я жожо, пятёрка по русскому

Ване больше не приходится разрывать себя на двоих. Это, кажется, прекрасно, да только теперь все силы уходят на одного человека с именем Сергей Пешков. Ваня всё ещё называет его жожо хэф секс, и было бы смешно, если бы это было пиздежом. Но жожо теперь правда хэф секс и очень часто. Бессмертных катается на стуле. Глава застопорилась на одном месте, и вдохновение послало Ваню в пизду, откровенно говоря. Когда такое случается — пиши пропало, ибо не спасут даже музыка, картинки из пинтереста и горячий кофе. Так бывает, это нормально. Раздумия прерывает входящее, Ваня отвлекается от мыслей и тянется к телефону, догадываясь, кто это может быть. Губы в улыбке расплываются, когда видит аватарку Хесуса и родной ник. Сообщение я главу отредачил и скобочка в конце. Ваня бровь вверх тянет, ничего не отвечает и бежит на фикбук. Черт, сраный Пешков, интригует. Ваня всегда был в замешательстве, как Серёжа успевает делать всё так быстро, а потом вспоминал, что из уроков Пешков делает только русский и литру (ещё и зарабатывать на сочинениях умудряется). В главе ничего не изменилось, но Ваня листает вниз и натыкается на несколько страниц текста, охуевает. Серёжа настрочил (надрочил) на три страницы, а это, знаете ли, не хухры-мухры. Ваня глазами по тексту бегает, а в голове вопрос — что за хуйня? Дышать трудно становится, когда вместо привычных Арсения и Антона Ваня представляет Сережу и себя. Это полное безумие; стол, руки под одеждой, губы на шее. И Ваня, доходя до последнего слова, вспотел весь, чуть не задохнулся и не на шутку возбудился. Потому что схуяли это так головокружительно, умопомрачительно и куча других синонимов? Пешков, видимо, специально. jojohfsex: "хочешь?"

Вы:

"Ээ, кудря, ты совсем берега попутал?"

jojohfsex: "я же спросил, хочешь также? ты проигнорил. так хочешь?"

Вы:

"Нет, отвали"

Но Ваня хочет. Хочет прямо сейчас прилететь к кудрявому в дом, с порога налететь на него с поцелуями, даже не поздоровавшись, прижать к стене и оставить пару засосов на его шее бледной. Эти мысли смущают безумно, но Ваня печатает текст руками подрагивающими, заведомо зная, на что согласился.

Вы:

"Скоро буду блять"

jojohfsex: "я так и думал, не сможешь устоять, кис. квартиру помнишь? ;)"

Вы:

"Путь наизусть выучил, дебил, когда от простуды тебя лечил"

jojohfsex: "не вижу, чтобы ты вышел из сети и пошёл одеваться." И Ваня улыбается его сообщениям, рывком добегает до шкафа и напяливает первые под руку попавшиеся шмотки; свитшот и свободные штаны. Какая разница, если их всё равно снимать? Бессмертных сегодня вообще не думал к Серёже наведываться, но судьба иначе распорядилась, и он быстрым шагом идёт в сторону дома Пешкова, который за три пизды от его собственного находится. Он путь сокращает через обходы, а когда видит перед собой его подъезд, потрёпанный годами, выдыхает гулко и достаёт телефон.

Вы:

"Выходи, сучка"

