я жожо, пятёрка по русскому

Серёжа красивый до беспамятства, а жожо умный, с чувством юмора и с блядскими супер пошлыми подкатами. Ваня бьётся головой об стол, на выдохе выругивается и не доходит до него, в какой пиздец он вляпался. Точнее доходит, но туго. Не выходит спокойно сидеть на уроках, от Серёжи пахнет приятно чем-то цветочным, патлы его кудрявые иногда по щекам елозят, когда он математику списать пытается. И ровно так же дома сидеть — мучение, когда приходят уведомления о правках, и Ване с тяжёлым сердцем и твёрдым членом приходится читать их. Ощущение, будто он каждому из них изменяет, только один даже не знает его в лицо, а второй вечно в телефон втыкает, пока Ваня от чувств подыхает. Бессмертных поднимает голову, когда слышит два раза подряд писк. На экране две строки — jojohfsex и Сергей Пешков. Бессмертных абсолютно на общение не настроен, но берёт в руки гаджет, отвечая каждому. А что еще делать остается? Каждый из них причитать будет, что Ваня — игнорщик ебаный. Серёжа в вк, жожо в телеге. Ебать, безумие полное, это уже невыносимо. Ваня выстанывает громкое "блять" на всю квартиру. Конечно, прикольно было жожику изливать душу, открываться постепенно, сердце своё на блюдечке с золотой каёмочкой преподносить, да только с Серёжей тоже слишком классно. Сергей Пешков: "скинь дз пж. я не записал("

Вы:

"Дэбил, блять. По русскому 141, матеша в группе, не забывай записывать, а то бесишь уже кудряш"

jojohfsex: "эй дип, я обкончался от главы. спс зай:3"

Вы:

"Плжалуйста, жожик;) Рад, что смог помрчь, не забудь после себя вытереть пс"

Это веселит. У них даже стиль общения похожий, видимо, Ваня к себе таких людей притягивает. За последнее время жожо стал больше, чем просто бета. Русый ночами может не спать, переписываться с ним и сдерживать порывы заорать на всю квартиру от его буквенного флирта. Краснеет, пищит надрывно в подушку негромко, а то мама его в дурку точно сдаст. Да правильно сделает, Ваня готов прямо сейчас заявиться туда и полежать месяц-второй, потому что пиздец. Прошло больше трёх недель с начала вакханалии. Ваня готов рвать и метать. Конечно, радует то, что жожо пишет пошлые сообщения и бетит охуенно, а Пешков просто рядом тихонько сидит и под руку иногда лезет. Только Бессмертных рассыпается, на два берега грести пытается и не справляется. У него болят пальцы от вечного печатания, болит голова от уроков, и болит член от дрочки каждые два часа (с перерывами на сон, школу и домашку). Жожо говорить не хочет о том, как выглядит на самом деле, о хобби своих и интересах, уворачивается от вопросов ловко и темы переводит, Ваню в краску вгоняет и возбуждаться заставляет снова и снова. Жожо охуенный. Он такой нереальный, что Ваня думает иногда о том, что связался с ботом, серьёзно. А ещё думает, что совсем кончается его здравый смысл, и кончает со стоном пошлым на руку, думая о двоих сразу; о жожо, который в его фантазиях без лица, пишущего своими руками волшебными текст, и о Серёже, с приоткрытыми губами в телефон залипающего. До жути странно, но так приятно. Это полный кошмар, но Ваня готов вечность в этом кошмаре находиться. Думает — точно мазохист — и кивает самому себе. Когда Сережа снова рядом садится и голову вниз опускает, вздыхая тяжко, Ваня взгляд в его сторону переводит и голову кулаком подпирает. Он уже две недели такой, с сонными красными глазами и синяками под ними, лицом бледным и губами обкусанными. Бессмертных, признаться честно, впервые видит его такое длительное время в подобном состоянии. Пешков и слов двух связать не может, только лбом о парту прохладную бьется и слова невнятные говорит. Но Ваня не лучше. Он зевает