Не более, чем стечение обстоятельств

Фёдор забрал вручённые ему подарки, вышел из заведения и, дождавшись Николая, пошёл прямо. — Ну вот и всё, — протянул именинник. — Угу… — Всё хорошо? Ты какой-то грустный… — Нормально всё, просто выпил. — Ну-ну. — Почему ты сам не сказал мне, что у тебя день рождения? — поднял глаза на собеседника Николай. — Не надумывай себе ничего. Я и не собирался его праздновать. — Как? — Так. Всё это устроили они. Я не очень люблю этот праздник. Не отмечаю его. И сегодня бы не отмечал… — Хорошие у тебя друзья, да? — улыбнулся блондин. — Не поспоришь, — кивнул тот. — Чудесная погода, не правда ли? Вдыхая свежий воздух, парень ощутил прохладный ветерок на коже, от которого пробежали мурашки. — Ты прав, но ветер всё-таки холодный. — Если хочешь, я могу подвезти тебя до дома, там машина… — Не стоит. Хочу прогуляться. — Как знаешь. — Остановись-ка, — сказал брюнет. Николай прекратил шаг и встал перед ним. Фёдор достал что-то вроде плаща из тёмного подарочного пакета, что держал ранее в руках, и накинул на чужие плечи. — О чём ты думал, одеваясь так легко? — Я на машине, между прочим! — Да-да… — пробормотал Фёдор и надел на светлую голову свою шапку. — Пока так. Пойдём, выпьем чаю. — Пойдём? — спросил зеленоглазый. — Мой дом в паре кварталов отсюда. — И выбора не дал… — Мне показалось, что ты будешь не против. — Тебе не показалось. — Ну и отлично, — улыбнулся Фёдор. Спустя несколько минут двое подошли к дому, преодолев плохо освещённый двор. — Значит, ты у нас не такой дерзкий, как кажется? — Я был среди незнакомых мне людей! — Но скажу тебе, что ты тогда был невероятно мил, — открыл дверь и пропустил того внутрь здания. — Следи за языком! — засмущался Николай. — Зачем? Оставив его вопрос неотвеченным, они оказались внутри лифтовой кабинки и стали подниматься на нужный этаж. Фёдор, немного звякнув ключами, открыл входную дверь и запустил в квартиру гостя. — Не маленькая у тебя квартира, — удивился Николай, оглядываясь по сторонам. — Спальня прямо по… — Я уже нашёл! — послышалось из глубины. — Ну и хорошо, — тихо сказал Фёдор, снимая с себя верхнюю одежду. — А чего у тебя тут так темно? — Солнце не люблю. — Зря… Зрелище прекрасное. Фёдор не понял и вошел в комнату, где был Николай, и застал его за лицезрением звёзд по ту сторону стекла. — Иногда шторы нужно открывать. Такое упускаешь. — Ты прав. Фёдор подошел сзади и обнял того за талию, уткнувшись в макушку, и вдохнул такой манящий запах одеколона парня. Когда они точно так же стояли здесь с Осаму, он никогда не давал себя так обнимать, говоря, что ему некомфортно, и всякий раз вырывался. Впрочем, его и сейчас пытаются немного оттолкнуть. Гоголь положил свои руки поверх пальцев и опустил, но только чтобы с прищуром повернуться лицом к Фёдору. — Чего ручки распускаем? — Хочется. И ты не против. Я это чувствую. Николай лишь усмехнулся и изумлённо посмотрел в прекрасные аметистовые глаза напротив. Такие властные, глубокие и скрывающие в себе что-то тёмное и неизведанное, что хотелось в этом утонуть. Он не стал держать мысли в голове и подался ближе. — «В тихом омуте черти водятся» — это про тебя, да? — усмехнулся светловолосый. — Как странно слышать от тебя эти слова, — улыбнулся тот. «Это подходящий момент», — подумал Николай и, взяв всю свою смелость, притянул к себе за воротник рубашки. Как-то нерешительно коснулся чужих губ своими и прикрыл глаза. Фёдор и сам собирался предпринять какие-то действия, но если Николай его опередил — так уж и