jojohfsex: "бегу" Слышатся шаги расплывающиеся со стороны подъезда, а секунду спустя дверь с писком открывается, и показывается макушка с лицом довольным. А Ваня недоволен. Ваня складывает руки на груди и хмурит брови, ибо кудрявый совсем обнаглел творить такие вещи охуевшие. — Слышь, хуйня, я не собираюсь каждый раз после твоих припизднутых идей бежать к тебе домой. — говорит русый, подходит ближе и со злобой зыркает на Пешкова. Серёга в подъезд его запускает, а сам смеётся позади от вида Вани, который ну никак не похож на возмущённого или обозленного. Он слишком милый. — Я тебя спросил, Ванюш. А прибежать ко мне ты сам решил, если забыл. — и не поспоришь. Ваня выдыхает, фырчит что-то злобно, но сам поднимается по лестнице и идёт к лифту, жмёт на кнопку. Подъезд у Серёжи не самого лучшего вида, с облезшей краской на стенах и запахом сырости, но это особый шарм. Больше нигде нет такой атмосферы. Подъезды — тема классная; посиделки между этажами, курение на лестничной клетке. Жаль, что всё это Ваня проебал, сидя за экраном монитора. Сейчас есть шанс наверстать упущенное. Ваня заходит в лифт, переглядывается с Пешковым, который больно довольный стоит перед ним и пальцы перебирает. Когда до четвёртого этажа доезжают, Серёжа хватает Ваню за руку холодную, ведёт к себе в квартиру и не забывает дверь закрыть. Только, блять, обстановка такая напряжённая, что Ваня шумно сглатывает и облокачивается на стену, ожидая каких-то действий со стороны Пешкова. А тот — девственник ебучий — только на слова падкий пошлые, стоит как ни в чем не бывало и напряжно пилит глазами плинтус, иногда улыбается краем губы и неловко на Ваню поглядывает. — И что? Так и будем молчать? — подает голос Ваня и поправляет волосы, которые так и норовят в глаза влезть. — А ты что хочешь? — он пристально смотрит на Ваню, кажется, даже не моргает и языком по губам проходится, пока Бессмертных глаза широко открывает и пытается найти, куда бы спрятаться. Потому что Пешков давит слишком своими словами и видом загадочным, глазами тёмными оглядывает Ваню с ног до головы, облизывается иногда. Любой бы на месте Вани чувствовал себя как минимум неуютно. И так всегда. Сначала он ходит вокруг да около, в угол загоняет, потом до белого каления доводит и скрывается в темном переходе, оставляя Ваню с быстро бьющимся сердцем и красным лицом. А Серёже думается, что Ваня слишком милый, когда смущается, и слишком горячий, когда целует его и отстраняется со звуком характерным, смотрит подолгу взглядом туманным и краснеет, только не от смущения уже. Это удивительно, сколько граней в одном человеке может быть, и удивительно, как они контрастируют между собой. — Тебя. Я не смог придумать ничего более оригинального, правда. — Ваня руку за шею заводит, глаза вниз отводит. Правда хочет. Сколько можно уже сдерживаться? — Ой, как неожиданно, не знаю, что и сказать... — тихо шепчет Серёжа и в зал уходит, оставляя Ваню одного. Ничего не говорит, просто с места срывается и уходит. Он странным как был, так и остался. Непредсказуемым и молчаливым. Но русый-то в курсе всего, что он делает. Ваня, как самый тупой человек на свете, идёт на кухню Сережину и ставит чайник. На что он надеется? Да хрен его знает, он просто ставит чайник, опирается на крышку стола и ждёт с моря погоды. Пешков сам позвал его и сам свалил в закат, потерялся где-то в комнатах, заставляя Ваню переживать. Бесит Бессмертных это вечное наебалово, — то со стояком в туалете оставит, то в классе руку на бедро положит да вверх потянет, заставляя дрожать всем телом, а потом резко уберёт и продолжит списывать математику. Ну разве не сучка? Как его по-другому называть? Только и может, что кайф обламывать — не умеет заходить далеко. И если в фанфиках он пишет вещи, которые