на уроках, прослушивает учебный материал и почти спит с открытыми глазами. Учителя ругаются, но как объяснить им, что Ваня по уши втрескался, и у него есть веская причина так себя чувствовать. Всю ночь он проторчал перед экраном, переписываясь с жожо и Сережей. От сообщений каждого сердце заходилось, желание спать пропадало напрочь, и Ваня сломя голову гнался за своими желаниями, по сто раз перечитывал зай, котик, дип, кис от жожо и больше влюблялся в Сережу, который, оказывается, аниме смотрит, готовить любит и даже на гитаре играет время от времени. И если раньше Ваня мог залипать на Серого со стороны, то сейчас Пешков сидит совсем рядом, комментирует сухо фразы учительские и фыркает недовольно, когда его к доске вызывают, срывая с губ тихое блять. Было только одно, что Ваню смущало. Когда писал Сережа — жожо молчал, и наоборот. Это было странно, но Бессмертных списывает все на глюки от недосыпа и опоздание прихода уведомлений. Не существует в мире таких совпадений. Он в жизни бы не поверил в то, что жожо — развратный паренек, пишущий неприличные сцены для Ваниных фанфиков, окажется Сергеем Пешковым — его одноклассником. — Эй, Серый, ты че раскисший такой? — Пешков медленно поднимает голову и смотрит как-то странно. — Ты долбоеб? Кто мне всю ночь наяривал в лс? — язык у него заплетается, и он зевает почти через каждое слово, по сторонам смотрит и рот рукой прикрывает. — Ты вроде как не против был, чепуха кудрявая. Если я тебя так доставал, мог бы нахуй послать. — Серёжа не отвечает. Он молчит до конца всех уроков, за книгами прячется и спит на парте заслуженные несколько часов. А Ваня, как отличный друг (ага), прикрывает Сережу от злобных училок, а когда все на физру уходят, вольность себе позволяет — гладит Серегу по волосам, закручивает прядь одну на палец и тянет на себя, заставляя парня проснуться от такой хуйни. Пешков смотрит все еще сонно и устало, а Бессмертных отмечает, что Сережа слишком милый, когда заспанный и растрепанный. — Где я? Кто я? Ванек, а где все? — низким охрипшим голосом бубнит себе под нос Пешков. Он щурится, закрывает глаза от, на удивление, яркого солнца, целующего ресницы и кожу бледную с оттенками розовыми. Ваня улыбается. Невозможно не делать этого, когда рядом сидит такое чудо. — Ты — хуйло кудрявое, проспавшее триста лет. В классе. Все на физре. — без намека на агрессию, спокойно. — М-м. Не смешно, Ванюш. — он потягивается, спину распрямляет наконец. — Какой урок? — Последний. Они забрали портфели и ушли, так что мы одни тут. — Сережа кивает. А потом удивленно глаза переводит на Бессмертных и брови сводит к переносице. — Что? — А ты тут хули делаешь тогда? — Ваня хмыкает. Сережа убивает своими вопросами, а еще своими глазками наивными болотно-зелеными, переливающимися на свету. Только глазки перестают детскими и невинными казаться, когда Сережа, совсем не стесняясь, на губы напротив взгляд переводит томный и все еще сонный. Ваня ничего не говорит, решает подождать. Сережа как-то странно одной стороной улыбается, отворачивается и прокашливается. А Ване не до улыбок от слова совсем. У него кровь к мозгам приливает (и не только), перед глазами плывёт, да и сам он закипать начинает. Ваня воздух вбирает в себя, сглатывает вязкую слюну и подается вперед, разворачивает Сережину голову к себе за подбородок. — Ты че творишь, мразь кудрявая? — Сережа совсем глупо моргает и смотрит непонимающе. Да блять. — Куда глазки-то свои опускаешь, м-м? На меня смотри, блять, а не по сторонам. — Ваню клинит совсем. Со всеми этими подгонами от жизни он скоро на людей кидаться начнет. — Вань, ты с ума сошел совсем? Только да. Трамвай с рельс