Псарня

Завтрак прошёл в такой же напряженной обстановке, как и вчерашний ужин. Кажется, я был достаточно осторожен, и о моих ночных путешествиях никто не подозревал. Когда ближе к полудню дети во главе с Батчером отправились на прогулку, я поспешил на поиски приютского архива. Отговорки на случай, если меня, бродящего по зданию, увидит персонал, времени придумывать не было. Решать проблемы, по-моему, нужно было по мере их поступления. Я не мог представить, что могу найти на забытых полках хранилища, и как возможная находка может помочь мне, однако других зацепок у меня не было. Оставалось загадкой, кто такой Рамзи и почему он направил меня к личным делам приютских, но этими вопросами я планировал заняться чуть позже. Мне оставалось надеяться, что среди пыльных стеллажей я не встречу злобного бухгалтера или человека, который заподозрит меня в неладном. Действовал я, можно сказать, по наитию, и поиски свои начал с самого верхнего, третьего, этажа. Складывалось все как нельзя лучше; мне посчастливилось не столкнуться ни с одним работником «Зелёных миров». У меня были и возможности, и время. На этаже я обнаружил лишь четыре двери без каких-либо опознавательных знаков или табличек. Две из них оказались заперты на ключ, одна по своему расположению должна была быть частью санузла. Оставалась последняя, за которой я и нашёл забытые папки. Воздух в помещении был сухим и спертым, благодаря золотистым шторам внутрь почти не проникал свет, и атмосферу архива можно было назвать удушающе-таинственной. Деревянные стеллажи действительно были покрыты толстым слоем пыли: вероятно, об этом месте не вспоминали уже давно. Личные дела воспитанников хранились в хлипких пластмассовых ящиках и разодранных картонных коробках. Сняв одну такую с полки, я обнаружил пожелтевшие от времени, протершиеся папочки и файлы, к которым не притрагивались последние лет десять. Открыв первое дело, я впал в ступор: внутри не было ни буквы – лишь разлиновка заполняла потемневшие листы. После беглого пролистывания мне попалась одна единственная, нечеткая фотография не известного мне ребёнка, прикреплённая к последней странице скрепкой; и я просто закрыл документ, вернув его на место. Всего в архиве было около тридцати коробок и ящиков, где искать и тем более – что, я не знал. Пришлось действовать наугад, и я начал поиски с файлов, которые выглядели более новыми. Одна папка, вторая, третья, я не заметил, как обработал уже четыре ящика, и теперь подошёл к пятому. До этого мне не удавалось найти ничего полезного: этих детей я не знал, лица их не вызывали во мне никаких чувств, а текста ни на одной странице мне так и не удалось обнаружить. Похоже, в этом чертовом приюте ничего не слышали о бюрократии, а систематизацией информации занимались люди, умеющие разглядывать одни лишь картинки. В какой-то момент я засомневался в целесообразности своих действий, но сдаться сейчас было бы непростительной ошибкой. Пыль и затхлый воздух заставляли меня бесконечно чихать и кашлять, в носу постоянно свербило, и я боялся привлечь ненужное внимание. Окно открыть я не посмел, кто-то снаружи мог заметить распахнутую форточку и прийти в хранилище. Сквозь зуд и слезную пелёнку на глазах я продолжал листать страницу за страницей, пока не наткнулся на фотографию одного мальчика. В пятом ящике лежала всего одна папка, а в шестом – две. Я сгрёб их в охапку и потащил на свет. Проморгавшись, снова взглянул на снимок , глаза мои расширились сердце забилось чаще. Я узнал этого ребёнка – темноволосого мальчугана в смешной рубашонке и с ссадиной на лице. Это был я! Мальчик в кадре понуро опустил голову, свёл брови домиком и надул губы – выглядело это забавно, но сама фотография всколыхнула во мне какие-то давно забытые чувства, далеко не позитивные. На снимок попала и незнакомка. Она казалась уставшей, но спокойной. Темно-бирюзовые глаза прятались за стёклами очков без оправы. От ее вымученной улыбки в сердце больно засаднило, а в голове кинолентой возникли разнообразные, блеклые образы: бледные руки, гладящие меня по голове, лёгкая, едва заметная улыбка, соломенная шляпа и запах пирога. Я резко выдохнул и схватился за грудь (может быть, я был гипертоником или страдал от ишемической болезни сердца?). Нет, незнакомку я так и не узнал, но к выводу, что она занимала значимое место в моей жизни, всё-таки пришёл. В других делах скрывались два снимках разных мальчиков. Они произвели на меня большое впечатление – завидев лица детей, я, словно от ожога, отдернул от фотографий руку, и желтые папки полетели на пол. Имена парней вертелись у меня на языке, но вспомнить точно, как их зовут, у меня не получилось. Здесь не обошлось и без того, что качество снимков оставляло желать лучшего. Они были такими же размытыми, как и портреты на стенах первого этажа. В следующих ящиках и коробках были другие файлы, но они оказались абсолютно пустыми, и продолжать мне больше не хотелось. Я вернул документы на место, но свой детский снимок прихватил с собой. Убедившись, что в коридоре никого нет, я быстро выскочил из комнаты и, чуть не навернувшись, поспешил вниз по лестнице в свою обитель. Мне необходимо было обдумать увиденное. Швырнув фотографию на койку, я начал мерять комнату широкими шагами. Что все это значило? Теперь я не был ни в чем уверен. Все эти люди вокруг... знали ли они что-то? Если