Бэррона, он нападал на соседние деревни. Спустя двадцать пять лет проживания в Касл Комб мы покидали это место. Пунктом нашего назначения стало графство Уэльс, остров Кэрнхолм. Через другие временные петли мы добрались туда благополучно, при этом не постарели. Мы поселились в новом доме примерно 2 сентября 1943 года. Мисс Перегрин в этот раз решила не сразу создать петлю, мы все очень устали с дороги. Она создала петлю на следующий день, по понятным обстоятельствам. Во-первых, мы могли начать стареть. Во-вторых, немецкий авианалёт. В тот же день умер Виктор. Ты сама знаешь, что его убило. Я не буду расписывать тебе день его смерти. Мы начали жить в 1943 году. Через небольшое количество времени в нашу петлю попал Эйб. Знаешь, причиной всему этому стала чума. Дочь нашей соседки умерла именно из-за нее. Идиотское совпадение. Многие семьи в Ли пострадали от этой заразы. Не заболело лишь две семьи, у них был природный иммунитет. В остальных же семьях погибло по несколько человек. — огромный рассказ Еноха закончился. За это время эмоции на его лице сменялись слишком быстро, иногда я даже не улавливала их, полностью погружаясь в рассказ. На моих щеках блестели слезы. Мне было непонятно, когда они успели появиться, хотя сейчас это не было так важно. Некромант задумчиво оглядывал окурок в руке, может, вспоминая о каком-то из рассказанных моментов, или, думая о чем-то. Между нами воцарилась тишина, которая длилась не меньше трёх минут. За это время я пыталась понять, как человек может все это пережить. Ребенок, маленький потерянный мальчик. Заблудший среди тысяч людей, которым плевать на него и его судьбу. Двенадцатилетний подросток не боялся смерти, а ждал ее, надеясь, что она принесет ему облегчение… — Следуя нормам общества, я должна сказать какие-нибудь слова поддержки, но это будет выглядеть по идиотски. Спустя столько лет никакие слова уже не нужны. — Енох кивнул головой, подтверждая мои слова. Затем он резко поднялся и посмотрел на все ещё сидящую на земле меня с высоты своего роста. — Я рассказал тебе это не для того, чтобы ты жалела меня, утешала, сочувствовала. Не нуждался в этом сотню лет назад, не нуждаюсь и сейчас. Ничья жалость мне нужна, твоя и подавно. Я хочу, чтобы ты сделала для себя выводы. Не суди людей, если не знаешь их. Ты слишком импульсивна, не можешь следить за своим языком, он у тебя через чур острый. Но стоит отметить, что ты далеко не глупа. У нас есть общие черты характера, я бы не хотел с тобой ссориться, но кто-то должен вовремя нажать на стоп-кран, ведь ты не сделаешь этого сама, Портман. — привычный Енох вернулся. И снова он язвит, грубит, пускает едкости в мой адрес, при этом сохраняя бесстрастное лицо и ледяной голос. — О’Коннор, прекращай. Не до тебя сейчас. И кстати… — я встала, поравнявшись с ним, сделала шаг по направлению к нему. — Я не прощу тебе вчерашнюю шалость. Она останется у меня на счету. — теперь нашу игру вела я. Отодвигаясь, нарочно задела кончиком носа его губы, ухмыльнулась и направилась в сторону дома, оставляя шокированного парня одного. Его стоило видеть в тот момент, он будто замер в оцепенении. Пусть подумает над правильностью начатой им игры, ведь я не позволю перенять управление. Дом встретил меня привычным гулом голосов. Гулом, за которым на мои плечи опустился груз совести. Я напугала или разочаровала остальных странных своим порывом. И я обязана извиниться. Делаю глубокий вдох, в голове обдумываю слова извинения. Ещё один вдох, а за ним выдох. Переступаю порог и упрямо направляюсь к гостиной, надеясь, что все будут там, ведь на заднем дворе никто из детей мне не