сошел, крыша поехала, сколько еще метафор нужно, чтобы Ваня понял? Бессмертных дышит напряженно, с надрывом. Нужно правда прекращать часто дрочить и переписываться, это пагубно на него влияет. Ваня опускает вниз руку, задевая пальцами шею Сережину и виновато взгляд вниз опускает. Черт-черт-черт. Остается только идиотские оправдания на ходу придумать, чтобы Сережа не подумал чего. — Извини... Прости, погорячился. Сам понимаешь, уроки ебучие, да и не спал всю ночь. — он, точно пес провинившийся, на линолеум ободранный в просвете между стульями смотрит и кулаки сжимает, оставляя на коже следы-полумесяцы от ногтей — на себя злится. — Ну хуйло я, Серег, правда. Сережа согласно кивает, улыбается и в следующую секунду крепко запястье Ванино сжимает в ладонях своих горячих, пока Ваня голову поднимает, и из-под челки глаза его с надеждой выглядывают. — Что хуйло — правда. У тебя морда лица краснющая, Ванюш. Если что. — Ваня закатывает глаза, злясь на эту свою особенность (скорее, блять, недостаток). — Давай только сегодня без переписок ночных? А то умру к хуям собачьим, ты же не хочешь этого? — Н-нет, хочу тебя побольше... Ой, подольше тебя видеть живым хочу. — Ваня снова заливается краской и неловко улыбается, молясь, чтобы Серёжа просто проигнорировал оговорочку по Фрейду, а лучше — вообще не заметил. Но Пешков улыбается развязно, языком по зубам ровным проходится и вниз опускает глаза. Ваня уверен — Серёжа точно не мальчик-зайчик, в его красивых до одури и шума в ушах глазах-омутах водятся черти, и Пешков знает, что Ваня знает. Не скрывается, демонстративно стонет, как сучка последняя, глаза закатывает и за реакцией Ваниной следит, пока тот в полнейшем ахуе пребывает от его выкрутасов. Он широко раскрывает глаза. Думается, в фанфиках всё как-то поприкольнее и не так смущающе. А ведь Бессмертных свято верил, что если с ним будет происходить нечто подобное, он, как истинный альфа, умело возьмёт под контроль ситуацию, уверенно будет вести себя и даже инициативу проявлять будет. Не этот ли самый Ваня сейчас сидит перед одноклассником, который смотрит на него с желанием и вызовом, губы кусает и глаза закатывает, нарочито громко выстанывает его имя где-то на октавах высоких. И что только на него нашло? Нормально же сидели. — Серёг, это уже х-хуйня какая-то. — с нервным смешком в конце замечает Бессмертных и назад на стуле поскрипывающем отклоняется. Сережа, будто ничего не было, смотрит на него спокойно, не издавая больше сладких (для Ваниных ушей) стонов, срывающихся на верхних нотах, и хлопает глазками. А Бессмертных совсем теряется. — Ванюш, я же шучу. Видел бы ты свои глаза-а, зай, охуел бы. — он ненадолго улыбку на лице задерживает, а потом, смущаясь, добавляет, — только, как со школы выходить будешь, пайту вниз потяни, ради бога... Серёжа встаёт из-за парты и покидает класс, оставляя Ваню наедине с собой и с дующим за окном ветром. Он молча пялит вперёд и не понимает, при чем тут, блять, пайта. А потом медленно до него доходит и сердце падает в пятки, переставая биться совсем. Ебучий, мать его, Пешков. Кудрявая мразотная башка его. Чтобы его мамка сегодня по жопе отдубасила. Ваня сжимается весь и выдыхает со стоном грудным, больше на рык похожим, и откидывается на спинку стула. Это ёбаный позор — думает Ваня, когда слушается совета Серёжи и натягивает пайту ниже бёдер, молясь, чтобы та не уползла наверх ненароком, и выходит из школы с красной рожей и хуем стоячим. Денек охуенный, можно написать главу отличную, добавляя в комментарий перед началом основано, сука, на реальных событиях. Ага, и глава с названием — как Ванька-хуй-встанька на одноклассника возбудился.

