Лёд да холод.

Время верно продолжало своё течение — работа с документами сменялась неспокойным сном, а неспокойный сон — различными собраниями. Утро приветствовало Чайльда тонкими солнечными лучами из окна, а тот, поворачивая голову в противоположную от него сторону, с лёгким раздражением понимал, что уже не заснёт. Да и не необходимо не было — на столе вновь разбросано валялись листы с незаполненными таблицами, что требовали непосредственного внимания Чайльда, и своим расположением явно намекали на то, что лишний часик сна он потратит именно на них. Последнюю неделю каждое его утро начиналось именно так. Свободного времени было чертовски мало, и Чайльд хватался за всё, что у него оставалось. Использовал, в основном, для житейских потребностей — клевал носом, неспешным шагом прогуливаясь по городу или просто идя на совещание, разбирая кипы бумаг, что длительное время откладывались в долгий ящик, или вот сейчас, когда выдалась свободная минутка посетить излюбленный ресторан и поесть. Но даже когда есть время расслабиться, это сделать удаётся с огромным трудом — после трапезы надо будет вновь заняться документацией, после поспать, наверное, а после новый день, наполненный такими же однотонными заботами. Мысли вертелись в голове, кружа Чайльда в странном танце из усталости — несколько мгновений, и он уже дремлет, опустив голову на подушку в виде рук в ожидании официанта. Сон накатил огромной волной, и в его чарах тот даже не сразу понял, что ему принесли меню — кажется, официант, которого он ждал, уже подходил к нему несколько минут назад, сейчас же требовал озвучить заказ. Чайльд не знает, чего хочет. Мгновенья пролетали так быстро, ускользали сквозь пальцы, словно песок, и дело было даже не в веках — простыми, но такими желанными душе мелочами не давало насладиться банальное отсутствие времени. Не было возможности даже на хороший сон — он приходил домой и тут же падал на кровать, напрочь забывая о том, что одежду вообще-то нужно снять. Спал мало, неспокойно, сны не снились, но и покой с ночным отдыхом не приходил — ему не привыкать. Неделя пролетела незаметно — Чайльд часто кидал взгляд на календарь, но каждый раз, словно впервые, искренне удивлялся скоротечности времени. Словно дни считал, но счёт казался ему бесполезным — зачем, почему и до чего, он так и не понял. И вряд-ли поймёт — ему нечего ждать, но приближающаяся праздничная дата неосознанно заставляет табуны мурашек пробежаться по спине при одном лишь взгляде на число. Оно никогда не имело для него какого-то особого значения, но почему сейчас, наблюдая счастливых в этот день людей так дико хотелось вернуться обратно? Ему не понять. — Прошу вас озвучить заказ, — протараторил официант, всё ещё ожидая, когда же Чайльд, наконец, определится с выбором блюда. А Чайльд в это время успешно дремал — о каком выборе может идти речь вообще? Он тыкнул пальцем в первое попавшееся блюдо, и работник кропотливо вывел у себя в записнике его название, в то время как он даже не удосужился прочитать его. Пусть будет сюрпризом, лишь бы только этот назойливый официант оставил его в покое ещё на несколько минут. Желательно на полчаса. Или час. Разум постепенно наполняется ватой — хочется всего разом, и он встряхивает головой, сбрасывая лёгкое беспамятство. Опускает обратно голову на руки, ожидая своего заказа в полудрёме, погружается в одним архонтам известные мысли. Они кружились, словно снег на ветру, создавая в голове вихрь — беспрерывный поток всего разом, из которого вычленить что-то одно сродни невозможному. Лёгкий шлейф, затем ветерок — буря накатывает быстро, и Чайльд еле ухватывается за мысль о том, что кажись, голова его идёт кругом не совсем от усталости. Скорее лёгкой тревожности. Что-то давит. Что-то очень древнее, вскруживает голову, вытесняет все остальные чувства — Чайльд пришёл к этой мысли с запозданием. Он же не спит на этот раз? — чувство очень схоже с тем, что преследовало его неделю назад в том странном сне. Он пытается сконцентрироваться, уловить тонкий аромат ощущений, что так к себе влекли, дабы понять, что же его так тревожит, но внимание упрямо отказывалось фокусироваться — он снова теряется. Хочется списать на усталость, но он чувствовал нечто иное — может, потому, что в преддверии приближающейся даты всегда было так? Сбивала с толку