Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

Город Саис. Царство Сумеречные острова

      После бессонной ночи город снова наполняется жизнью. Солнце заливает улицы удушающим зноем, забирая всю прохладу по-настоящему холодной и дикой темени. Она отступила совсем недавно, но такое чувство, что этот негатив и чернота очередного убийства девушки ещё скоро не отступят.       Преспешники царицы Одджит продолжают искать пятую Избранную — ищут, а ненужных холоднокровно убивают, будто они мусор. Верно же, толку им с обычных молоденьких девиц, им нужна та, с золотой кровью, что поможет Изис исполнить мечту — превратить Египтус в Царство Мёртвых. Но не только они могут её искать — перед богами уже поставлена задача начать поиски Избранницы святых.       Эта мысль никак не давала царице покоя. После того совета, где прямым доказательством присутствия тьмы были упавшие весы, чувства обострились до предела. А мысли в догадках рвались на шестнадцать раз. Но оно и не странно, ведь задача с Избранной сейчас стоит превыше всего. От неё многое зависит, и в первую очередь это будущее человечества. Только, что будет если они не смогут её найти раньше Одджит? И, что будет, если ей таки удастся осуществить задуманное? Ведь от этого может пострадать не только Египтус, но и Земля. И с этим тоже нужно было что-то делать.       На собрании, которое боги провели сразу же после инцидента с весами, но уже без советников, Ра говорил, что нужно воссоздать что-то на подобии щита, который оградит Землю от Египтуса. Тогда переходить с мира в мир станет сложнее и есть большая вероятность того, что с этим щитом Апофис не сможет так просто вернуться на Землю, и весь кошмар останется лишь тут. В тот момент, боги, как и в своё время с переносом ответили не одноголосно. Тут, как и там, были те, кто был против этого, и те, кому идея понравилась. Однако выбор всё равно был сделан в сторону щита и его создания. И для этого, Ра имел свои козыри, что не касались бы ни пророчества, а ни Избранной.       С ней тоже всё было не так просто, как бы того хотелось богам. Хоть пророчество и гласило о том, что лишь Седьмая кровь — она же Седьмая Избранная — сумеет навеки одолеть тьму, но это не повод бросать всё как есть. Может, судьбу правда нельзя изменить, однако на неё можно повлиять. В худшую сторону, в лучшую ли — зависит от человека.       — Сомнительно, что всё это закончится хорошим, — мужчина вольяжно устроился на козетке и лениво выровнял ноги. Хозяйка смеряла его надменным взглядом, и снова отвернулась у окну. — Если уж Апофис объявился, то вряд-ли он пройдет мимо.       — С чего ты взял, что это был он? — Бастет по-прежнему не обернулась, и лишь вопросительно изогнула брови, хоть никто этого не видел.       Её гость отпил вина и хитро ухмыльнулся.       — Ну а кому ещё придёт в голову «играться» с весами? Апофис, насколько я помню, не раз пытался прервать этот священный обряд взвешивания сердца. Ему, видите ли, покойнички угодны не были, — к концу фразы бог засмеялся с собственным слов. — Да и к тому же, боги Гелиопольской огдоады сами это подтвердили. А ещё, вчера на совещании, в храме были нашли того, кто вероятнее всего имеет причастность к Дуату и попытке сломать печать поставленную Осирисом ради защиты от Одджит. Поверь, боги слишком хитро и умело плетут свои сети мироздания, и такие совпадения попросту не бывают. Апофис показал себя, и снова вернулся в старое — убивает тех, кто ему не нравится.       — А ему вообще хоть кто-то нравится?       — Бастет, милая, ему кроме самого себя никто не интересен. Даже Изис. Она для него только инструмент чтобы поквитаться с той, кто посмел его перехитрить.       — Возвращаешься в старую игру, Анубис? — богиня всё же повернулась к гостью лицом и лукаво заулыбалась.       Она прекрасно знала, какая история была связана с Апофисом, и какими ветрами там оказался такой праведный старший сын Осириса — Инпу.       Его поймали его слабостью. Похотью. Та девушка была одной из его наложниц. Слишком горячая и дерзкая, всё как любит Анубис, и готовая на все ради своего хозяина. Тогда, мужчина и не понял, как началось это замешательство, но в какой-то момент эта дама соблазнила бога и возжелала его всего. Быть богиней. Быть с ним. И он сделал это — обратил её, только слишком поздно понял, что она поклонялась Апофису, и что все её слова ничего больше, как обман.       