Бессмертные Узы. Глубины Тартара

— Я просто в шоке от тебя! — рассмеялся Джек, как только мы вышли из здания администрации, — Одним махом убила двух зайцев, даже еще не поступила, а уже приобрела работу. Ну, ты даешь! Он говорил все это на одном дыхании, что заставило меня улыбнуться. — Надо же мне было чем-то себя занять в комнате отдыха, вот я и прочитала все объявления, пока мы ждали. — Ты неподражаема! — с ликующей улыбкой заявил он. Я пожала плечами. — Я не хочу, чтоб мне в жизни доставалось все просто так, надо что-то делать самой, иначе от скуки повеситься можно. К тому же это интересная и высокооплачиваемая работа здесь, в Универе. В жизни корреспонденты получают не много. — Превосходно сработано, — похвалил меня Джек, — А теперь пошли, я покажу тебе твой корпус, тебе нужно распаковывать свои вещи, они уже у тебя в комнате. Я просияла, и мы отправились в сторону восточного кампуса, где и находилось общежитие для учащихся. Мы пришли к трехэтажному зданию с шикарными большими открытыми балконами и просто огромными окнами, — видимо, для лучшего освещения. Хотя мне это показалось лишним, учитывая мощность люминесцентных ламп, которые были здесь повсюду. Мы вошли в здание. У входа за коричневым полукруглым столом сидела явно очень молодая девушка, по-моему, не моложе меня и Джека, при виде нас она подняла голову, слегка поправляя аккуратные очки, потом встала — она была очень высокая, стройная и, можно сказать, худощавая, — идеально подходит для модели. Светло-каштановые распущенные волосы струились водопадом до середины спины, глаза темные, почти черные, но дружелюбные. Одета она была просто — синие джинсы и черная кофточка, подчеркивающая ее стройность поясом. Она поздоровалась с Джеком и мной, здесь, как я только узнала, был комендантский час, и до него всего два часа, к тому же парням нельзя находиться в комнатах девушек, поэтому мы попрощались в холе, и девушка повела меня на третий этаж. Сам коридор был хорошо освещен, стены белые со слегка голубоватым холодным оттенком, что так же придавало помещению больше света и воздуха, моя комната была первой на этом этаже, девушка назвалась Сарой и попрощалась, оставив меня у своей двери. Я вошла в комнату и замерла, словно потерянная. Здесь было очень, очень много света! Стены такие же, как и в коридоре, но белее, лампы были встроены в стены, потолок и по краю кровати, делая ее будто парящей в воздухе. На полу лежал плотный дорогой ковер в большим ворсом, такой же белоснежный, как стены и изножье кровати, которая была очень большой для одного человека. Большой шкаф, стоящий у дальней стены напротив кровати был сделан из черного дуба, что резко контрастировало всему белому здесь, как и стол слева от кровати и тумба справа, на которой стоял ночник. По левую сторону от входной двери стоял низкий, где-то с метр высотой шкафчик, но широкий, тоже из того же дерева, а над ним зеркало, окаймленное черной рамкой. Но самым примечательным здесь была прозрачная из пластика стена, а в ней дверь, ведущая на балкон, с улицы это напоминало большое пластиковое окно из-за балконной перегородки. Стена была завешана раскрывающимися белыми, почти прозрачными шторами, которые сейчас были раскрыты и открывался изумительный вид. Рядом с входной дверью была еще две, одна ведущая в ванную и туалет, а вторая в маленькую кухоньку. Я разобрала вещи, ноутбук поставила на стол, куда выложила и все тетради, книги и ручки. На шкафчик под зеркалом я наставила свою косметику, а украшения сложила в верхний выдвижной ящик. В три других таких же ящика я разложила белье, футболки, майки, шорты и сорочки. В большой шкаф развешала свои