◑●◐

И долго Ваня не общался с этим полудурком, игнорировал его старательно всю неделю, даже в вк не отвечал и домашку бездарю не присылал. Видимо, пятёрка у него только по русскому, а по общей успеваемости — минус десять. Хотя бы жожо в адеквате. Ну да, лезет со словечками пошленькими и пикчами развратненькими, но это жожо. Ему простительно. Ваня готов простить ему даже фотку члена, если он решит её скинуть. Да что греха таить, он её на аватарку во всех соцсетях поставит да самоудовлетворяться будет, когда та в глаза кинется. Он не обиделся. Просто теперь разговаривать с Пешковым неловко, а он и не пытается. Видимо понял, что хрень сотворил, вот и молчит в тряпочку. Молчит, только слезами и тоской от него пахнет, а ещё сигаретами, вместо приятного цветочного амбре. Но погладить щеку Ванину не забывает, когда тянется за решением по геометрии и алгебре (по всему, кроме русского и литературы). Бессмертных поникший уже неделю приходит в школу; он бы и не думал переживать из-за Пешкова (пиздёж откровенный). Только жожо расклеился. Опять пишет без смайлов, как в первые дни их общения, с точками ебливыми в конце и отвечает редко. Даже ночи бессонные прекратились, оттого что жожо не отвечает на сообщения позже девяти вечера. Ваня не знает с чем это связано, упорно добивается от ненаглядной беты своей, в чем дело, но тот только читает, оставляя вопросы Бессмертных без ответа. Это пугает и заставляет впасть в жуткое уныние. Как-то всё по наклонной катится. Приходится перед мамой оправдываться за оценки и прогулы, мол, плохо и учителя совсем валят. Мама не верит, но глаза закрывает, надеясь, что её Ванюша сам справится. Трудно не заметить его состояние, глаза потухшие и вид болезненный. Если бы ему 14 было, можно и на переходный возраст спихнуть. А Ванюша почему-то не справляется. Он зависим стал от переписок с жожо и ниочёмных разговоров с Пешковым. А сейчас ничего нет. Он только на свет лунный в окне ночами смотрит и тихо всхлипывает, думая, как всё до этого дошло. Бессмертных расслабиться пытается, касается пальцами груди, представляя Серёжу в сценах, жожо написанных, только ничего. Совсем ничего Ваня не чувствует сейчас. Это удручает.

◑●◐

Ваня мается. В классе сидит и места себе не находит, жмурится от громких криков одноклассников и поглядывает на Серёжу. Сука. Тот безмятежно сдирает кожу вокруг ногтей и думает о чём-то. Больно его таким видеть — поникшим и расстроенным. Пешков каждый раз грубо контакт зрительный разрывает и отворачивается с видом виноватым. Хотелось бы узнать, что у этого человека внутри, что в душе творится и почему он отстранился так резко. Не может быть, что после того раза в классе ему стало ну настолько стыдно, что кроме как перестать общаться Пешков не видит других вариантов. Между ними происходит нечто странное, только что — никто объяснить не может. Но ясно, что недосказанности в их отношениях хоть отбавляй. Оба язык в жопу засунули. Серёжа не выдерживает. Он срывается с места и выходит из класса, громко хлопнув дверью, заставляя почти всех, кто в классе находился, повернуться на звук. Ваня челюсть и кулаки сжимает, прожигает взглядом доску и бесится сильно. Он бы осуждал Серёжу за молчание, если бы не поступал таким же образом. Настолько велико желание написать жожо прямо сейчас, насколько зарыться пальцами в мягкие, как облака, кудри тёмные. Даже если он не ответит, Ваня хотя бы пытался. Сколько за эти дни он успел выдумать вариантов, где провиниться мог, да только в голове пусто, только обезьяна дурацкая в тарелки хлопает и по ушам звуком резким долбит. Жожо не такой. Он написал бы, точно объяснил, что происходит. Ваня поднимает с парты свой телефон. Заходит в телеграм и не решается нажать на строку, где ник