у «Зелёных миров» было личное дело с моим фото, значит ли это, что я был их воспитанником? Даже если так, то персонал с тех пор, скорее всего, сменился. Те немногочисленные работники, с которыми мне удалось встретится, были достаточно молодыми, поэтому вряд ли я мог рассчитывать на их воспоминания (и на свои тем более). Открытым оставался вопрос и о заполнении документации. Я не мог поверить, что архивы велись так халатно. Либо бумаги приюта никогда не подвергались проверке, либо я наткнулся на фальшивку. Не забывал я и о Рамзи с его чудными загадками. Я завопил и вцепился руками в голову. Слишком много мыслей пытались уместиться в одной моей никчемной черепушке. Цветовая гамма комнаты изменилась, краски стали более яркими. Мне даже подумалось, что я потеряю сознание, но в нужный момент я смог прийти в себя. Все же путешествие по библиотеке «людских историй» принесло результаты: впервые ко мне начала возвращаться память. Только эта мысль успокаивала меня, но попытки разложить все по полочкам я не бросал и следующие несколько часов провёл, валяясь на кровати и размышляя о всем происходящем. Виски пульсировали от боли, но я продолжал строить теории. В какой-то момент ко мне постучались. — Войдите. Мир плыл перед глазами, и только светлые локоны заставили меня узнать в гостье Джейн. — Вы пропустили обед, – она слабо улыбнулась и уставилась на меня изучающим взглядом. — Благодарю... – голос мой был слабым и безжизненным. — Вы плохо себя чувствуете? – вопрос больше напоминал утверждение. Девушка выглядела обеспокоенный, и мне в какой-то момент даже стало приятно. Ситуация создавала иллюзию того, что кому-то (кроме меня самого) было дело до моей судьбы. — Я в порядке, правда. Спасибо, – я делал все возможное, чтобы выглядеть хоть чуточку жизнерадостным и благодарным. Она с облегчением кивнула и собиралась было уйти, но вдруг остановилась в дверном проеме и, чуть обернувшись, спросила: — Вы ещё не вспомнили... – снова непонятная интонация. Мне показалось, что Джейн не закончила предложение, но продолжать она не стала. — К сожалению, нет, – я решился на ещё одну попытку, – что насчёт телефона или интернета? Или вы все ещё соблюдаете аутентичность восьмидесятых-девяностых годов? Спешу вас огорчить, стационарные телефоны в это время уже использовали, – отметил я с иронией. Девушка шутку оценила и легко посмеялась. Но долгое молчание вновь вернуло ей грустное выражение лица, кричащее: «Ничем не могу помочь». Вскоре она удалилась, оставив меня наедине с недомолвками. Кольцо мигрени обвивало мою голову, когда пришло время ужина. Мозговой штурм возымел обратный эффект: я не только не приблизился к правде, но и ещё больше запутался. В конце концов мне пришлось сдаться. Необходимость в отдыхе была налицо. Когда я зашёл в столовую, все уже занимались приемом пищи. От еды я отказался, взял лишь горячий чай, и подсел за стол к Батчеру, поймав на себе несколько странных взглядов. У кого и стоило спрашивать о проблемах бюрократии в приюте, так это у управляющего. Я был слегка не в себе и вполне мог выкинуть что-то подобное, но усталость и нежелание вести разговор с этим мужчиной сделали своё дело. Да и мне не хотелось вылететь отсюда, как пробка от шампанского – он вряд ли бы оценил мое вторжение в архив. Крыша над головой, какая бы она ни была, оставалась для меня необходимостью. Я продолжал попивать свой, к слову, абсолютно несладкий чай и глядеть в пустоту. Сложный орнамент на скатерти плыл перед глазами. Хоть я и не пытался сфокусировать зрение, однако зацепился за очень интересную деталь: одна посудина с едой оставалась никем не тронутой. И правда, пересчитав всех присутствующих, я понял, что эта тарелка лишняя, несмотря на то, что Кико за столом не было – она следила за детьми, которые сегодня вели себя более непослушно, чем обычно. Я поглядел на Батчера. Он вновь облачился в старую, поношенную одежду. Редеющие волосы были зачесаны набок, во всем его лице прослеживались какая-то закостенелость. Я поразился тому, насколько ровной была спина мужчины, но вспомнил о фотографии с автоматом – то была армейская выправка. Батчер производил на меня странное впечатление: холодность, серьезность и немногословность должны были вызывать что-то вроде уважения, но вместо этого я испытывал лёгкий страх. Мужчина нарезал мясо и медленно складывал его в рот, он смаковал каждый кусочек, пережёвывая его по сто раз. Меня от такого зрелища затошнило. Взглотнув, я спросил его: — Мы ждём кого-то ещё? Ответ не заставил себя долго ждать. В столовую вошла высокая, худощавая, белокожая девушка, которая, смахнув чёрные пряди с угловатого плеча, вальяжно пристроилась за столом – у той самой нетронутой тарелки. — Майя, – учтиво произнёс Батчер. Она ответила улыбкой, вернее – хищным оскалом. Закинув ногу на ногу, девушка обвела присутствующих оценивающим взглядом. Острые скулы, взгляд лисы, экстравагантная одежда, красная лента на шее – Майя никак не вязалась с атмосферой серого унылого приюта. Это правда, она действительно выбивалась и казалась лишней, как современная проза на полке с классикой, но в то же время девушка имела общую с Батчером черту – умение вызвать дискомфорт у окружающих. Мы встретились с Майей взглядом, и подмигнув мне, она принялась пачкать стакан яркой губной помадой. А я задумался, как она попала в «Зелёные миры».