Жажда Апофиса иметь власть всегда была слишком сильной — его действия для достижения цели всегда были жестокими и непредсказуемыми. Но тогда, даже он не знал, что та, кто клялась ему в верности, так нагло его предаст. Апофис с ней поквитался, однако на одной мести его планы не завершились, и он развязал масштабную войну, где инструментом стала старшая дочь фараона Икнатона — Изис.       — Никаких больше игр, Бастет. Хватит с меня и того случая.       Богиня ухмыльнулася с реакции Анубиса. Она была точно такой, какой её ожидала увидеть женщина — злость и обида.       — Но в одном ты прав, этот договор Апофиса и Изис скорее всего лишь попытка забрать своё.       — Она всегда была лишь инструментом. Апофису нужны сообщники только в том случае, чтобы заполучить власть, и больше ничего. Он не привык делился своим. И теперь не станет. Вот увидишь, что эта война обернется обесцениванием Одджит, как личности. В лучшем случае, Апоп может лишить её абсолютно всего, что она имеет, а в худшем, просто убьет как ненужную куклу. Убьёт так же, как сейчас убивает девушек-простолюдинок. Можешь быть в этом уверена. Одджит будет рядом с Апофисом до тех пор, пока от неё есть хоть какой-то толк.       — Пророчество гласило о Седьмой крови как о спасении. Она должна быть завершающая. Скорее всего там и случится тот самый переломный момент, о котором ты сейчас говоришь. Обесценивание Одджит, — Бастет качнула головой и отойдя от окна, подошла к той козетке в её рабочем кабинете, где вольяжно раскинувшись сидел Анубис, приняв свой человеческой облик. Ровно как и Бастет.       — Но это не значит, что на этом всё закончится. Да, Седьмая Избранная должна быть завершающей, однако до этого ещё ждать больше сорока лет, и нет гарантий, что за это время Одджит не сумеет подтоптать Египтус под себя. Возможно в сражении с пятой и шестой Избранницами будут какие-то такие события, где всё пойдёт наперекосяк. Возможно что-то заставил Одджит отступить, или что-то случиться с посланницами богов и они не доживут до встречи с Изис. Это ведь не исключено, Бастет, — высказался бог, но довольно быстро нашёл в своих словах косяк. — Хотя нет, помереть раньше времени они не могут, боги не позволят. Только бой — выход.       В этих угловатых чертах лица Бастет заметила настоящую звериную сущность и опасность. Но Анубис как никогда прав, ведь нет никаких гарантий, что за эти сорок лет не случится ничего катастрофичного, что могло бы изменить ход истории. Он говорил, и его настроение сильно изменилось. Но царицу это ни капельки не смутило и не удивило, ибо при ней бог часто принимает свой людской вид, где этот надменный взгляд ярких изумрудных шакальих глаз говорил громче любых слов, а вот для других случай редкий.       В Анубиса с этим было строгое табу. Он считал, что показать свой облик человека может лишь тем, кому он доверяет, или кто этого достоин. И пока в жизни достаточно молодого и привлекательного мужчины таких особей крайне мало. Если не считая его семьи, то свой человеческий облик Инпу может показать лишь перед наложницами, Бастет и Тотом. Даже такая боевая и вечно властная златовласая Сехмет не удосужилась такой чести.       С львицей у Анубиса в целом были довольны натянутые отношения. Они никогда не имели общих тем для разговоров, и зачастую диалоги за своим содержанием были очень скупые и сиротливые. Банальные перекидывания приветствиями и вопросами по типу «как дела?» и прочее. И на этом всё. Всё же Анубису, как карателю Осириса, которому по факту нет особого дела до смертных, с Сехмет, которая стала к ним ближе, довольно скучно.       А вот другое дело Бастет — соблазнительная и сексуальная кошечка, что всегда приютит и приласкает. С ней шакал как-то слишком быстро нашёл общий язык и общие интересы. Хоть на первый взгляд они слишком разные: он — каратель, страж, гончий, жнец и убийца, а она — осуществление всего хорошего, а для кого-то и чего-то хищного и звериного. Он — вечно грубый и холодный, а она — нежная и покладистая, как домашняя кошечка, и в то же время боевая и неукротимая, как дикая пантера.       «Пантера», — Анубис усмехнулся этому сравнению и снова отпил вина, и росле этой паузы вернулся к прошлой теме.       — Мы в любом случае будем искать Избранную, — в голосе Анубиса звякнул металл.       — Именно. И потому я хочу сегодня же отдать приказ, чтобы начать поиски и разобраться со всем этим как можно быстрее.       — И как ты думаешь, чем это обернется? Если Апофис объявился, то Одджит уже без каких либо сомнений тоже тут. И её возвращение, а после и неминуемое сражение с пятой девушкой, сейчас только дело времени.       Богиня лишь кивнула, не зная что на это толком ответить и потянулась за вторым бокалом с вином и преподнеся к алым губам сделала несколько маленьких глотков. Сын Осириса пошел по её примеру, но в отличии от своей компании, он не церемонясь, по-мужский опустошил бокал несколькими глотками.       — Видимо ты сильно подустал на службе у отца, — на это бог лишь согласительно закивал. — Тебя твои девы уже заждались. Соскучились.       Бастет лукаво ухмыльнуласль, намекая на тех наложниц, что специально для Анубиса были собраны во дворце царицы Сумеречных островов.       Когда-то, Анубис очень сильно помог ей, когда вопреки воле своего отца сохранил жизнь одного человека, чей срок подошёл к концу, хоть при этом понимал, чем ему это грозит. А взамен, Бастет, по просьбе самого бога собрала для него гарем миловидных и молоденьких наложниц тут, в Саисе, в своём дворце. И именно для отдыха, Анубис посещал Сумеречные острова, но, естественно, Осирис об этом не знал. Не знал, за какие такие заслуги его старший сын получил такое вознаграждение в виде собственной слабости. Похоти и удовольствия.       — Я тоже по ним соскучился. Довольно долго меня тут не было, кошечка, — это «кошечка» было адресовано самой царице, на что та заметно скривилась.       Бастет не сильно любила, когда её называли кошечкой. Она почему-то считала, что так её называют слабой. А именно эта черта не соответствовала ей, ибо довольно опасно было нападать с коготками на того, кто может разодрать реальными когтями.       — Давай без своей лести, Анубис. Ты знаешь, я это не люблю, — с боку это выглядело как упрёк, хотя на деле обычное бессмысленное напоминание о просьбе, которую мужчина никогда не выполнит.       Коварно заулыбавшись и сделав вид, будто не слышал слов Бастет, сын Осириса, как ни в чем не бывало, продолжил диалог:       — Мне уже интересно, что ты задумала, кошечка.       Бастет скривилась, когда бог мёртвых снова назвал её слишком пестливым и слишком ласкавым словом, но всё же не перечила и просто поднялась на ноги. Она сделала пять шагов к столу рабочего кабинета и, забрав с деревянного полотна тощий папирус, подошла к двери.       — К тебе новых наложниц доставили, можешь выбрать себе кого-то по вкусу, — не оглядываясь произнесла женщина открывая массивные полотна двустворчатых дверей. — Они уже ждут тебя, поэтому поторопить. Провожать, увы, не буду, имею ещё некоторые дела. Да и к тому же где зал ты знаешь, а мои подданные приведут их тебе.       — Не беспокойся, я уже большой мальчик, разберусь, — пошутил Анубис поднимаясь следом, — тем более с таким.       Он одним взмахом руки материализовал на своём лице шакалью маску и про себя улыбнулся. После чего, отклонившись перед Бастет и пообещав ещё встретиться с ней, призвал магию. В миг ока, мужчина потерялся в голубой вспышке, оставляя после себя в комнате лишь пустоту и сладкий запах чар, что ещё долго будут летать в воздухе, как, к примеру, та же противная пыль.       Бастет осмотрела свой пустой кабинет и лишь вымучено выдохнула, сжимая свиток в руке. Улыбка с лица пропала, и дело было далеко не в Анубисе и его шутках, а скорее что-то личное. Тревога, что как вязкая и противная копоть покрыла сердце. Тревога, что должно произойти что-то плохое.       — Стража, — царица обратилась к стоящим почти что неподвижно у входных дверей воинам. — Мне необходимо, чтобы вы поставили усиленный патруль в восточном крыле дворца, и немедленно.       — Будет сделано Ваше Высочество, — в унисон ответили мужчины, посильнее сжимая руками боевые копья.       — А ещё, передайте генералу Атсу, что через полчаса я жду его в тронном зале.       Стражники снова синхронно отчитались, но какого-то облегчения от их слов богиня не ощутила. Женщина им только кивнула и уверенным шагом удалилась с их вида.