заведут почти каждого, то в реальной жизни этот чуханчик то ещё ссыкло. Серёжа в кухню заходит и напротив становится, подпирает бёдра руками и улыбается странно. — И что ты делал? — Пару слов в главу добавил. Ну, в голову пришло. Блять. Ваня распереживался, успел отфильтровать поток мыслей и настроиться, а этот, видите ли, главу дописывал. — Дрянь кудрявая, ты меня в могилу сведешь скоро... — тянет он и лицо руками растирает. Пешков умеет заводить. Заводить темы для разговора, заводить домашних животных (котов особенно) и заводить Ванечку Дипинса. И даже сейчас, когда на плите кипит чайник, он бесцеремонно гладит руками Ванину спину, целует губы обветренные и зарывается в волосы русые. Бессмертных не уследил за моментом, позволил Пешкову в личное пространство ворваться, только потом придётся шею тонной тоналки мазать. Губы Серёжи мягкие и тёплые, ощущаются на коже металлом раскалённым и заставляют глаза от удовольствия закатываться. Ваня молится, чтобы это не прекращалось, молится, чтобы Серёжа не закончил на самом горячем, как делает это обычно. Но Пешков и не думает. Он водит руками по рёбрам Ваниным, вдыхает запах малины, которым Ваня насквозь пропитан, и прижимает Бессмертных к стене. А у того звуки из груди вырываются сладкие, когда Серёжа пальцы ведёт от подбородка до ключиц и губу его кусает. По всем фронтам срывает башню, Ваня ничего не соображает, в ушах шум от чайника эхом раздаётся и звуки птиц приглушённые где-то за окном. Неважно ничего, если Пешков рядом. Ваня судорожно снимает с себя верхнюю часть одежды и дрожащими руками пытается расстегнуть пуговицы на Сережиной рубашке светло-розовой, но выругивается, когда не выходит ничего. Пешков берёт всё в руки свои, откидывает на пол ткань ненужную и снова припадает губам к чужим, разгоряченным и приторным, вкуса ягод и кофе. Приятнее голым торсом прижиматься к груди Ваниной, чем грубой тканью. Это что-то, выходящее за рамки и срывающее башку. У Вани с губ стон протяжный слетает, когда Пешков руку на член кладёт и сжимает слегка, но сейчас это ощущается в сто раз сильнее, чем в школьном туалете. Даже в фанфиках это по-другому. А сейчас всё по настоящему: Серёжа на ухо пошлости шепчет, ещё больше возбуждая, жмётся ближе и прижимается к Ваниной груди своей, ведёт ладонью по позвоночнику вниз и задевает пальцами чувствительные соски. Это то самое, чего Ване не хватало. Дрочить на буквы — заебись, конечно, только мало этого. А когда Серёжа непристойные вещи такие вытворяет, Ваня плавится, как мороженое на языке, растекается по столу. А мразь кудрявая дразнит, отстраняется и ухмыляется, водит взглядом по лицу Ваниному красному, возбуждается больше на мокрые губы и сталкивается глазами со взглядом, поволокой окутанным, просящим и опьяненным. Ваня охуенный, не поспоришь, но ещё охуеннее видеть его таким. Грудь вздымается, Ваня дышит тяжело и громко, пока Пешков дорожку поцелуев влажную ведёт между рёбер вниз, оставляя местами пятна алые. Ваня сверху где-то задыхается от чувств, выпускает в тишину относительную вздохи и стоны тихие, а Серёже так классно их слушать и слышать. Это интимно и горячо слишком. Кожа у Бессмертных сладкая и горячая, оставляет на языке привкус ягодного геля для душа. Серёже нравится видеть на этой коже мурашки от своих касаний и поцелуев, нравится видеть щеки пунцовые от действий своих, нравится чувствовать дрожь его тела, когда рука снова ложится между ног. Серёжа движением одним стягивает штаны, наблюдает за тем, как Ваня в момент багровеет и дышать тяжелее начинает, откидывает голову и губы языком увлажняет, когда Пешков рукой одной резинку трусов оттягивает, а другой тянется вниз, проходится по всей длине вставшего члена и млеет, когда стон высокий слышит. У Вани такие красивые черты