вовсе не усталость — пространство наполняется силой элементов, даже земля пропитывалась всей той древностью, что нёс в себе праздник, словно и природа тоже скорбела за уходом всеми любимого архонта. Именно это его и тревожит сейчас, но понял он это лишь тогда, когда на долю секунду удалось сконцентрироваться. Элементальная магия? Сонливость сняло рукой. Это не оно — то, что чувствовалось сейчас, было порядком сильнее. Тонкими нитками, чужеродная, она вилась вокруг — словно пух из силы элементов пронзался изящным сплетением нитей, что выделялись на фоне остальной волокиты. Они, словно глоток свежего воздуха на городских улицах, ворвались, наконец, в заледеневшее сердце Чайльда, и тот, словно окончательно проснувшись, огляделся вокруг, дабы выискать виновника торжества. Чувство дежавю маленькими лапками поползло по спине, но себя не оправдало — все люди были так посредственны, что никак не походили на тысячелетних носителей глаза бога. Он продолжил наблюдать. Истощение сказывалось слишком сильно — он совсем ничего не понимает, путается в тех эмоциях, что вызывает в нём это мгновенье. Чувствовалась сила элемента, но узреть, от кого она исходит, тот не может, сколько б не старался. Возможно, современные проблемы требуют решений современнее — глупая мысль проносится в затуманенном усталостью сознании, а сердце бога блестит на периферии зрения. Он думает о том, чтобы вновь прибегнуть к магии гнозиса — он способен исцелить его физическую оболочку на время, и этого хватит, чтобы разобраться с ситуацией, но в голове мгновенно проносится мысль о том, что в здравом уме Чайльд бы такого не сделал — он дал себе обещание. Не умеет он заключать с самим собой контракты. Стоило лишь легонько коснуться шахматной фигурки и задать правильный посыл, как тело наполняют спокойствие и умиротворение. Тяжесть отступает на второй план, вскоре вовсе пропадает, а воздух — подступает ближе, в лёгкие и мозг. Всему этому его учила Царица — она была первой, к кому обратился Тарталья, когда это внезапное происшествие с сердцем бога настигло его. Когда-то давно его чертовски эгоистично интересовала полезность сердца, но сейчас ни один из полученных навыков были ему не нужны. Пригодились внезапно, и свои плоды дали — ему легче. Но он всё ещё помнит, как пообещал себе однажды, что более не прибегнет к силам того, что не его по праву. Почему же сейчас позволил своим амбициям треснуть? Это всё древность, её влияние. Преддверье праздника, элементальная магия — всё, что угодно, чтобы оправдать себя. Он снова огляделся. Всё позже, ему нужно сконцентрироваться. Отрезвляют нити энергии, и Чайльд клянётся — он видит, как слабо они витают, словно паутина, в воздухе. Они тянутся вдаль, затем левее, и взор его наконец падает на девушку, что сидела за барной стойкой у кофейни ресторана. Вот она уж точно среди остальных выделялась — волосами. Светлые голубые пряди падали на плечи, обрамлённые классической белой рубашкой, вились бесконтрольно, но это лишь придавало им какого-то своего шарма. Переливались красиво, блестели, когда лучи солнца из панорамного окна попадали на мягкие локоны, и Чайльд даже на мгновенье выпал из реальности — он с точностью мог сказать, кем является эта знакомая незнакомка. Он помнил, как на руках у Цисин видел её бездыханное тело, когда те несли её в заоблачный предел. Помнил, как Моракс предоставил людям печать согласия, как божество руководило процессом церемонии Вознесения, и Тарталья даже лично на ней присутствовал. Тогда ему не было до этого дела — он пришёл только потому, что его попросили побыть представителем фатуи. Сейчас его интересует в ней нечто другое. Гань Юй, кажется. Та самая девушка-адепт, что жила с ним в одну эпоху, умерла на его глазах и неясно коим образом здесь находится. Странным было видеть мёртвого адепта живым, но он не мог перепутать её с кем-то — сила адепта, исходящая от неё, не давала возможности усомниться. Хоть на одежде не висело экзотических украшений, нельзя было спутать энергию её элемента с чужой. Он уверен. Итак, его час. Официант подлетел к его столику, с лёгким раскаянием щебеча что-то о том, что его заказ задерживается, а Чайльд не упускает возможности воспользоваться присутствием работника, тут же прося у того один небольшой стикер и ручку. В недоумении официант предоставляет ему