знакомый красуется — jojohfsex. Жожо нихуя не хэв секс, потому что главы не исправляет долго, не добавляет свои прелестные метафоры и эпитеты жаркие, не называет Ваню кисой и зайкой, не ставит милые скобочки, заменив их на простые, бесячие и грубые точки. Ваню это до скрежета зубов раздражает. Бессмертных пишет. И стирает. Снова пишет и снова стирает. Блять. Он решает — либо сейчас, либо он больше никогда не посмеет открыть этот чат и заблокирует его нахуй, чтобы ни себя ни бету любимую не мучать. Так будет лучше. Только не сможет он попрощаться с жожо и его мемными картинками по утрам. Ваня пишет длинное сообщение, перечитывает раз пять и, немного подумав, нажимает на кнопку отправить. Он ждёт пару секунд, и тикающие часики сменяются одной галочкой. Русый дёргается, когда слышит звук входящего, доносящийся с телефона Сережи. Он пропускает это мимо внимания, только интерес скребет по рёбрам и заставляет непослушные руки потянуться к экрану чужого телефона. Он два раза на экран тыкает — телеграмм. Бессмертных собирается переключиться на свои мысли, как мельком замечает до боли знакомую аватарку и ник на его собственный похожий. Он хмурится, пересаживается на место Пешкова и приближает телефон ближе, дабы разглядеть что-то с его зрением. И рот открывает, дыхание задерживая. deep_ins: "Жожо, прости, если я написал что-то лишнее. Мне правда важно общение наше, я не хочу, чтобы всё так странно закончилось. Пожалуйста, котик, отправь хоть фотку дурацкую из пинтереста... " Он улыбается глупо, трет глаза, надеясь, что сейчас проснётся и окажется в своей комнате, морщась от надоедливого звука будильника возле кровати. Но нет. На телефоне ебаного Сергея Пешкова его аватарка, его ник и совершенно точно его сообщение, которое он отправил пару секунд назад. Это невозможно. Ваня жадно глотает воздух, давится им и снова вчитывается в написанные своей рукой строчки. В голове вопрос — какого хуя — стоит, и Бессмертных расслабляется. Мышцы неожиданно отпускает, уголки вверх тянутся, рвут мелкие ранки на губах бледных. Русый срывается с места, бежит в туалет, где — он уверен — сидит Сережа-жожо сейчас. Опершись о стену, он дышит взбудораженно, замечает Пешкова, сидящего на подоконнике, и мигом к нему подлетает, заставляет прижаться к стеклу ледяному, расставляя по обе стороны от него руки длинные и дрожащие. А тот в замешательстве, глазками бегает и испуганно смотрит. — Вот так, значит. Пятёрка по русскому. Пешков Серёжа, я и не думал, что ты чем-то подобным занимаешься. Тихий мальчик, сидящий на задних партах. Охуеть можно. — на выдохе говорит Ваня и улыбается, как злодей в мультиках, с оттенками одержимости в голосе и взгляде. — Вань? Ванюш, у тебя всё в порядке? Ты заболел, я не понимаю... — он растерянно оглядывает Ванино лицо красное и бровки домиком сводит. Правда не понимает? — И нормально тебе было порнушку мне писать и мою редактировать? Котиком, зайчиком называть нормально, сука? Доводить меня до оргазмов охуевших, а потом взять и пропасть? Не грызла тебя совесть, кудрявая моя, пока ты меня изводил, блять? — У Вани сердце стучит в висках, а Серёжа под ним плавится, ближе к стеклу прижимается, а как только мозг информацию переваривает, Пешков на него глаза с явно читаемым в них удивлением поднимает и, кажется, дышать перестаёт. —Т-ты?.. Дип? Вань, блять... — он то смыкает, то размыкает губы пересохшие, пока мысли с одной на другую перескакивают, а во рту от потрясения пересыхает. — То есть, хочешь с-сказать, что всё это время мы с тобой учились в одном классе? Я читаю тебя года три, тебе было четырнадцать, когда ты написал свой фанфик по Хестишкиным. Он один из первых по пейрингу был. — у него блестят глаза, вот-вот по щекам слезы терпкие побегут, он