лица, что любоваться на него бесконечно можно, особенно когда он губы кусает и брови сводит. У Серёжи дух захватывает. Он берёт Ваню за бёдра и пересаживает на стул, шепча про то, что неудобно будет и ему и Ване, становится перед ним на колени и продолжает медленно водить ладонью. Ваня без понятия, где он научился такому, но это сейчас последнее, что волнует. Фокус внимания на его руках охуевших, которые водят вниз и вверх, заставляя сердце заходиться в ритме бешенном, воздух накаляться, а Ваню — стонать сдавленно и прерывисто. Трусы спустя минут пять оказываются под столом, а Пешков полностью в рот берёт член, давится, но терпит. Сквозь слезы проступившие смотрит на Ваню; он сжимает край стола, брови сводит, и лицо у него сейчас как из самого развратного хентая. Наверное, на хентай бы Серёжа дрочить не стал, а на Ваню — можно. В этом его сок. Серёжа время от времени отстраняется, дабы отдышаться, водит рукой по члену, а Ваня сверху высоко стонет и воздух губами хватает; это пиздец. Пешков губы его накрывает, а Ваня морщится, но не отталкивает. Сережины поцелуи знакомые, родные и вкус их в памяти отпечатывается. Он не умеет совершенно целоваться, языком не управляет, неумело движения делает, но зато с чувством. И неважно, что он может ненароком губу прикусить или слишком сильно волосы оттянуть. Ваня любит их поцелуи вспоминать. Очень любит. Они всё ещё стукаются зубами, но это не так важно; главное, что Сережины руки горячие на члене ощущаются охуенно. И что бы сделала мама Серёжи, если бы узнала, что Пешков отсасывает парню прямо на её любимом стуле? Пешков берет глубоко и горячо, то ускоряется, то замедляется. А Ваня уже не выдерживает. У него в глазах темнеет и сознание отключается от чувств и наслаждения, ещё и Серёжа дразнит, измывается, когда вытаскивает изо рта член и перестаёт на мгновение делать что-либо, пока Ваня хнычет и говорит, что отомстит обязательно за такие мучения. Но нет, Пешков не мразь последняя, он снова вбирает в себя член по самое основание, стонет от Ваниных рук горячих на шее и заставляет вибрацию приятную растекаться по органу вверх, от чего Бессмертных течёт. Это лучшее, что с ним случалось. Губы Серёжи, плотно сомкнутые вокруг, вызывают пиздецкакиеохуенные ощущения. Ваня невнятно губами что-то говорит, и Серёжа чувствует, как тело его напрягается. Русый кусает губы, царапает край стола ногтями и подаётся вперёд. Наконец, он запускает пальцы в волосы кудрявые, сжимает слегка и тянет на себя, продолжая бёдрами навстречу двигать. И, боже, как это охуенно. Внизу живота пожар разгорается, и Ваню резко накрывает волной оргазма, которая по всему телу дрожью приятной и сладкой разливается. Серёжа сглатывает и морщится (извините, сперма на вкус не шоколадный пудинг), встаёт на ноги, которые затекли от долгого сидения на коленях, и думает, что к завтрашнему утру точно будут синяки. Пешков берёт полотенце, вытирает уголки губ, попутно наблюдая за Ваней, который расслаблено сидит на стуле и глубоко дышит. И Пешкову так приятно становится. Ванечка его такой красивый. С лицом красным и мокрым лбом, с кожей, покрытой пятными красными с оттенками лиловыми, и сбитым дыханием. Ваня находит свои трусы на пыльном полу под столом изнасилованным и протягивает их Серёже со словами стирай, блядота. А Серёжа особо и не против, в принципе. Сам виноват — нечего раскидываться одеждой чужой. Но за колени Пешков ещё припомнит. — Ванюш, надень, пожалуйста, футболку какую-нибудь. А то я сейчас по второму кругу пойду, Прессик у тебя заебись. — Ваня смущается, багровеет и фыркает. — Прессик теперь ещё и в засосах твоих, кудрявая мразота. — Ну, Ванюш, привыкай. — Серёжа в сторону шума неопознанного поворачивается и хватается за голову. — Блять! Чайник, ебаный в рот!