просимое, и под такой же недоумевающий взгляд Чайльд быстро калякает записку: "Госпожа, вы прекрасны, словно древний цветок цинсинь, не желаете ли вы провести со мной это обеденное время? Всё за мой счёт, конечно :)" В правом нижнем уголке осталась ожидать своего времени древняя подпись, которую сейчас можно было увидеть только в исторических документах, подписываемых когда-то Тартальей. Имя это выведено печатными буквами для большей читабельности, оно на пару с подписью служило ему небольшой проверкой своей догадки. Возвращая официанту ручку и листок, тот попросил передать его той даме с голубыми волосами, и официант, загадочно улыбнувшись, кивнул ему, а после удалился. Чайльд наблюдал. Вот она берёт записку, легко улыбаясь официану, вот читает, внимательно вглядываясь в текст, и только слепой бы не заметил, как нервно подскочила девушка, когда присмотрелась к правому уголку листика. Всё-таки не прогадал? — она обернулась, выискивая виновника сего проишествия. Долго рыскала глазами по залу, и вскоре наткнулась на Чайльда, который, к слову, не упустил возможности ехидно подмигнуть. Та испуганно обернулась обратно, словно её только что раскрыли в крупном преступлении, а затем, глубоко выдохнув, встала со своего места, и смущённая, направилась за двойной столик, за которым ожидал своего заказа Чайльд. Её реакция ничуть не насторожила его — естественна, словно именно этому человеку принадлежит. Он точно не мог ошибиться в своих суждениях, но произошедшее всё ещё не укладывалось в голове — коим образом она вообще здесь находится? Он обязательно узнает, у них ещё есть на это время. Она присела напротив Чайльда, и немая пауза вызвала лёгкое напряжение. Но в одно мгновенье нарушая тишину, девушка заговорила первая: — Как я могу называть вас, юный господин? Чайльд хмыкнул. Так и не смог понять, сообразила ли она, что Тартальей называть его более не корректно, или напротив, не поняла намёка и сочла это за глупый розыгрыш. Да и имеет ли это значение сейчас? Он ведь ещё не убедился, действительно ли она — та, о ком он думает. — В записке было написано, — легко парировал он. Вот и проверит сейчас. — Это не ваше настоящее имя, — в ответ произнесла она, и Чайльд было подумал, что его догадка ошибочна, как девушка продолжила: — Не думаю, что сейчас вас можно так называть. Не прогадал. — Хах, вы всё так же остроумны.. — холодком окуталось пространство вкруг, когда он одарил своим взглядом леди напротив, — Зови меня просто Чайльдом сейчас. Ситуация настигла своей кульминации, и после неё напряжённость пошла на спад. Обоим это пришлось по душе, и немая благодарность — возможно, за негласно опущеные формальности — проскользнула на чужом лице лёгкой улыбкой. — Гань Юй, приятно вновь познакомиться, — уголки чужих губ неравномерно приподнялись вверх, символизируя положительный настрой. Не нужно иметь много ума, чтобы догадаться — неестественно. К чему здесь эта нескрытная скрытность? Разве не они знают друг друга невесть сколько? — Наверное, у тебя много вопросов. Точно не они. Как и не знали они друг друга в древности, так и сейчас в недоумении глядят в чужие глаза, словно из старых времён сохраняя инстинкт, пытаются понять, друг пред ним или враг. Но ни одна сторона не может даже предположить о том, что знает другая, и это лишь делает ситуацию интереснее. Чайльд медленно кивнул. У него действительно много вопросов, но как преподнести их правильно тот не имел и понятия. Но у него было немного времени поразмышлять — официант вновь принёс меню, на этот раз для Гань Юй. Мельком в сознании прокатилась мысль о том, что за ними наблюдают, но надолго в голове не задержалась — нужно сконцентрироваться. Краем глаза тот заметил, как девушка указала на какой-то богатый вкусностями салат, а официант принялся записывать её пожелание. Нужно сконцентрироваться. Не хотелось. Просто не было сил. Голова всё ещё плохо переваривает происходящее — сердце бога, что было ему даровано, лечит лишь физическую оболочку, с ментальным неблагополучием ему придётся справляться самому. У него совсем не было плана, а разум отказывался его придумывать — он даже не знает, что спросит в первую очередь, да и честно сказать, желание спрашивать отпало — она расскажет ему сама. Больше, чем он захочет спросить, это лишь вопрос времени. — Как протекают твои будни?