встретился. Останавливаюсь перед входом в комнату, прячусь за косяк и вслушиваюсь в бурный разговор, который кипел между несколькими людьми. Может, все странные были там? Я даже не успела рассмотреть тех, кто находится в комнате, сразу же спряталась. А разговор становился каким-то обеспокоенным, интонации голосов постоянно менялись, переходя с обеспокоенного в суровый. — Где она может быть? Мы же все обыскали! — серьезный голос Джейка с кем-то спорил. — Не переживай, далеко уйти не могла. Да и куда? — Эмма пыталась вразумить его, но не особо помогало. — Она перекипит и вернётся. Джейк, ты ведь знаешь ее лучше нас, тебе прекрасно известен ее огненный характер. — из уст Оливии это звучало скорее как шутка. Кажется, они переживали обо мне. А если быть точнее, то о моем резком исчезновении и неизвестном местоположении. Что ж, не буду заставлять их волноваться ещё сильнее. Захожу в гостиную и вижу, что все дети там, кроме одного, Еноха. Ладно, это и не удивило меня, ведь я знала где он. Взгляды спорящих мгновенно переключаются на меня, слышатся облегченные выдохи. — О Боже, Арина, я так переживал. — Джейкоб подходит ко мне и крепко сжимает в объятиях, отстраняется, берет за руку. А мне стыдно посмотреть ему в глаза. Если бы могла прожигать взглядом, то в моей обуви уже образовалась бы дыра. — Мы беспокоились о тебе, думали, что ты можешь уйти далеко. — Эмма выразительно глянула на Джейка, намекая на того, кто переживал больше всего. Я почувствовала стыд ещё сильнее, понимая, насколько сильно все переживали. Наконец-то смогла поднять взгляд и оглядеть присутствующих. — Извините меня. Я сорвалась на вас, кого-то даже напугала. Вы не виноваты в этом, иногда мне трудно взять эмоции под контроль, из-за чего мне очень-очень стыдно перед каждым из вас. Я надеюсь, что вы меня простите. — осторожно потёрла переносицу, лишь бы прикрыть глаза и не видеть всех взглядов, обращённых на меня. Через пару секунд я почувствовала чью-то руку на своем плече, обернулась и увидела Оливию. Рыжеволосая девушка улыбалась и смотрела прямо мне в глаза. — Конечно же мы тебя прощаем. И понимаем. У тебя иногда проявляются эмоции, проявляются очень резко и неожиданно, ты даже не успеваешь ничего понять. Мы не обижаемся на тебя, выдохни, а то ты вся напряглась. — я улыбнулась в ответ, радуюсь происходящему. — Нам пора идти готовить обед, мы оставим вас. — сказала Эмма, махнув рукой Оливии. Они ушли из комнаты, отправляясь на кухню. А я? А я хочу отдохнуть, немного переварить события дня. Сославшись на усталость, направилась в свою комнату, плотно закрывая за собой дверь. Легла на кровать, устроилась поудобнее и начала копаться в своей же голове, разбирая рассказ Еноха до мелочей. И какие выводы мне делать? У него тяжёлое прошлое, груз которого он несёт до сих пор. Его тяготила смерть всей семьи, он винил в этом себя. И сейчас винит. Может, мое отношение к нему было слишком предвзятым? Но он сам ведёт себя отвратительно, постоянно давая повод моей нервной системе расшататься, а языку — наговорить много нелестных вещей. В любом случае, он видит в нас порождения нашего деда, боится новой конкуренции. Один Портман ушел, но пришли двое новых. И, кажется, его это не особо радовало. Но его странное поведение по отношению ко мне вводило в тупик. Не простит мне шалость. И что? Он убьет меня во сне? Или отравит мою еду? Что это вообще значит? Пальцы инстинктивно коснулись губ, того места, которого касался кончик его носа. Но он сделал свой выбор, начал эту игру. Не знаю, к чему это приведёт нас, но я приму его правила. — Обед! — раздался голос Бронвин. Что