◑●◐

В туалете душно весной, свет на плитке переливается, а ещё в волосах Сережиных запутывается. Вот и подошли к концу годы школьные, закончатся скоро посиделки в классе на физре, злобные крики училок и назойливые звонки маме с претензией ваш сын не делает уроки. Но Ване не грустно. Он болтает на подоконнике ногами, стучит подошвой по батареям и сжимает Сережину руку. Он будто всё ещё во сне. Пешков всё ещё чудо в его глазах, Ваня восхищается им и считает, что в жизни такой красоты больше не встретит. Сейчас они проводят вместе не особо много времени, подготовка к экзаменам ест все свободные минуты. Это, конечно, печально. Серёжа любит целовать Ваню на этом подоконнике, а Бессмертных настолько по его губам соскучился, что сдержаться не может, целует влажно и пошло, губу оттягивает и всё ещё держит руку его тёплую в своей. Его сейчас слишком не хватает. Пешков вовсе не против, он Ваню за собой тянет, заставляя с подоконника спрыгнуть, заводит в пустой и пыльный класс, в лучах купающийся, и садится на стул, пока Ваня между колен его устраивается и смотрит вопрошающе. Серёжа явно не против, он саморучно ремень расстегивает, тянет вниз молнию на ширинке и предоставляет Ване простор для действий. Блять, дни идут, а Бессмертных не меняется. Он окрашивается во все цвета радуги (иронично), прежде чем руки развяжутся и желание накроет. Пешков ждет. В классе душно, как и в туалете, пыль кругом и солнца лучи; в такой обстановке Серёжа кажется ещё более красивым и охуенно возбуждающим. Как он смотрит из-под ресниц подрагивающих глазами тёмными, раздевает Ваню в своих мыслях и смеётся, когда тот со звуком э смущённо взгляд отводит. Да, Ваня пишет NC-21 и стесняется взглядов, а что? Даже несмотря на то, что они почти каждый день друг другу дрочат, у Вани не перестаёт кровь к лицу приливать. И всё же, на Сережу невозможно не смотреть. Ваня мажет по лицу кудрявого снизу вверх, любуется губами припухшими и покрасневшими от поцелуев долгих, сомкнутыми веками, подрагивающими время от времени. У Вани от Серёжи дух захватывает. Пешков губы кусает, глаза закатывает и голову запрокидывает назад, сглатывая шумно. Ваня от такого зрелища, правда, скоро в штаны спустит, но руки заняты другим — Бессмертных в темпе умеренном водит по члену Пешкова туда-сюда с пошлыми хлюпающими звуками, размазывает предэякулят по всей длине, пока Серёжа стонет тихо, чтобы не услышал никто, и своим дыханием давится. Бессмертных вечность готов Серёжу до состояния такого доводить, потому что он ну слишком сексуальный и горячий. А стоны его — мелодия, только в момент прекрасный он как заорет, когда Ваня какой-нибудь зоны его эрогенной коснётся, и можно сразу в гроб лезть. Пешков — мистер непредсказуемость. Несмотря даже на слышащиеся шаги в коридоре и факт того, что в школе находятся куча учителей их не смущает вовсе. Они слишком друг другом увлечены, Серёже нравится получать удовольствие от Ваниных рук, а Ване нравится ему это удовольствие доставлять. Всё просто. Как до этого дошло, никто так и не понял, но было ясно — они оба не против. Дорвались, называется. Воздух слишком тяжёлый и давящий, у Вани со лба пот течет, да и лицо красное слишком. Сводит живот, и стоять на коленях перед членом чужим очень неудобно, но Ваня терпит и продолжает размеренные движения, которые волнами дрожи по телу Серёжи разливаются. А Серёжа ему вскользь говорит, что это месть за тот раз, и смеётся ехидно. Пешков пытается ноги вместе свести, но Ваня, сидящий между ними, не даёт этого сделать и при любой попытке разводит их обратно, да по бедру Серёжу шлепнуть не забудет, чтобы не повадно было. У Пешкова бабочки перед глазами, звёздочки, птички, да всё, что угодно. Ему невыносимо жарко, Серёжа готов сорвать к чертовой матери с себя тёплое худи и всё остальное, да только это вышло бы за все рамки. У Пешкова, даже спустя месяц после того, как он узнал, что Ваня — это его любимый дип, пишущий фанфики пиздатые, стои́т только от мысли о том, что любимый фикрайтер вот так вот надрачивает ему прямо в классе. Да что там, ему дрочит Ваня Бессмертных, с которым они с первого класса знакомы. Это странно, правда, осознавать, но приятно. Возбуждает пиздец как. Возбуждает и то, что их в любой момент могут спалить, просто открыв двери. Ваня снизу смотрится идеально, даже лучше, у него во взгляде огоньки читаются яркие и восторг, и Пешков возбуждается больше, глядя на него такого; влюблённого и смущенного. Бессмертных смахивает волосы влажные с лица. И, блять, Серёжа материт его за то, что он не снял кольца. Каждое касание кожи металла охлаждённого приносит не то чтобы удовольствие, нет. Оно