* * *

Она медленно закрыла глаза, опускаясь на только что подставленную под голову подушку в виде рук. Тело наполняется ватой, истощение приходит так быстро, что она даже не успевает на это среагировать — вода, лёд, всё это в одном котле варится прямо в её голове, словно каша из неудавшихся мыслей, и концентрация напрочь покидает этот список ингредиентов. Голова идёт кругом, ей кажется, что Нефритовый Дворец уже давно перевернулся с ног на голову, а гравитация абсолютно покинула это место. Жарко, душно, но в то же время бьёт озноб — капли пота, мелкие слезинки, всё это холодит, превращается в настоящий лёд, а после обжигает до ожогов. Она считала, что энергия божества не позволит ей умереть просто так, вкладывала все силы, всю себя в процветание того города, которому была так верна. Усердие — вот что это было, качество позитивное, но привело её к медленной смерти. Мысли в голову не лезут, напротив, в спешке покидают её, словно сознание — бездонная пропасть, что влечёт на неминуемую гибель. И не только рассудка. Но даже энергия адепта более не справляется с тем грузом, что на неё возложила девушка. Мелкими, затем более крупными потоками она покидает тело, оставляя на прощание лишь одну мысль: выжить. Любой ценой. Нужно сконцентрироваться. Она правда всеми силами пытается это сделать — хватается за остатки разума, пытается удержать возле себя координацию, но в дальнем уголке сознания уже понимает — напрасно. Кто она, если не попробует? Хотя, что она сделает? Оставит записку? Мысль резкая, отрезвила на мгновенье своим пришествием, и девушка потянулась за ручкой, но не смогла поднять даже пальца. Сколь усилий бы она не прилагала — напрасно. И осознать это она уже не успеет. Во рту пересохло. Она чувствует, как её конечности разрываются в разные стороны изнутри. Словно приходят вновь в движение, но ничего на самом деле не происходит. Слух улавливает лишь восторженные вскрики где-то снизу на главной площади, тихие, но наполненые жизнью — тем, что было так ей необходимо. Абсолютное забытие плескалось в ней, совсем не такое, как пишут в книгах — смерть, не поднесение. Смерть адепта — одно из самых трагических событий для Ли Юэ, и Гань Юй никогда не хотела, чтобы так закончилось. Она мечтала увидеть, как пестрящий красками город превратится в прекрасную, процветающую нацию, делала всё для этого — но пала в пропасть по собственной глупости. Люди смогут двигаться дальше, они сильны и сплощённы, и девушка верила, что принесла своей жизнью немало процветания любимому городу. Её жизнь была наполнена смыслом, но смысл теряется со смертью — она так и не смогла выполнить контракт, который заключила во благо городу. И последней мыслью, что пронеслась по пустошам покинувшего тело рассудка, было раскаяние. Раскаяние перед божеством, которому верой и правдой она служила все свои годы — Мораксом. Хотелось вернуться. Даже тогда, когда дух покинул тело, она не смогла найти себе покой, наблюдая за собственной церемонией вознесения. Несколько эгоистичные желания посещали её неспокойную душу, и стала она являться во снах. Мёртвым адептам, тем, кто бок о бок сражался с ней за свободу всеми любимого города, являлась, прося о новой жизни. Унижение, отвращение к себе плескалось в груди, когда чужие руки, наполненные силой и энергией вновь даровали ей желанное по её просьбам. Новый контракт позолотой запечатлён на бумаге, скреплён новым рукопожатием. Она пообещала Мораксу, что будет наблюдать. Пообещала никогда не раскрывать своего настоящего лика взамен на жизнь, что ей даровали дважды. В её голубых, словно ясное небо, глазах плескалась бесконечная благодарность и уважение к тому, кого она видит напротив, но.. Она так и не смогла понять, какие мотивы несёт в себе архонт. И понять более не пыталась — это было лишь его желание.