платья, кожаную осеннюю куртку, зимний кожаный плащ и другую верхнюю одежду, а на полки разложила всю оставшуюся одежду. Только халат и полотенца повесила в ванную, там же на полочку под зеркалом расставила все средства по уходу за кожей и волосами, лосьоны, бальзамы и другую прочую ерунду. Когда, наконец, закончила, взглянула на часы, висящие над кроватью: до комендантского часа еще сорок минут, успею встретиться с Джеком. Я быстро спустилась вниз и узнала у Сары, в каком корпусе он живет, она объяснила мне, куда идти и я рванула, потом быстро нашла нужное здание и вахтер их общежития — его звали Тони — позвал Джека, мы вышли на улицу и ушли на задний двор, сев в беседке у прудика. — Ну как тебе? — спросил он, проведя рукой вокруг. Уже стемнело, все вокруг освещали фонари, дающие яркий оранжевый свет, что делало всю обстановку великолепной. В пруду отражались огни, облака, тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тучки, в лесу за прудом царил сумрак. Я счастливо вздохнула: — Потрясающе, — я посмотрела на него, — Ты был прав, мне здесь безумно нравится. Я уже разложила все вещи. — Я не сомневаюсь, — усмехнулся Джек, — Мне ли тебя не знать. И ты всегда с ума сходишь от хорошей архитектуры, — его улыбка чуть померкла, я ожидала продолжения, но он молчал. — Что? — спросила я. Он лишь покачал головой: — Ничего. Он может врать сколько угодно, но я-то его знаю. Я взяла его за руки. — Что случилось? Он помедлил. — Карли, пойми... то, что произошло тогда на кухне, это лишь мелочь. Честно, я не хотел... Ты мне хороший друг и я не хочу тебя терять из-за этой глупости. — Все хорошо, я не злюсь на тебя. С кем не бывает? Я улыбнулась как можно убедительнее, но все же понимала, что этот поцелуй сделал меня по-настоящему живой. — Тогда почему ты так себя ведешь? — Со мной все хорошо, — улыбнулась я, — А вот что с тобой? — Ну, у меня такое чувство, будто ты... что-то скрываешь от меня. Я видел, какая ты была там, в машине... и в самолете тоже, — у меня сердце защемило, что ему сказать? Как объяснить? — Мне кажется, что ты мне лжешь, но я не могу понять, в чем дело. Я попыталась сохранять невозмутимый вид, чтобы не выдавать себя. — Я не знаю, о чем ты... — Не морочь мне голову, Карли, — перебил он, склонив голову на бок, не отрывая пристального взгляда. Мне хотелось уменьшиться, сделаться невидимой, — Я знаю тебя, как никто другой, и мне ли не видеть, что ты что-то таишь от меня. Не хочешь рассказать? — Я... — мне снова захотелось соврать, но толку-то? Он был прав: никто не понимает меня лучше, чем он, — Я пока не могу, это слишком... слишком мое, слишком личное. Может, позже, но не сейчас. Он кивнул, соглашаясь. Но видно было, что он уже готов меня выслушать, готов понять меня и поддержать, принять все, что я скажу. Еще было видно, что его расстроила моя скрытность. Меня снова накатило чувство — я не достойна такого друга, как Джек. На следующее утро я проснулась вместе с восходом солнца и вышла на балкон. Половина ярко-оранжевого солнца засветилось на горизонте, где небо было чистым и ясным, а остальной небосвод был затянут серыми облаками, плывущими будто неоткуда. Лес осветился красно-оранжевой пеленой восхода, ветер раздувал растрепанные ото сна локоны и длинную в пол шелковую, непрозрачную белую сорочку с рукавами, которые надувались от ветра, прохладный воздух помог окончательно проснуться. На дворе Универа было безлюдно, до подъема еще часа четыре, наверное. И все же этот уголок земли был прекрасен, он был един с миром природы вокруг, как будто его никто и не отстраивал, а он появился здесь сам, как само собой разумеющееся. Я пошла назад, в комнату, включила