Псарня

Я сидел на скамейке, следя за детьми снующими и скачущими из стороны в сторону, выкрикивающими считалочки и плачущими из-за неподеленной игрушки. Хоть они и выглядели активными, но лица их почти не выражали эмоций. Воспитанники будто находились в состоянии полуанабиоза. Забавно, но сейчас я выглядел точно так же. Запрокинув голову, я начал считать белые, ватные облака на небе – настолько мне хотелось заняться чем-то простым и бессмысленным. Все утро я ломал голову над новой загадкой Рамзи, но, перебрав тысячу возможных решений, не смог даже близко подобраться к ответу. «Римские колонны под навесом сада – ключ к темнице тайной спрятанного клада». Находилось ли в приюте что-то связанное с Римом? У меня не было в этом уверенности. Догадку о темнице, которая могла означать подвал, я тоже отмёл, так как похожих помещений в «Зелёных мирах не было. Про колоннады и вовсе не стоило и заикаться, поэтому я отправился туда, где мог прийти к ответу, – в местный «сад». Я не мог с уверенностью назвать территорию, кольцом прилегающую к приюту со всех сторон, полноценным садом. Разросшаяся трава, пара нестриженых розовых кустов, крохотная теплица, ящик с компостом, беспорядочно разбросанные тут и там цветы – все это больше напоминало неухоженный двор-огород, не хватало лишь грядок с луком и капустой. Картину спасали одни только раскидистые деревья, которые, похоже, окантовывали здание десятилетиями. Тяжелые ветви яблонь, словно уставшие руки, местами припадали к земле. Великолепные белые цветы обрамляли тёмные древесные лапы, тянущиеся к свету. Совсем рядом примостились роскошные вишни, на которых, точно брызги, были разбросаны маленькие розовые капельки-цветочки. За деревянной пристройкой прятались кусты сирени, небольшие, но невероятно красивые. Пожалуй, сегодня я впервые заметил что-то прекрасное в этом грустном и темном месте. Хотя, скорее всего, мне просто посчастливилось попасть сюда в нужное время. Я отщипнул травинку и засунул ее в рот, принимаясь жевать. По мощеным дорожкам навстречу мне неспешно шагала Джейн, казавшаяся очень воодушевленной. С тех пор, как я попал в приют, мне не удавалось поговорить с ней и узнать получше, хотя она была единственной, не считая Рамзи, кто относился ко мне, не как к опасному чужаку, а как к обычному человеку. Несмотря на тёплую погоду, она вновь была одета в тёплый свитер, прячущий ее кожу от шеи до запястий за шерстяными нитками. Девушка улыбнулась и поздоровалась легким кивком. Оказавшись на скамье, она завела разговор: — Как вы? — Все ещё мало что помню. Хотя и узнал кое-что интересное о себе. — Интересное? – Джейн выглядела удивленной. Я посмеялся и и отрицательно помотал головой: — Я имею в виду, что то, что я узнаю о настоящем Иэне, кажется мне занятным. Такое ощущение, что меня с этим человеком ничего не связывает и воспоминания его не принадлежат мне, поэтому они и не хотят возвращаться. Девушка печально свела брови и уставилась на детей: — Думаю, вы просто в замешательстве. Это то же самое, что рассказывать ребёнку о том, что Земля круглая – он же видит только плоский горизонт. Но предложите ему пойти, допустим, на запад. Если утрировать, он никогда не доберётся до края, а прийдет в точку, с которой начинал. И только преодолев этот путь, он сможет поверить в вышеуказанный факт. – Она кротко взглянула на меня, будто спрашивая разрешение на продолжение диалога. – Так же и в вашей ситуации. Вы просто узнаёте что-то новое, и это «что-то» не вяжется с вашими базовыми взглядами, заложенными ещё с детства, или принципами, которым вы следуете на уровне подсознани. Когда вам удастся вспомнить прошлое, вы поймёте, что все, что вы видели до сих пор, просто медленно вело вас к тому, с чего вы начинали и к чему стремились, – к правде, – она посмотрела на меня тяжелым взглядом, но тут же выпалила, нервно махая руками, – ах, не берите в голову. Наверное, это глупый пример, – кажется, девушка чувствовала, что наговорила лишнего. — Почему же? Звучит вполне обоснованно. Я действительно чувствую себя ребёнком, вот только они познают мир постепенно и знают, кто они есть. Я же – чистый лист. Чем обуславливается мое поведение? А мои действия? Как бы я отреагировал на на ситуации, с которыми сталкиваюсь в приюте сейчас, окажись я здесь неделю