***

      Залитый солничным светом тронный зал дворца был сейчас на чудо пуст. Никто не ходил тут, ни слуги, ни воины, а ни советники царицы. Появившегося буквально из неоткуда, возле подножия трона Анубиса это слегка удивило, ведь тут никогда не бывает так тихо, а сейчас складывалось такое ощущение, что царство вымерло.       Анубис про себя что-то прошептал и поспешно занял место на троне. Взгляд холодных шакальих глаз, виднеющихся в прорезях маски бога цеплялся за вход просторного зала. И, то ли совпадение, а то ли нет, но дверь ошатнулась и внутрь помещения шагнула одна из подданных — отвечающая как раз таки за гарем бога.       — Господин Анубис, моё почтение, — остановившись в двух метрах от трона, женщина поклонилась.       — Бастет сказала, ты с пополнением.       Оперевшись локтем в подлокотник трона, Инпу свесил на сложеную в кулак ладонь голову. Длинные черные локоны одного из божеств восседающих в Царстве Мёртвых водопадом упали на плечо. Он выжидающе посмотрел на женщину, и, она заметив этот интерес, продолжила диалог.       — Она права. К нам прибыли новые девушки, вам на выбор. Приказать привести их?       — Да, — не смотря на бесстрастный ответ Анубиса, служанка поняла, что бог ненамерен услышать отказ.       Женщина повиновалась, и подозвала в зал троих молоденьких девиц. Они вошедшие с уложенными волосами и в роскошных вызывающих нарядах, уже заинтересовали похотливого и слишком капризного в этом деле Анубиса.       Девушки низко поклонились сыну Осириса и, как им велели, заняли танцевальные позы, чтобы показать все свои достоинства и скрыть недостатки. Каждая пыталась как можно интересное постать перед Инпу, показать свою красоту и соблазнительно тело, чтобы он выбрал именно её, а не конкурентку. Но бог лишь как-то скучающе посмотрел на первых двоих претенденток. Они были как и остальные — надменный взгляд, наигранные эмоции и позы, что, порою, вызывали скорее отвращением, нежели соблазн. А вот третья, самая крайняя девушка всё же заинтересовала бога.       Анубис засмотрелся ища в ней что-то ещё. Но она и так выделялась, среди других. Высокий рост, миловидное личико и красивые формы, а ещё искренность. В отличии от других, последняя девушка не играла перед ним, а была честной. Стояла так, как хотела того сама, не сильно выгибая спинку, не задирая голову, не вытягивая как-то по странному ноги. Даже на лице эмоции играли ярко.       Поравнявшись на троне, Инпу снова обвел всех пристальным взглядом, после чего обратился к стоящей служанке.       — Ты сегодня меня порадовала. Всё же есть в этом песке, драгоценный камень, — Анубис снова остановил свой взгляд на последней молоденькой девушке. — Ты.       Юная леди еле заметно дрогнула от неожиданности и, заняв привычную позу, снова низко поклонилась богу.       — Ваше Высочество, — немного несмело произнесла незнакомка выровнявшись.       — Остальные свободные, — совершенно равнодушно сказал сын Осириса даже не гладя на других.       Анубис всегда отпускал ненужных и неугодных ему девушек, оставляя возле себя — как он сказал ранее — драгоценные камни. Алмазы. Поэтому сейчас, по приказу, стража вывела двух оставшихся девушек прочь. Одна из них взвыла, и кричала что-то богу, но он просто пропустил её слова мимо ушей. Его интересовала незнакомка.       — Кем будешь? — так же холодно продолжил Инпу, продолжая буравить взглядом силуэт черноволосой и кареглазой избранницы.       — Меня зовут Майя, я помощница советника восседающего тут, в Саисе, перед великой царицей Бастет, — честно сказала девушка, неся при этом одну единственную мысль в голове, что с богами лучше не спорить и не лгать им. Они правду в любом случае узнают.

Одна ложь убивает быстрее капли яда.

Одно прощение лечит быстрее всех врачей.