ноутбук и зашла в «VKontakte.com», чтоб проверить почту, но никто, кроме мамы не написал. Я улыбнулась, подумав о ней. У нее отпуск как раз в том месяце, когда у меня рождественские каникулы, и это меня порадовало. Немного переписываясь с ней, я пошла в ванную, провалявшись там почти час. Когда вышла, включила музыку и под нее сушила себе волосы. Сегодня у меня собеседование, поэтому я начала собираться уже сейчас — подобрала одежду (бежевую рубашку с короткими рукавами и черные классические брюки), обувь (туфли на высоком каблуке) и косметику. Волосы убрала в «конский» хвост. Накрасилась так, будто косметики на лице и вовсе нет, тем не менее, добилась успеха в выделении цвета глаз с помощью темно-зеленых сережек и такого же ожерелья из изумрудных камней, которое подарила мне мама. Очень даже подходит для собеседования, — решила я, посмотрев на себя в зеркало. Я посмотрела на часы — работники должны уже подняться, значит, я могу позавтракать. Я спустилась вниз по лестнице, только-только к своему столу подошла Сара. — Доброе утро, Сара, — поздоровалась я и улыбнулась. Она подняла голову, откидывая с лица прядь густых волос, и улыбнулась в ответ. — Доброе утро, — сказала она. Голос у девушки был приятный, точно перезвон колокольчиков, — Ты рано проснулась. Я кивнула. — Люблю смотреть на восход, — проговорила я, подходя к ее столу. — Ого! — удивилась она, — У нас летом восход в пять утра. — Оно того стоит, — заверила я, — Ты здесь постоянно работаешь? Девушка сморщилась. — Только на летний период, не хочу ехать домой. А ты где-нибудь устроилась? — Как раз сегодня собеседование. Мистер Дэнис предложил мне работу корреспондента, и я согласилась. — Повезло, — выдохнула Сара, — Я пыталась туда устроиться, но совершенно не умею писать статьи, нескладно получается. — Сара, ты завтракала? Она покачала головой. — Только собиралась. — Идем со мной, — предложила я, — Поболтаем немного. Она просияла. — Конечно! Я улыбнулась ей. Это было замечательно. Мы вышли из общежития, и пошли по тротуару к столовой, погода заметно изменилась — на небе не было ни тучки, ни даже облачка. Солнце сияло во всей красе, и теперь погода напоминала обычный Нью-Йоркский день, было очень тепло, почти жарко. — Как давно ты знаешь Джексона? — спросила она, когда мы прошли полпути. — Всю свою жизнь, — усмехнулась я, а глаза Сары выражали удивление, я продолжила, — Мы росли вместе, наши родители коллеги по работе, мы учились в одной школе, в Нью-Йорке, пока Джек не переехал сюда. Мы лучшие друзья. — Джек? — переспросила она, — Ты его так называешь? Я пожала плечами. — Ну, да. Я всегда его так называю. Да и в Уэст-Истманской школе его все так звали, даже учителя и родители. — Мы всегда называем его Джексон. А ты накоротке с самым сногсшибательным парнем в нашем Универе! — по ее взгляду казалось, будто перед ней не я, а какая-нибудь знаменитость, — Так вы лучшие друзья? Наверное, здорово иметь такого друга, как он, Джексон такой милый! Но знаешь, вы выглядите больше, чем друзья. — Так и есть, — улыбнулась я, — Я же сказала — мы лучшие друзья. Она покачала головой и вздохнула. — Он такой!.. Даже не знаю, — да, похоже, девушка влюблена в него по уши, — Невозможно не влюбиться! Джексон замечательный! — На каком курсе ты учишься? — спросила я, открывая двери в столовую. — На третий перешла. Факультет Живописи и истории Древней Греции. А ты? — Меня тоже зачислили на третий курс, факультет МХК*. — Это сложный факультет, — предупредила Сара, — Еще не поздно передумать. Я улыбнулась ей, ставя на поднос йогурт с киви и одно яблоко, девушка положила себе булочки и сок. — Это моя любимая тема, то, к чему