назад? Все это невероятно сложно... Меня действительно волновали эти вопросы. Мир снова стал слишком ярким, и пейзаж вокруг нас заплясал красками, каких я не видел ранее. Силуэты детей превращались в причудливые фигуры – рассудок мой затуманился. Кем я был? Как бы вёл себя с этими людьми, будь со мной мои воспоминания? Раньше я даже отдаленно не мог представить, что чувствует человек без прошлого, а сейчас сам превратился в него. Поток беспорядочных мыслей прервала Джейн: — Физиология. – Получив мой вопросительный взгляд, она продолжила, – так как у вас нет ни личного опыта, ни памяти, то все, что вы делаете можно объяснить физиологией и генетикой. У каждого человека есть свой темперамент. Он неизменен и не зависит от внешних факторов. Как вы знаете, дети из одной семьи не бывают одинаковыми, да даже близнецы нередко оказываются совершенно непохожими друг на друга, несмотря на идентичное воспитание. Здесь роль играют гены, полученные от родителей: активность, эмоциональность, общительность. Это что-то вроде фундамента, на котором строится человеческая личность. Затем по кирпичикам благодаря вашим небольшим открытиям, ошибкам, первому опыту и первым слезам вы, исследуя мир, создаёте себя и формируетесь, как индивидуальность, – сегодня она была чрезвычайно многословной. — Вас же можно назвать человеком из вакуума. У вас есть фундамент, есть кирпичи, но постройка ваша разрушена. Восстановить ее удастся только тогда, когда воспоминания вернутся. Сейчас же вы пытаетесь на скорую руку что-то сделать, но сомневаетесь в правильности конструкции – это совершенно нормально. — Невероятно, – все, что я смог вымолвить. Слов у меня не было и их заменили легкие аплодисменты: речь Джейн заслуживала этого, и девушка залилась краской. Она, несомненно была права, и что-то в моей голове действительно прояснилось. Я не был пустым человеком, напротив. Вполне возможно, мое стремление узнать истину было частью моего характера (сравнимо с людьми, сетующими за справедливость). Эта мысль наполнила меня, и чувство облегчения приятной истомной растеклось по всему телу. — Спасибо, Джейн. Ваши слова помогли мне – она встрепенулась, услышав своё имя. — Рада помочь. Неожиданно текст загадки Рамзи стрелой вонзился в мой мозг. Мне не хотелось злоупотреблять радушием девушки, но стоило хотя бы попробовать: — Правда ли я могу просить помощи? Джейн лишь хмыкнула и коротко кивнула головой. — Мой новый знакомый очень любит тайны, – я отвёл взгляд, представляя зеленоглазого парнишку со смуглой кожей, – недавно он выдал мне загадку, но я даже не представляю, каким может быть ответ. Девушка выглядела заинтересованной. — Слова ее таковы: «Римские колонны под навесом сада – ключ к темнице тайной спрятанного клада». Есть ли у вас догадки? Джейн устремила взгляд в пустоту, несколько раз ее губы повторили произнесённый мной текст. Я не торопил ее и сам раздумывал над решением. Вскоре она подняла голову и вытянула руку, указывая на деревянную пристройку Во время разговора с Джейн в одном из окон я заметил движение и, переведя на него взгляд, увидел Майю, прячущуюся за шторой. Эта дамочка балансировала на грани: она вызывала у меня не только легкое отвращение, но чувство тревоги, а ее слежка только подкрепляла его. При этом я не бросал надежд выведать у неё тайну появления в приюте. Хоть мне и удалось обыскать все прилегающие к «Зелёным мирам» постройки, ни машин, ни даже велосипедов в них не нашлось. Оставались варианты с такси и телефоном, но вероятности того, что Майя, как и Рамзи, вышла откуда-то из леса исключать было нельзя. За обедом девушку я не застал, поэтому в первый раз решил заговорить с детьми. Расположенным к беседе оказался всего лишь один единственный мальчишка шести-семи лет, остальные воспитанники испугано опускали глаза в пол или прятали взгляд, отворачиваясь. Звали парнишку Педро. По лицу его крапинками были рассыпаны веснушки, а в зубах пустела очаровательная щербинка. Высоким голоском, запинаясь и сбиваясь с мысли, он скромно рассказывал о жизни в «Зелёных мирах» и о своей истории: — Я попал в приют недавно, – начал он. – Но папа... папа обещал забрать меня совсем скоро! - мое сердце сжалось, – просто... он ищет новый дом для нас с мамой. Большой дом! А я пока живу тут. В приюте... в