часто моргает и отлипает вспотевшей спиной от стекла, подаётся вперёд и всё ещё обозленного Ваню за талию обнимает, щекой к ключицами прижимается и обвивает ногами бёдра Бессмертных. Ваня под напором парня расслабляется и выдыхает, смотрит в окно, отвечает на объятия, гладит Пешкова по спине кончиками пальцев. Он может это сделать, наконец. То, что давно хотел и в мыслях представлял по сто раз на дню. Ваня блаженно зарывается в кудри кофейные, сжимает нежно и оттягивает слегка. — Назови меня так. — Как? — шепчет ему в шею, всхлипывает и взгляд влажный поднимает. — Как в переписке. — Дип? — М-м... — Зай? Котёнок? — Да... Блять, ты такой крутыш в телеге был, а сейчас? — Серёжа смеётся, прижимается ближе и сжимает ткань свитшота на спине, узоры мятые оставляет, опаляет кожу бледную дыханием горячим. — Это минутная слабость... На тебя бы я посмотрел. Ёбань патлатая, никакого сострадания к людям. И вообще, не надо такого говорить, у меня есть компромат на тебя, на секундочку. — Какой такой компромат? — А фанфики твои? Мне приходилось по пять раз в день трусы перестирывать... — надо же, Ваня не один такой конченный. — Старался на уроках не бетить, чтобы ты, идиот, не спалил, чем я занимаюсь. А ты не лучше, оказывается. — смеётся кудрявый. — Можно салфетки использовать, если ты не в курсе. — Ага, хрен знает, когда ты там главу выложишь. Мне что, везде и всегда салфетки таскать? — Да ну тебя... — сдается Бессмертных. Ваня вдыхает шоколадный запах волос его и в удовольствии глаза закатывает. Теперь всё на своих местах. Теперь все так, как и должно быть, без метаний туда-сюда и нервов бесконечных. — Получается, кудрявый, я тебе не изменял? — Ваня видит взгляд непонимающий и продолжает, — Ну, вообще-то мне нравится не только жожо, но ещё и Пешков Серёжа. — Ты думаешь, почему я перестал общаться с тобой? Мне Ваню Бессмертных хотелось засосать безумно, но дипинс покоя не давал... Так что, я подумал, что лучше будет с обоими всё прекратить. Три дня выдержал, а потом срывы начались. Но, это в прошлом, не так ли? Ваня подбородок его на себя тянет, накрывает губы сухие своими, ответ получая, пробирается руками холодными под толстовку Серёжи малиновую, заставляя того поморщиться и улыбнуться в поцелуй. Да и не смущает вовсе открытая дверь в туалет и большая вероятность, что войдёт кто-то. Это последнее, о чем можно думать, когда целуешь Пешкова. У Серёжи глаза прикрытые и ресницы дрожат слегка, он руками по телу Ваниному бегает суетливо, не зная, на чем остановиться, потому что его всего хочется облапать и потрогать. Его всего просто хочется, без слов лишних. Ваня в поцелуй стонет, когда Серёжа ягодицы его сжимает слегка. Они целуются неумело, но что можно ожидать от людей, которые всю жизнь фанфики одни читали? Они стукаются зубами, отстраняются и неловко переглядываются, снова припадая к губам желанным, которые слаще таблетки хуксола кажутся, только у Пешкова губы — наждачка, а у Вани — месиво кровавое, но это не мешает ни капли. Бессмертных рукой щеку парня напротив обхватывает, ведет пальцами дорожку по рёбрам и вниз, по животу мягкому проходясь, отмечая, что это, блять, на порядок выше букв. Это на порядок выше всех горячих пошлых сцен. Это лучше чем порно, это лучше чем дрочка. Лучше чем кофе в конце концов и, будь она проклята, новая клавиатура. Губы Серёжи и вздохи его напряжные возбуждают больше, чем NC-21, Ванин стояк ему между ног упирается, а тот умудряется ерзать и прижиматься членом своим к его, двигая туда-сюда бёдрами. Охуенно. Ваня вытирает со лба пот, секундо отстраняясь с неприлично громким звуком и засматриваясь на влажные губы Пешкова, поблескивающие от его же слюны. У Серёжи на лице тени чудные, ещё больше выделяющие круги тёмные