* * *

— Я так и не смогла сделать то, что было велено мне по контракту, — продолжила Гань Юй, а Чайльд увлечённо слушал. Они сидят здесь уже слишком долгое время, но у него было куча времени для того, чтобы послушать ещё и узнать побольше — мозг впитывает всё, что говорит девушка, вне зависимости от того, насколько много нового он получил за сегодня. Впитывал всё, да вот переварить смог только мизерную часть. Она всё говорила, и говорила всё быстрее, но ему, напротив, потребуется больше времени, чтобы осознать, о чём вообще идёт речь. Складывается ощущение, что, поддавшись заботам нынешнего дня, тот забыл о чём-то очень важном. Это что-то вертелось на языке, вновь лишая его покоя, и он решил просто откинуть это подальше и сконцентрироваться. Потом поразмышляет. Не получалось, вновь. В голову лезут бессонные ночи, безчисленное количество документации, которую предстоит заполнить — поставки товара, продажа за рубежом, плата работникам, всё это нужно сбалансировать, но как можно сбалансировать что-то, если у самого в голове песок? И Чайльд не понимал. Но он справится — не в новинку ему на переутомлённый мозг вновь приводить тело в движение. Разговор вышел долгим и плоды свои дал отличные — разошлись они только через час, вдоволь наговорившись и наевшись. В глазах новоиспечённой знакомой мельком он заметил благодарность, видел, как просияла под конец девушка — возможно, ей просто стоило выговориться. И не особо было важно, понял её Чайльд или вовсе пропустил мимо ушей всё сказанное ею за сегодня. Домой он вернулся позже, чем планировал. Уставший, остановился на ближайшей заправке, дабы перекурить да взбодриться стаканчиком кофе. На часах бледными цифрами было выведено время — половина восьмого — но солнце и не думало садиться, лишь немного опустилось к краю. А Чайльд завороженно наблюдал, как закатный свет красит его машину в приятные глазу тона, даже не сопротивляясь попутным мыслям. Тихо сидел за столиком, наблюдал, то попивая кофе, то делая очередную затяжку. Порывы ветра ласково ерошили волосы, словно принося новые мысли, но вместе с этим сразу их выметали — в голове оставалось пусто. Вечерняя прохлада благоприятно влияла на разум, и Чайльд медленно расстворялся в ней, едва ли не засыпая. Всё-таки, тревожило его это новое знакомство. Даже не так, скорее, заставляло задуматься. Девушка была другой, хоть и сохранила мощь адепта — ощущалась совсем по-другому. С непривычки ли это? Она кажется не так чужда как раньше. Возможно, стоило слушать её повнимательнее — сейчас он смог вспомнить лишь малую часть того, что она ему сказала. Может, оно и к лучшему? Это лишь ветренная мысль, влетела быстро, а вылетела — ещё быстрее. Не стоит захламлять этим голову. Просто призраки прошлого, мешающие настоящему — сейчас стоит подумать о реальных вещах, например, работе. Документы сами себя не подпишут, он и без того отстал от графика на целый час, нужно поторопиться, чтобы не отнимать у себя ещё больше сна. Он встал, выкидывая стаканчик в мусор, а мятный однораз пихая в карман. Думать не хотелось — намного больше хотелось отдыха, но Чайльд просто не мог себе его позволить. Точнее, мог, но совесть ему бы точно не позволила. Он сможет спать спокойно лишь тогда, когда, просыпаясь, не будет обнаруживать себя вновь заснувшим за работой или в одежде. А для этого нужно работать. Усерднее. Бумаги огромными колоннами расположились на столе, и Чайльд устало выдохнул, рассматривая кипы документов, с которыми предстоит работать. Ноги невольно понесли его на кухню, а руки на автомате заварили кофе для большей продуктивности, но в одно мгновенье он засомневался, что это ему поможет. Сел за стол, едва не разливая на него бодрящий (условно) напиток, и принялся разбираться. Сидел долго, муторно перечитывая каждую бумагу. Время потеряло свой ход ещё тогда, когда солнце выглядывало из-за горизонта — сейчас ночная темень символизировала о необходимости отдыха. Но отдых — условность, за которую так тяжело иногда выходить во благо другим делам. Кому, как не ему с сегодняшней новой знакомой не знать, как отдых делает из уставшего человека продуктивного? Он обязан отдохнуть. Но только когда закончит с этим. Чайльд прикрыл глаза на мгновенье, откидываясь на спинку кресла в домашнем кабинете. Столь природнившееся ему место не блистало комфортом спальни, но в последнее время ему всё больше всё равно, где проводить минуты забвенья. Даже сейчас он ловится на эту уловку — всего лишь прикроет глаза, а не заснёт, отдохнёт немного, но не проспит до утра — и каждый раз проигрывает этот поединок с царством Морфея. Каждый раз твердит себе, что нужно вновь приступить к работе, как сладкие узы дрёмы затягивают его всё глубже и глубже в синеватые дымки сна. И он не в силах сопротивляться — лёгкие порывы отправляют его прямиком в бездну, что позволит ему, наконец, почувствовать себя порядком лучше.