приюте иногда скучно. Мы делаем одно и то же. Мы просыпаемся и кушаем. Потом гуляем и опять кушаем. А потом... тихо сидим в комнатах. Тихо-тихо. Вечером – снова кушаем, а потом ложимся спать. А когда просыпаемся, то делаем все это заново. Нам нельзя нарушать правила, – Педро понуро опустил голову и замотал ножками, сидя на высоком стуле. Но внезапно продолжил, – нас сильно ругают, если мы не слушаемся. Сильно-сильно! Нам нельзя говорить с незнакомцами. И нельзя рассказывать о приюте. Никому. Плохих детей наказывают... Поэтому с тобой никто не разговаривает. Ты – незнакомец! Но мне очень-очень скучно... Мне стало не по себе, так как Педро говорил об очень сомнительных вещах, да и холодные, долгие взгляды, которые бросала на меня Кико, делали своё дело. Порядок в «Зелёных мирах» соблюдался строго, и, судя по словам мальчика, его нарушители жестко карались. Я боялся, что у моего маленько друга могут возникнуть проблемы, поэтому аккуратно перевёл тему, заметив пальцы мальчика, перепачканные в краске. — Ты любишь рисовать? – юнец загорелся светом, активно закивал головой и вновь продемонстрировал щербинку. – Очень-очень! Он достал из кармана помятый листок и сунул его мне в руку. Развернув его, я обнаружил большую зелёную кляксу по середине, с коричневым пятном поменьше внутри. От непонятной фигуры отходили четыре тонких чёрных палочки и две толстые. Я вертел это творение и так, и этак, но не смог определить, что же здесь было изображено: — Это огурец? – тихо спросил я. Мальчик хихикнул, но тут же смерил меня мрачным взглядом: — Это Авокот! — Авокот? — Авокадо и кот – два в одном, – сказала подошедшая вплотную Кико, – думаю, Педро уже пора, – хмурое выражение лица воспитательницы заставило мальчика вздрогнуть. Он тут же встал и побежал по лестнице наверх. А я остался сидеть внизу, разглядывая забавное существо. Пришло время раскрыть ещё одну тайну, и в час ужина я отправился на третий этаж на поиски «клада» – сейчас там никого не было. Передо мной красовался большой дубовый шкаф, со смешными ручками, на которых тяжёлой ношей висел массивный железный замок. К деревянной поверхности увесистых дверей было приклеено множество наклеек и прикреплено несколько табличек, на одной из которых красивым шрифтом был выведен номер «XIII». Точно такую же форму и последовательность имели деревянные подпорки веранды, находящейся во дворе приюта, на которые Джейн и обратила мое внимание днём. Все тумбы, стеллажи и шкафы в коридорах нумеровались римскими цифрами, но только на немногочисленных из них висели такие вот замки, открывающиеся после введения комбинации из трёх цифр. Мне оставалось отгадать пароль, а это было уже делом непростым. На примете было несколько цифровых наборов: «013» – по номеру шкафа (слишком просто), «022» – номер комнаты, находившейся напротив «темницы с кладом», «476» – год падения Римской империи (эту информацию мне с радостью предоставила Джейн). Нервно озираясь, я вводил цифру за цифрой, но замок все не поддавался. Когда последняя возможная комбинация так же не принесла результата, меня пробрала мелкая дрожь – за этой дверью, возможно меня ждала подсказка, способная вернуть мою личность, но всего три никчемных цифры препятствовали этому. Закрыв глаза, я сполз по стене на пол, вновь представил картину сада и воспроизвёл слова загадки: «Римские колонны под навесом сада – ключ к темнице тайной спрятанного клада». Римские колонны – ключ! Резко поднявшись, я вбил новый цифровой набор «005» – по числу подпорок (колонн). Замок щёлкнул и дверь распахнулась, обнажая пустые полки, с одной единственной крупной шкатулкой на них. Трясущимися руками я с трепетом открыл «клад» и обнаружил внутри вязанную шапку, очки и пухлый конверт. Прикоснувшись, к толстым мягким нитям, я вновь увидел ряд размытых, несвязанных образов: заливистый смех, надежная, крепкая рука, тёплое объятие, яркое свечение и душераздирающий крик. Бледные картинки и невыносимое чувство пустоты внутри заставили меня рухнуть на занозистый паркет. Шкатулка с грохотом последовала за мной – конверт внутри неё лопнул и повсюду рассыпались ужасные фотографии, которые я предпочёл бы никогда в жизни не видеть, – это были снимки трупов и мертвых детей. Пока я разглядывал фото, кто-то медленно поднимался по лестнице.