меня тянет, так что я думаю, что справлюсь. Девушка пожала плечами, и мы сели за столик. — Как знаешь. У нас наверняка будут общие предметы. Я с улыбкой кивнула. — Буду надеяться. Когда я позже отправилась на собеседование, решила прийти на десять минут раньше — я всегда так делаю, не хочу быть непунктуальной и опаздывать куда-либо, лучше прийти пораньше и подождать. Через некоторое время пришел мистер Дэнис, и мы все обсудили, теперь я официально работала корреспондентом Британской газеты — «Tims» и журналист и фотограф Академической газеты «Parus». Мне выдали персональный профессиональный фотоаппарат, который я теперь всегда буду носить с собой. После окончания собеседования я направилась к корпусу Джека. — Здравствуй, Тони, — поприветствовала я парня. Он сидел за столом и что-то читал. Услышав голос, он вскинул голову и улыбнулся. Он был очень хорош собой — спортивное телосложение, светло-рыжие волосы взъерошены, и было видно, что им нарочно придали такой вид. Глаза его были темно-синими, какие обычно бывают у только что родившихся детей, но в глазах Тони было много смысла, много разума. — Привет, э-э-э... Карли, верно? Я улыбнулась. — Да, верно. Можешь позвать Джека? — Он еще спит, — усмехнулся Тони. Я погрустнела, но парень продолжил, — Но я могу позволить тебе пойти туда и разбудить его. Я просияла. — Спасибо, Тони! Я, было, побежала, но он меня окликнул, я обернулась. — Непривычно слышать, — улыбнулся он, — Все вокруг зовут меня Клэйд. — Почему Клэйд? — Это моя фамилия, — улыбнулся парень. Я улыбнулась сама себе, еще один друг, круто! Я поднялась вверх по лестнице, помня, что говорил мне Джек — окна выходят в лес, их никто не видит. Значит, нас не увидят, и мне не влетит за то, что я нахожусь в комнате у парня. Я вбежала в комнату — никого. Открытая дверь балкона, ветер, развевающий легкие шторы, точно такая же обстановка, как и у меня. Я посмотрела на себя в зеркало... И чуть не дала деру. Сзади меня очутился Ангел... Я резко обернулась — высокий, темноволосый, глаза цвета неба и черные, словно ночь, огромные крылья. Передо мной стоял и Джек, и не Джек. «Нет, — дошло до меня, — передо мной Танат, Ангел Смерти»... Я чуть было не вскрикнула, но тут черные крылья исчезли, передо мной снова был тот самый Джек, вот только с широко раскрытыми глазами. Я не в силах была произнести и слова. Это действительно то, что я видела? Действительно ли передо мной был Джек? Или это просто миф, иллюзия, мираж?.. Мне очень хотелось на это надеяться. Но лишь сейчас до меня дошло — Джек появился в Нью-Йорке сразу после нападения на меня, в ту ночь он и заявился домой, якобы прилетев на самолете. Я моргнула, и Джек сделал шаг ко мне, я отступила назад, просто машинально, в качестве защиты, но лишь наткнулась на стенку сзади меня. Сейчас я чувствовала себя, точно в ловушке, из которой выхода не было. Я от всего ожидаю неожиданных оборотов, всегда. Всегда готовлюсь к самому худшему, но я спешила сюда, чтобы поделиться радостью приема на работу с Джеком, своим лучшим другом. Да, можно бежать от смерти, от зла, от неожиданностей, чтобы их избежать. Но от близкого мне человека? Джек потянул ко мне руку. — Карли... — он сделал еще шаг ко мне. — Нет! — рявкнула я, снова желая отступить назад, но отступать было некуда. И что теперь делать? — Карли, не бойся меня... — Нет! — повторила я, когда он снова ко мне шагнул, — Ты знал... Ты все знал! И молчал! А говорил, что друг, что ты мой лучший друг! А выходит, ты, как и все... — Нет, Карли! Я хотел тебе рассказать, но для этого ты сама должна была мне все сказать, то, как синоны напали на тебя, я бы объяснил тебе, но ты