под глазами, но даже так он не теряет свои шарм и привлекательность. Ваня тянет уголок губы вверх, прижимает снова разгоряченного и податливого Серёжу к окну, не заботясь, что со школьного двора их шалости отлично видно. Да кого это, блять, ебет? Пусть завидуют. Ваня пускает по горлу вибрацию слабую, когда Серёжа ненароком руками блядскими член задевает и только уголок губы вверх тянет, когда Ваня за запястье его берёт и ладонь к своей ширинке прижимает. Но Сережа упёртый баран, руку назад к груди притягивает, отстраняется и туманно Ваню растрёпанного оглядывает, одним взглядом понять даёт, что на сегодня его удовольствие закончилось. Серёжа сам возбуждён до предела, самому хочется Ваню прямо здесь и сейчас, но здравый рассудок побеждает, все-таки. В эту же минуту, пока Ваня дышит над Пешковым напряжённо и рвано, звонок звенит на урок. Серёжа ухмыляется, притягивает Бессмертных к себе за щеку и горячо целует, по-другому как-то, более нежно что ли. Когда кудрявый из туалета выходит, напоследок русому рукой махая, Ваня зачарованно его взглядом провожает и к стене спиной вспотевшей прислоняется. Одежда к телу липнет неприятно, Бессмертных опускает взгляд вниз и вымученно стонет, замечая стояк внушительный. Джинсы стесняют, давят и мучают, но не будет же Ваня дрочить прямо здесь. Он старается отойти от произошедшего, улыбается стене и чувствует себя умственно отсталым, потому что контролировать тело своё рядом с Пешковым не получается совсем. — Сучка, блять... — тянет он, откидывая назад голову. Серёжа охуеннее жожо хотя бы потому, что его можно потрогать и поцеловать, оставить на шее пятна бордовые и зарыться в волосы пахнущие и мягкие, почувствовать запах кожи его молочной, положить (разложить) в кроватку (на столе) и укутать его в одеяло, лечь рядом и уснуть крепко-крепко до самого утра. Погладить можно макушку его утром, разбудить поцелуем в щеку и позвать вместе пить кофе на рассвете, в солнечных лучах купаясь и улыбаясь друг другу смущённо. Да что там, по заднице его шлёпнуть можно в реальной жизни, а в телеграмме такое удовольствие доступно? Ваня сомневается. Бессмертных думает, что сегодняшний день точно отпечатается в главе одного из фиков с рейтингом NC-17. Ваня думает, что Серёжа больше, чем одноклассник, больше чем бета и больше чем друг. Никто из перечисленных не будет позволять зажимать себя на подоконнике, целовать горячо и мокро, залезать под одежду и оглаживать кожу, мурашками покрытую, стонать в губы и членом между ног упираться. Ваня в класс возвращается, красный и мокрый. Благо, никого это не интересует, и все продолжают своими делами заниматься. Бессмертных переглядывается с Серёжей, кидает на него взгляд обиженный, намекая, что на его плечах теперь долг висит. И он не только за редактирование глав. Серёжа глазками хлопает невинно, — актёр ебучий — да только сам оверсайз худи ниже опускает и пытается дрожь в теле скрыть от переизбытка чувств, в голову бьющих. А Ваня ближе двигается, к уху приближается и шепчет, обжигая кожу воздухом кипяточным. — Как будешь из школы уходить не забудь пайту на бёдра натянуть, кудрявая. — он отодвигается и подмигивает Сереже, который бесстыдно губу закусывает, складывает руки на животе и плечами вскидывает. — Тебе могу сказать то же самое, котеночек. И вообще, тебя Ольга Вячеславовна по-любому к доске вызовет. Скажешь, что у тебя жар? — заговорщически улыбается и бровь тянет вверх. — Скажу, что на дрянь кудрявую стояк. Она женщина не глупая, поймёт. Серёжа в кулак прыскает, смеётся тихо, дабы внимание лишнее не привлечь. Одноклассники падкие на сплетни. — Идиот, Ольга Вячеславовна тоже кудрявая, не думаешь, что она поймёт не так? — Блять... — Ваня по лбу себя хлопает, вздыхает. —Вот именно.