* * *

— Хм.. чего бы тебе хотелось прямо сейчас? Вопрос, так внезапно нарушивший тишину, заставил полусонного Тарталью пробудиться от сладкой дрёмы и обратить на себя хоть немного внимания. В первые несколько секунд он даже не понял, где находится — ветер ерошил волосы, мягко и приятно, а чужое присутствие под боком добавляло в атмосферу лепту спокойствия и умиротворения. Хорошо. Но только Моракс может дарить такие великолепные ощущения, и при этом раздражать всем своим естеством. Пока желанная сонливость медленно отступала, предвестник в немом негодовании продолжал молчать в ответ на чужой вопрос. Вспомнить бы сейчас, где он находится, а после бы уже и ответить — повернувшись на бок, он уткнулся носом в расшитые золотом одежды, приятно пахнущие шлифованной рудой, и в ту же секунду мигом отодвинулся. Раздражение комом подкатило к горлу. Кажись, они находятся при горе Тяньхэн. В очередной раз падая от усталости, он вместе с Мораксом приволокся сюда, в абсолютное затишье, где никто не смог бы помешать его отдыху, но он, похоже, явится ему сегодня лишь в мечтах. Кто бы мог подумать, что именно архонт под боком нарушит этот покой, а ещё и таким тупым вопросом — Тарталья знать не знал, чего он хочет сейчас больше, чем простого сна, а особенно спросонья, поэтому грубая ответка не заставила себя долго ждать, и мигом слетела с языка. — Спать, — он повернулся обратно на спину, пряча глаза от солнца рукой и явно давая понять, что совершенно не заинтересован в другого рода деятельности. Подумать только, буквально несколько секунд назад он наслаждался отдыхом после очередной долгой миссии, где-то про себя радуясь, что Моракс не препятствует этому лишними вопросами, но стоило ему подумать об этом — мгновенному покою тотчас пришёл конец. Как говорят на его родине — накаркал. Он пытается заснуть снова, но всё никак не может. Конечности сводит в еле ощутимых судорогах — хорошо известное ему желание размяться сводит с ума, сбивает напрочь настрой на отдых, и Тарталья принимает сидячее положение, всё-же приходя к мысли о том, что так удобнее, хоть и немногим лучше. Окидывает суровым взглядом блестящие на солнце длиннющие волосы Моракса, и в голову мгновенно приходит идея о том, как скоротать время с удовлетворением обоих сторон. Действительно, чего это он отнекивается, когда вдруг представился такой прекрасный шанс взять от архонта всё, чего только пожелает пылкая душа? — Хотя знаешь.. — в некой задумчивости начал он, с лёгкого спросонья не сразу вспоминая нужное слово. Моракс поднял на него вопросительный взгляд, а предвестник наклонился ближе, переходя на более тихий говор, — Я хочу дуэли. Архонт закатывает глаза — ожидаемо. Тарталья спрашивает об этом каждый раз, когда выдаётся возможность спросить, но всё чаще слышит прямой отказ — мол, "хорошего понемногу". Моракс согласился на поединок с ним лишь однажды, и Тарталья, смотрясь в зеркало, разглядывает каждый шрам, который получил тогда, с особым вожделением возмездия. Он никогда не забудет, как проиграл архонту за считанные минуты боя, но не забудет только потому, что однажды обязательно перевернёт их позиции прямо перпендикулярно. Он мечтает. Ему присуще некое безумие, скованное металлическими цепями холода в глазах. Лёд мелкими кубиками покрошен в его глазах, он охлаждает всё вокруг — но не его самого. На чужом лице маленькой тенью мелькает смятение, а на его собственном— заинтересованная улыбка. Неужели он действительно согласится на небольшой реванш предвестника? Или у него просто есть что поставить на свою чашу весов пожеланий? — Будь по-твоему, — выдохнул Моракс через несколько мучительно долгих для предвестника секунд, и Тарталья улыбнулся, символизируя удовлетворение исходом событий, — Но у меня тоже есть определённое пожелание. Услуга за услугу. — Типа контракта? — улыбка медленно гасла, когда Моракс придвинулся ещё ближе, оставляя между их лицами едва ли десяток сантиметров. Ему не было дела до того, чего хочет архонт, он был уверен — тот не станет выдвигать на пьедестал желанного что-то, за что в последствии перестанет спонсироваться его личным кошельком. Поэтому, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, тот продолжил, — Я согласен. — Но ты ведь даже не знаешь, что я предложу, — Моракс вновь издал слабый смешок, и предвестник клянётся — он чувствует, как дёргается его левый глаз. — Пусть останется сюрпризом, — раздражённо выдохнул