быть. Гоголь немного подождал и, убедившись в том, что его не отталкивают, провёл языком по нижней губе, спрашивая разрешения на углубление поцелуя. Однако Достоевский забрал у того способность доминировать и сам втянул его в долгий, страстный поцелуй. В нем читалась жажда, отчаяние и какая-то темная, скрытая потребность, что заставляла Николая задыхаться и хотеть большего. Положив руки на плечи Фёдора, светловолосый позволил ему немного посвоевольничать и, склонив голову набок, запустил длинные пальцы в чёрные, как смоль, волосы. Когда запас воздуха в лёгких совсем иссяк, двое отстранились друг от друга. Глаза застелила пелена неизвестного чувства. Такого тягучего и сладкого на вкус… Николай еще не знал, что этот вкус станет для него зависимостью. — Ты… — начал Фёдор, заставив того сосредоточить на нём всё внимание. — Чертовски плохо целуешься, — ухмыльнулся и опешил от небольшого толчка в бок. — Иди к чёрту! Ты не дал и рта мне раскрыть! — Не беспокойся, успеешь ещё показать своё мастерство. Темноволосый улыбнулся, вглядываясь в тёмный зелёный лес в глазах стоящего напротив. От такой близости сердце обоих бешено колотилось, а на щеках горел румянец. — Засранец… — тихо сказал Гоголь, проиграв в этакие гляделки и отвернулся в сторону. — Приятно слышать… — Вот только не надо… Юноша не успел договорить, как его подхватили на руки и понесли. От неожиданности он вскрикнул и, впившись пальцами в плечи, обхватил талию своими ногами, укрепляя позицию. Наконец почувствовав под собой мягкую кровать, поднял взволнованный взгляд на Фёдора. Однако не смог ничего разглядеть и тихо вздохнул, ощущая чужие горячие губы на коже шеи, оставляющие яркие следы. — Не переборщи… На такое замечание темноволосый лишь ухмыльнулся и, пустив в дело зубы, слегка прикусил нежную кожу ключицы. — Ай, ты совсем что ли? — вскрикнул блондин. — Кусаться-то зачем? — Прости, не удержался. Ты такой соблазнительный. Фёдор приподнялся над ним, рывком снял чужую футболку и снова припал губами к такому изящному телу. Он с поцелуями приблизился к мочке уха, слегка прикусил её, и из уст зеленоглазого вышел тихий, сдержанный стон. — Ты мне обещал кое-что… Секунда — и Николай нависает над брюнетом, меняя позицию. — И что же? Тот не ответил, припал к его губам и, прикусив нижнюю губу, запустил свой язык внутрь. Незамедлительно встретился с чужим, ни за что не желающим ему уступать. Для собственного удобства Гоголь поставил руки по обе стороны от него и устроился на чужих бёдрах, пятой точкой ощущая нехилое возбуждение лежащего под ним парня. — Ты уже на грани, не так ли? — оторвавшись от губ, тихо прошептал на ушко Николай. — Не меньше тебя, — выдохнул тот. Гоголь улыбнулся, снял с него так мешающую рубашку и с изумлением провёл пальцами по быстро поднимающейся и опускающейся груди. Фёдор был прекрасен, совершенно в его вкусе, это ещё легко сказано. Наконец чужие руки опустились на бёдра блондина и плавно расстегнули ремень. Однако Николай убрал его руки и торопливо разделся перед ним. Фёдор ожидал смущающегося, покрытого румянцем на щеках, парня, но тот был словно сама противоположность его ожиданиям. Совершенный и изящный. Таким и предстал пред ним Николай. Достоевский притянул его к себе за руку, достал недалеко стоящий крем и, подмяв парня под себя, провёл ладонью по внутренней стороне бедра. По коже тут же пробежали мурашки, и блондин томно вздохнул. Темноволосый смазал палец, уселся между ног парня и, с нежным поцелуем проник внутрь, словив стон губами прогнувшегося