башку к чертям срывает, заставляет рот зажать руками, чтобы не закричать громко-громко. Благо, Ваня есть, можно с силой сжать плечи его до красных пятен. А Бессмертных по кайфу. Ване охуенно, он шипит и улыбается, когда Серёжа кулаки стискивает и ноты высокие берёт, тихо выстанывая имя его в тишину класса светлого. А Ваня дразнит, то замедляет темп, то вновь ускоряет и закусывает губу довольно, когда Серёжа на такое громкое блять тянет — Ванюш, б-быстрее... Давай побыстрее, я кончу скоро, м-м, —слишком жалобно, срываясь на шёпот, говорит Пешков. Ваня слушается, наслаждается тихими всхлипами Пешкова и восхищённо на лицо его смотрит; он губы кусает до росы кровавой, брови высоко поднимает и воздухом давится, когда Ваня пальцем большим по головке проходится. — Пиздец, это прямо как в фанфиках. — тихо говорит Ваня и ускоряет темп ещё больше, следя за выражением лица Сережи. Он глаза зажмуривает и губы размыкает в крике немом, подаётся бёдрами вперед и кончает, пачкая руки Ванины, дрожит всем телом. В голове ничего нет кроме имени его, в горле комом застрявшего, и ощущения рук его на члене. — Идиот, даже здесь умудряешься свои фанфики, блять, запихнуть. — говорит Серёжа, выдыхает горячий воздух в и так жаркое помещение, ещё пару раз толкаясь членом в Ванин кулак и, наконец, расслабляется, откинув голову на спинку школьного стула деревянного. К слову, стул с божьей помощью от Сережиных содроганий послеоргазменных уцелел, проскрипел, погундел и успокоился, когда Пешков расслабился. — Уф-ф, охуенно, зай. У меня ноги трясутся, придётся тебе на руках меня нести. — Серёжа окидывает взглядом стоящего перед ним на коленях Ваню и одной стороной губ улыбается. Ваня пиздец какой горячий, его мальчик, с прилипшими ко лбу волосами и затуманенным взглядом, всё ещё держащий его член в своих охуенно-теплых ладонях с прохладным металлом колец, а вниз через пальцы сочится сперма; пара капель падает на пол. — Можешь отпускать, Вань. Так понравилось? — Ваня поднимает глаза и возмущённо кивает на руки свои. — Ты к-конченый? Обо что мне вытирать? Серёжа тянется к портфелю у парты. Наверное, со стороны эта картина выглядит до ужаса комично: сидящий на коленях Ваня, держащий в руках мужской член, и Серёжа, тянущийся через один стул за салфетками. Они надолго задержались в классе. Темнеть начинало, на лицах рисовались тени причудливые, а Ваня с Серёжей сидели в обнимку, разгоряченные и уставшие. Ваня говорил, что как придёт домой обязательно часть новую добавит в черновики; трахаться, конечно, прикольно, но задерживать главы на несколько недель — нет. И Серёжа ещё что-то пиздел, типа, зачем нужны эти фантики теперь, если у меня хуй твой есть и всё в таком духе. Гандон, а, совсем Ваня распустил его, придётся воздерживаться от желания сделать ему приятно недели две, чтобы в чувство пришёл и громкими фразами не разбрасывался. Ваня один наушник Серёже в ухо вставляет, другой себе, включает песню, которая первой на глаза попалась, а Пешков всё бубнит про то, что снова Ваня мучать его на расстоянии будет своими главами ебучими и сценами неприличными. Да что там, охуевшими сценами, которые только у Вани такими выходят. А знать, кто скрывается за псевдонимом дип ой как приятно, особенно, когда этот человек ещё и до полуобморочного состояния тебя доводить может (не только буковками). Они ни о чем болтают, за руки держатся и плечами друг к другу прижимаются. — И что, правда скидывают? — Прикинь. Я чисто по фану оставил номер карты, а теперь там тысячи две валяется. Снять лень. — О! Ты теперь клавиатуру купить можешь, меня не мучать своими ончать в уа. Куда и как Вова там ончать собрался, я так и не понял, честно сказать. — Серёжа за запястье парня своего держит крепко, пульс его ощущает и улыбается, когда Ваня хмыкает на его слова. — В кулак. Ну, извините, блять, Сергей. А клавиатуру я из принципа теперь не куплю, помучаешься подольше. Тем более, я с самого начала сказал себе, что как только клаву куплю — избавлюсь от беты. Но, Серёж, я не хочу, чтобы ты переставал вставлять правочки... — Ну и просто вставлять, ты забыл добавить. — Ой, нахуй пошёл. — краснеет Ваня и отворачивается. Серёжа невовремя с подкатами смущающими. Знаете, сложно к такому привыкнуть, даже когда пишешь вещи пожестче. Даже когда вытворял вещи непристойные с братом двоюродным и Серёжей. Тем более, писать — одно, а слышать это из уст реального человека — другое. — Не, я актив, Вань. — Сука, терминов заумных поначитался, и выпендривается... — Из твоих же фанфиков поначитался, кис. Да и когда ты на столе... — Закройся, идиот. Без подробностей обойдусь, если честно.