Тарталья, и, наконец, отстранился, разрывая долгий зрительный контакт. Поднялся на ноги, отряхивая одежду от пыли, предвкушая такой желанный им адреналин, огляделся в поисках местности для боя, — Давай поднимемся на гору. * * * Стоя напротив соперника, Тарталья мигом материализовал природнившийся ему лук, испуская парочку стрел в ближайший камень для маленькой разминки в работе с оружием. С характерным свистом те прилетели чётко в выступ, в который он метил, и тот не смог сдержать довольной усмешки. Та, конечно, быстро исчезла с лица — обычно ему более чужды улыбки. Неужели в жажде битвы он совсем перестал контролировать свои эмоции? Он решает не давать себе ответа — просто держится, предвкушает, пока Моракс на пробу делает выпад копьём. Рекс Ляпис собственной персоной стоит прямо перед ним, глядя в его глубокие синие очи с ожиданием действий, и Тарталья, глядя в ответ, принимает этот вызов. Желание выместить раздражение на бога в бою с этим самым богом словно подпитывало изнутри, распаляя боевой дух, и он атакует первым — две заряженные гидро элементом стрелы вылетели из лука в направлении архонта, но дважды были отражены копьём. Острой частью и наконечником, быстро, красиво и чётко. Приём настолько слаженный, что заставляет Тарталью на мгновенье выпасть из реальности в немом восхищении. Обратно вернул свист копья в паре сантиметров от головы — инстинктивно увернулся. Вот сейчас начнётся настоящая битва. Та, которую Тарталья желал больше всего на свете, когда кровь кипит в жилах, а в ушах гулом отдаётся стук собственного сердца — его восторг не передать словами. Внутри вспыхивает живая энергия, неподдельный интерес, который так редко встретишь в его глазах — он с увлечением отдаёт всего себя процессу. Великолепное чувство. Предвестник любил тот самый эффект неожиданности в битве. Он нырял в неё с головой, пользуясь исключительно наработаной ловкостью, любил думать по ходу действий, но вряд-ли он сможет сразить архонта такой тактикой. Возможно, стоит придумать нечто более надёжное, какую-то действительно сработающую тактику, вот только.. он уже опоздал с этим. Элементальный щит не давал приблизиться ни на один сантиметров ближе, чужие чёткие удары сбивали с толку, заставляя уворачиваться больше нужного. Его не подпускали. Он до сих пор помнит, как ноги едва держали его тогда, когда он впервые стал напротив Моракса перед битвой. До этого момента он всегда был уверен в себе, но смотря в янтарь перед собой в тот момент, сомневался даже в том, что продержится больше минуты. Продержался немногим больше — сила архонта вовсе не соизмерима с человеческой, и никогда не будет, он понимал это. Но это же не значит, что Тарталья обязан перестать стремиться? Однажды точно сможет. Он был более неопытен в первую их битву, и по причине простой невнимательности оказался лишён клока волос, когда чужое копьё пригвоздило его к земле. Совсем маленький и едва заметный, но Тарталья каждый раз, смотрясь в зеркало или приводя свои волосы в порядок, вспоминал об этом событии с лёгкой улыбкой — он гордился тем, что сразился с архонтом, даже в такой удивительно странной форме, и даже если проиграл. Сейчас он может значительно больше. Он многому научился — он контролирует пространство вокруг, буквально энергетически ощущая, когда именно копьё вновь попытается вонзиться в его одежды. Уворачивается, не давая противнику зацепиться за плащ или пиджак остриём оружия, атакует сам, когда представится удобный момент. В тактике уже не было смыла — придумывая её во время боя он только усложнит себе задачу. Должно хватать его ловкости, разве не в этим заключается суть боя? Щит медленно покрывается трещинами. Трудно. Но не невозможно. Много ударов пришлось по щиту прежде, чем тот сломался. Боковым зрением тот уловил, как медленно летят врассыпную частички элемента гео, и, предвкушая сладкую победу, Тарталья замахнулся для финального удара клинком. Но сделав решающий выпад вперёд, тот с горечью осознал, что промахнулся, а доли секунды, потраченные на размышление, были использованы против него же — мгновенье, и он уже сбит с ног обратной стороной копья. С нечеловеческой силой часть рукояти опрокинула его на землю, выбивая удивлённый выдох из лёгких. Обратная сторона копья оказалась острая, прорезала пиджак вместе с рубашкой — ещё одно мгновенье, и ею же он вновь прижат к земле. Тень знакомого момента побежала по спине — на этот раз наконечник, что, казалось