в спине Николая. Начиная потихоньку растягивать возлюбленного и постепенно добавлять пальцы, он доставлял неописуемое удовольствие юноше и сам как будто наслаждался. Обычно он никогда не тратил время на подготовку, думая лишь о своём комфорте и желая поскорее овладеть телом в своей постели. Однако сейчас ему очень хотелось проявить ничтожно маленькую заботу, на которую он был способен, и внимательность к притягивающему его взор телу, боясь лишний раз навредить. Почувствовав очередной толчок, так удачно задевший простату, Николай разорвал поцелуй и громко простонал. — Фёдор… — выдохнул юноша, чувствуя, как контроль над разумом ускользает. — Думаю, ты уже готов. Сказав это, Фёдор нежно притянул его к себе и резко вошёл, заставив Гоголя вскрикнуть от неожиданности. — А-ах, стой… — простонал тот, привыкая к новым ощущениям наполненности внутри него. Фёдор послушно остановился, снова непривычно для себя взволновавшись за чужое благополучие и приблизился к лицу. — Всё хорошо? Тебе не больно? — Нет, всё прекрасно. Продолжай… Николай закрыл глаза, поддался бёдрами и, обвив талию Фёдора ногами, томно простонал, когда почувствовал его полностью внутри. Наконец привыкнув к внушительным размерам парня, дал разрешение двигаться дальше. Брюнет поставил руки для удобства по обе стороны от головы парня и аккуратно толкнулся внутрь, ощущая, как сильно его сжимают. — Расслабься немного… — Посмотрел бы я на тебя, когда ты… Не успел парень и договорить, как последовал глубокий толчок, заставив вскрикнуть от резкой волны удовольствия и вцепиться в чужие плечи. — Нет уж, — выдохнул обладатель аметистовых глаз и, крепко схватив руки Николая, скрепил их в области запястий. — Больно! — Мне тоже. Придерживая над головой его руки, Фёдор продолжал толкаться внутрь и постепенно увеличивал свой темп проникновений. Сквозь стоны и вздохи рядом с его ухом послышалось громкое: «Я больше не могу», а Николай задрожал и излился себе на живот. Фёдор усмехнулся, вышел из зеленоглазого и, перевернув на живот, встал на колени и снова вошёл. Николай тут же вцепился ногтями в спинку кровати и желанно поддался бёдрами навстречу, помогая точнее попадать в заветную точку. Спустя некоторое время, Фёдор почувствовал приближающуюся разрядку и начал толкаться сильнее и глубже, придерживая того за бедра. — Чёрт… Как же… Николай простонал и после очередного толчка почувствовал тёплую струю внутри, отчего крепко закрыл глаза и сильнее прижался к Фёдору, снова изливаясь. Он никогда не испытывал два оргазма подряд и сейчас расплывался в безумно приятных ощущениях по всему дрожащему телу. — Хорошо… — простонал темноволосый, продолжая слова парня. Когда дыхание восстановилось, Достоевский медленно вышел из ослабшего тела, и оба упали на кровать, всё ещё отходя от оргазма. — В душ? — тихо спросил Фёдор. В ответ послышалось лишь невнятное мычание, после которого брюнета обеими руками притянули обратно на кровать, сжали между ног и мягко обняли. Не отвернулись, лёжа на самом краю кровати, не ушли в душ, перед тем как снова уехать из холодной квартиры, оставив в одиночестве. Всё было совершенно не так, и брюнет был невероятно счастлив сейчас прижиматься к тёплому парню, что подарил ему прекрасные ощущения. Ему показалось, что он хочет видеть этого человека в своей постели каждое утро, хочет заботиться и дарить ему всё тепло, которое только найдётся. Он улыбнулся собственным мыслям, накрыл обоих одеялом и, поцеловав уже уснувшего парня, сам погрузился в царство Морфея.