ж, Оливия и Эмма быстро справились. Или это я долго пролежала на одном месте? Не важно, не следует опаздывать к столу. Встала с кровати, вышла из комнаты, спустилась вниз, в столовую, заняла свое место. К столу я пришла последней, ведь все дети сидели в гостиной, а я была на втором этаже. Даже Енох уже сидел на своем месте к моменту моего появления. Мисс Перегрин пожелала нам приятного аппетита и все принялись за еду. Когда я доедала суп, неожиданно почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла глаза, мельком оглядела присутствующих. Все были заняты едой, изредка переговариваясь. Но не Енох. Наверное, я интересовала его больше приема пищи, ведь он смотрел на меня в упор, лишь изредка отвлекаясь на свой обед. Он теперь не даст мне нормально поесть? Терпеть не могу, когда на меня смотрят в упор. Хочется спрятаться куда-нибудь, сбежать подальше, но не чувствовать чужих глаз на себе. Глубокий вдох и выдох. Надеялась, что никто не заметит моего дыхания, однако Оливия сидела слишком близко. — Все в порядке? — шёпотом поинтересовалась она. Её лицо было немного обеспокоенным, поэтому я поспешила успокоить девушку: — Да, не переживай. У меня иногда бывает так. — мельком глянула на Еноха, но рыжеволосая как-то заметила это и укоризненно посмотрела на некроманта. — Енох, дай ей спокойно пообедать. — опять шёпотом говорила девушка, но даже её шёпот звучал сурово и строго. — Оливия, все нормально. Я никак ей не мешаю. — спокойно и уверенно отвечала ей парень. Выкрутился. Оливия шепнула ему что-то ещё, но я уже не расслышала этого, сконцентрировавшись на своей еде. Да и Енох больше не смотрел на меня. Закончив трапезу, встала из-за стола, поблагодарила всех и опять ушла к себе. Жутко хотелось спать, что было для меня странно. Я очень редко сплю в дневное время, а с приходом в этот дом все поменялось. Меня тянуло в сон, хотя обычно я была очень энергична весь день и не нуждалась в отдыхе. Легла на кровать, прикрыла глаза и погрузилась в глубокий сон без сновидений. *** Разбудила меня Оливия, которая звала на прогулку. Девушка сказала, что я спала совсем немного, около часа. Раз уже проснулась, то почему бы не проветрить голову? Согласилась на её предложение и мы вместе спустились к остальным детям и директрисе. Прогулка длилась около сорока минут. После мы вернулись домой, Фиона, Клэр и Бронвин предложили мне с ними поиграть, а им отказать просто невозможно. Джейк и Эмма пошли куда-то вместе, на что я тихо хохотнула и отправилась с тремя девочками в их комнаты. Ужин прошел спокойно, никто меня, к счастью, не отвлекал. Затем сны Горация. Миллард опять принес нам всем какао, мы устроились поудобнее, а сам Гораций надел свой монокль. Опять мы видели его сны про одежду, но самое последнее сновидение было действительно жутким. Старую женщину, прикованную к каким-то носилкам, несли несколько людей с белыми глазами. Кто-то из шайки Бэррона. Мисс Перегрин сразу же включила свет, не давая нам досмотреть до конца. — Это была имбрина? — послышался сбоку голос Хью. — А это люди Бэррона. — утвердительно подтвердила Фиона. — Не обращайте внимания, Горацию просто приснился кошмар. — Эмма и сама была взволнована, но пыталась успокоить младших детей. — Что ж, вам уже пора в постели. Приятных снов. — директриса улыбнулась нам, а затем все стали подниматься в свои комнаты, собираясь спать. Мы с Джейком обнялись, пожелали друг другу спокойной ночи. Я обняла и Оливию с Эммой, остальные дети уже разбежались, наверное, лежали в своих кроватях. Решила последовать их примеру, зашла к себе и легла спать, надеясь хорошо выспаться. Но не тут-то было…