молчала. Поэтому я и вытягивал из тебя, что ты скрываешь! — Ты мог бы рассказать, что был там, мог бы, но не стал... — Потому что ты молчала! — Ты знал, что меня это мучает, и молчал! И так разве поступают лучшие друзья?! — А разве лучшие друзья врут друг другу? Если бы ты мне сказала правду, все было бы иначе, ты бы все знала. Он подошел ко мне. Во мне кипели эмоции: гнев, ярость, злоба, печаль, растерянность. И вдобавок к этому разочарование во всем, моя Нью-Йоркская жизнь дает отголоски, и от них никуда не деться. Я хотела уйти, но он обхватил меня сзади руками и прижал спиной к своей груди. Естественно, я пыталась освободиться. — Ч-щ-щ, — прошептал он на ухо. — Отпусти! – воскликнула я. — Не-а, — снова тихо говорил он, — Не отпущу. Выслушай меня, пожалуйста. — Я не хочу, — гордо… всхлипнула я. Он мягко развернул меня. — Не-ет, — вздохнул Джек, — Пожалуйста, Карли, выслушай, и ты все поймешь, — Я тоже вздохнула, вытирая лицо ладонями, и он внимательно посмотрел мне в глаза, — Малыш? Выслушаешь? Я кивнула. — Да, прости. Он мягко улыбнулся и усадил меня на кровать, и сам сел рядом со мной на одно колено. — Карли, — он усмехнулся, — Точнее сказать, Эйрена. Тебя ведь так назвали синоны? — Да, но… как это понимать? — Так и понимай, к тебе ведь возвращались воспоминания? Как сны или видения? — Да, только я думала, что это всего лишь сны. — Нет, это не сны. И потом будут еще, пока ты не вспомнишь всю свою прошлую жизнь, — Джек вздохнул, — Ты только не волнуйся и не думай, что я идиот или чокнутый, — я усмехнулась, вспомнив, как боялась того же самого, — И я в принципе не должен тебе этого всего рассказывать. Но ты – Эйрена, Богиня Мира, что всегда была у трона Зевса на Олимпе. Ты, я и еще несколько других Богов и Ангелов были убиты тысячи лет назад на острове Санторине, и благодаря Аиду мы снова живы, но пока как люди, — я хотела встать (это же полный бред!), но Джек усадил меня обратно, — Ты обещала выслушать! Морфей, он предал Богов и стал синоном, той тварью, что ты видела там, у океана. — Ты тогда спас меня, да? – тихо спросила я. Джек кивнул. — Да, пришел вовремя. За несколько часов ранее они напали и на меня. Морфею нужно, чтоб мы не прошли через Тартар и не вернулись на Олимп, там он станет сильнее. — Но почему? Почему ты не должен мне этого рассказывать? Джек горько усмехнулся. — Потому что я вообще не должен быть рядом с тобой – твоя семья этому не очень рада. — Почему? – снова повторила я, и мне казалось, что скоро я ему своими дебильными вопросами надоем. Он вздохнул. — Карли, я Танат. Я – Ангел Смерти. А ты – Богиня Мира. Я из глубин Тартара, сын Нюкты, а ты – Богиня Мира, что стоит рядом с Зевсом. Я вздохнула, встала и нервно провела рукой по волосам. — Глупость какая… Джек засмеялся и тоже встал рядом со мной. — Нет, не глупость, а вполне осознанное и решение – беречь Богиню от Ангела Смерти. Я повернулась к нему и взяла его за руки, потом нерешительно посмотрела на него, и он лишь пожал плечами, поджав губы. — Да плевать я хотела на них! – возмутилась я, — Прошлая жизнь? Я ее не помню. Я помню тебя – и ты был рядом со мной всегда. Он прижался лбом к моему лбу. — Карли, — вздохнул он, — Я все помню. Всю свою прошлую жизнь. И я уносил души умерших к Харону, отправлял их в глубины Тартара, в загробный мир. — А я помню, как с твоей сестрой закрыла тебя в пляжном туалете и стащила все твои вещи. Он засмеялся, и я обняла его. — Обожаю тебя, — тихо проговорил он, — Спасибо тебе. — За что? – усмехнулась я, с улыбкой прижимаясь щекой к его груди, обхватив его руками и сцепив руки у него на спине. — За то, что ты у меня есть. С тобой я чувствую себя человеком.