◑●◐

Серёжа где-то на кухне кофе пьёт под музыку громкую, не давая Ване сосредоточиться совсем. Толку, что он в зале с закрытой дверью, музло Пешкова в любую щель проберется и мозги поебет знатно. Слушает он Пошлую Молли и Мукку, но Ваня не против, музыка ведь охуенная. Просто, когда одни и те же песни играют по пару часов — как не крути, а по ебальцу любимому хлопнуть разок захочется. Буквы скачут туда-сюда, Ваня перечитывает строчки и ничего не понимает совсем. Устал слишком. Благо, больше не нужно париться по поводу недостающих букв. Клавиатура, которую Пешков купил ему недавно, работает отлично, светится ярко розовыми и фиолетовыми цветами. Бессмертных вскакивает из-за стола, с грохотом открывает дверь и летит со скоростью света на кухню, где Серёжа под нос напевает мелодию и бёдрами качает, спокойно пытается соскрести со сковороды прилипшую яичницу. Ну пиздец. Ваня мысленно по лбу себя бьёт, подходит сзади и отодвигает Пешкова за плечи в сторону, отключает газ и на тарелку вываливает подобие еды. Яйца подгорели. Бессмертных с умиротворенным лицом и со злостью внутри выкидывает яичницу в мусорник, даже не смотря на Сережу, который на груди руки складывает и возмущённо экает. — Это еда была, вообще-то. Я пожрать хотел, Вань, если что. — Ты леща захотел. Рукожоп. Видимо, кроме пятёрки по русскому вообще ничем похвастаться больше не можешь. — Ваня заливает водой сковородку. — Вообще-то, у меня есть грамота от меташколы, на секундочку. — За третий класс. — А ещё награды за фанфик... — Вот, а это уже похвально. Я бы дал тебе награду за лучшую бету. — а в мыслях пролетает я бы просто тебе дал. Но Ваня, конечно, не скажет этого вслух. — Награда — хуйня. Давай лучше ебаться побольше и подольше!

●

А у Вани за чехлом прозрачным лежит листик с распечаткой скрина, где написано:

"я жожо, пятёрка по русскому"

Это греет сердце и душу, ведь жожо сейчас дышит в шею, кутается посильнее в одеяло и обнимает крепко-крепко, как умеет только он один во всём мире.