бы, служил простым украшением, находился в милиметре от кадыка предвестника, и тот вынужден был выдохнуть, признавая собственное поражение. Он лежал на сырой земле, поверженный, и восстанавливал сбившиеся во время боя дыхание. Он снова проиграл, как и в прошлый раз — по причине невнимательности. Возможно, соблюдай он строгий контроль над собой и чужим оружием в поле зрения, он продержался бы намного дольше, но.. сражаясь со смертным, Моракс вновь играет в поддачки. А Тарталья ужасно не любит, когда ему поддаются. — Ты мог бы убрать меня с поля боя намного раньше, почему ты поддаёшься мне? — с колючими нотками холодной злости и обиды выдаёт предвестник, наблюдая за нежным, снисходительным взглядом архонта. Он словно лелеет его своими янтарными глазами, и это ещё больше приводит Тарталью в бешенство. К тому же, почему он не мог сбить его правильной стороной копья? Опасался, что слишком навредит? Как же бесит. Тихий смешок вновь режет слух. Раздражает. — Если бы я действительно сражался в полную мощь.. — начал он, медленно и неторопливо, будто самому смакуя свою власть, — Я бы стёр тебя с лица земли за несколько секунд. По спине пробежал холодок. Отчасти потому, что это было чистой правдой. — Но это в любом случае нечестно, я требую справедливого реванша, — он продолжил препираться, скрестив руки на груди. Словно бросал архонту вызов, ставя под сомнение могущество Рекс Ляписа. Лёгким движением руки он попытался отодвинуть копьё от шеи, но каменная хватка бога не дала сдвинуть его даже на миллиметр. Моракс наклонился — его глаза блестели озорством в перемешку с властностью, а волосы, собранные в хвост, выглядывали из-за шеи, щекоча Тарталье оголённое плечо, — Хах? — Кажется, кто-то забыл про выполнение своей части контракта, — какая-то не присущая архонту ухмылка проскользает на чужом лице, и Тарталье кажется, что в этом бою он проиграл ещё до того, как они встретились. Тот властный Моракс, которого он видел сейчас перед собой — именно тот, с кем он хотел сражаться, пусть и понимал, что он совсем ему не ровня. Янтарь напротив блестел озорством, и в какой-то момент Тарталья понял, что он упустил что-то очень важное. Что-то важное.. стоп. Контракт. Он ведь даже не знает условий..! Липкий страх разливается по телу, приходит вместе с осознанием глупейшей ошибки в его жизни, когда чужие губы накрывают его собственные. Мягко, с особым трепетом сминают в поцелуе, а Тарталья совершенно не соображает. Паника совсем не позволяет разуму функционировать нормально — Тарталья ловит ступор, на столь внезапное действие со стороны Моракса не отвечая и вовсе. Словно мысли в один миг выветрились вместе с выпорхнувшими из живота бабочками. Моракс целует аккуратно, так нежно, что была бы его воля — он растворился бы в его ласках. И почему.. ему нравится? Голова идёт кругом, и Тарталья даже не знает, отчего — от возмущения действиями архонта или от самих действий. Он слабо пытается оттолкнуть от себя божество, но тот отстраняется сам, глядя в его глаза с нескрываемым вожделением. Тарталья едва держится, чтобы не влепить ему пощёчину.

* * *

Чайльд вскакивает с нагретого места, смазанным взглядом втыкая в остаточную стопку документов под собой. Стол служит мнимой опорой — ему кажется, что руки вот-вот подведут его, древнее воспоминание ещё маячит перед глазами, а поцелуй фантомным ощущением остаётся на губах. Воздуха катастрофически не хватает — дыхание сбитое, словно он только что проснулся от кошмара. Он в очередной раз поддался сну за работой. И ещё какому — вновь разжигающему в его ледяном сердце огонёк.. тоски? Эта странная ситуация снова всплывает в его памяти — Чайльд надеялся, что никогда более о ней не вспомнит. Как минимум потому, что это заставляет его чувствовать себя.. весьма неприятно. Словно вместе с Мораксом из его жизни исчезло что-то ужасно необходимое — возможно, те эмоции, которые всё это время были ему так несвойственны. Подумать только. Он готов был разорвать Моракса на месте в тот момент, а сейчас вспоминает с неизвестным душе трепетом. Отвратительно. Уведомление из месенджера выводит Чайльда из состояния самобичевания, мигом приковывая к себе интерес. Белые тонкие циферки на экране блокировки выстраивались в время — всего час ночи. Кому он мог понадобиться в столь поздний час? Под временем, ожидая своего часа, расположилось уведомление. Царица @queen.of.snezhnaya Я буду в Ли Юэ в начале октября. Не желаешь выпить?