      Майя знала эту истину наизусть, поэтому, всегда старалась быть со всеми частной. Она прекрасно помнила последние события своей жизни, что из-за лжи в итоге завели её во дворец такой великодушной и милосердной царицы Бастет. Сперва как провинившуюся работницу библиотеки, а теперь как наложницу Анубиса.       Каратель ухмыльнулся, хоть под шакальей маской этого никто не видел. Даже он сам. Постукивая пальцами по подлокотнику трона, он который раз с ног до головы посмотрел на Майю. И ей понадобилась вся её выдержка, чтобы не отшатнуться.       — Жду тебя сегодня вечером у своих покоях, а пока можешь быть свободной, Майя.       Кивок мужчины в сторону дверей послужил намёком и, служанка, что была ответственная за гарем поспешно вывела новую наложницу Анубиса из тронного зала. Тишина снова повязала по рукам и ногам. Но неожиданно для самого себя, бог прислушался, и краем уха уловил шёпот.       «Время пятого боя близится... Одджит знает о ней, и ты знаешь, шакал...»       Последнее слово обладатель грубого мужского голоса сказал с особым отвращением, что Инпу невзначай дрогнул и резко поднялся на ноги.       — Кто тут?! — нечеловеческим голосом строго упросил бог Царства Мертвых, а после приказал: — Отвечай!       Но вместо ответа мужчина услышал фразу:       «Damnatio memoriare...»       Анубис осмотрелся, делая несколько шагов вперёд. Рядом никого, даже отголоска магии.       — Подлый трус решил со мной поиграть в прятки?! — в руках бога по его же приказу в миг ока появилось орудие похожее на трость с лезвием исписанным иероглифами и рунами, которым он как правило выполняет жатву, если понадобиться. Но иногда он сражался и с хопешом. — Да ты хоть знаешь кто я?! Твоя смерть!       Буквально через секунду после сказанной карателем фразы о смерти ото всюду послышался громкий смех. Над ним насмехались. И, именно сейчас, Анубис впервые поймал себя на мысли о том, для чего возле входа стоят меджаи. Для красоты? Или они этого не слышат?       «О, Анубис, я прекрасно знаю кто ты. И я тебя уверяю, что я не трус, и скоро мы с тобой встретимся...»       Холодная рука мужчины посильнее сжала трость, отчего на руках выскочили вены, по которым бежало самое настоящее золото. Гончий ждал новых слов, но вместо этого до него долетело обещание:       «Скоро...»       — Встретимся.       В зелёных глазах шакала сверкала злость и какое-то необъяснимое чувство. Он взмахнул рукой и оружие в одним миг исчезло. Не дав себе больше ни секунды для размышлений, Анубис уверенным шагом подался прочь из зала, при этом держа в голове одну единственную мысль:       «Пора проведать младшего братика...»

***

      Страх. Тьма. Проклятие. Века гонений. Страх? Тьма? Проклятие? Века гонений? Неужели всё это оказалось правдой? Рамона подумала об этом с каким-то возмущением, но посмотрела вперёд себя тупо, сновно она не способна реагировать как-то иначе. Не имеет значения, что твориться у девушки внутри, если кругом неё происходит сущий бардак, с которым стоило бы разобраться.       Крепко зажмурившись на мгновение, Рамона попыталась отогнать от себя все навязчивые мысли и просто сосредоточится на том, что окружает её сейчас. А на данный час она находится в тронном зале рядом с другими советниками и должна слушать речь Ра о случившемся вчера днём на Ледуме. Это сейчас было очень важно, и девушка это понимала, но не могла должным образом отвлечься и просто слушать и запоминать. Вместо этого перед глазами каждый раз плыли картинки из храма Гелиопольского пантеона — упавшие весы, странный силуэт, голоса и бой колоколов что заложили уши, Апофис и в конце концов странное перемещение на Землю с Амиром, которое, наверное, волновало Рамону больше всего.       Почему? Что? Куда? Как?.. И правда, как это получилось? Над этим девушка ломала голову вчера весь день и всю ночь, но ответа как не было тогда, так и нет сейчас. Только пустота, которую так яро хочется заполнить хоть чем-то. Но, не выходит.       Амир после вчерашнего даже упоминать о Земле не хочет, а не то чтобы рассказать советнице, как они там оказались и почему вынуждены были вернуться назад, если тот город была их родная Александрия. Но, чтобы от него отстали, он сказал лишь совсем коротко:       Это современная Александрия, не наша. Не тот привычный город в котором мы с тобой жили до переноса в Египтус. И его больше не будет, можешь забыть о нём раз и навсегда.       И в самом деле стоит забыть. Теперь это поняла и Рамона. Ибо как Ра говорил ей в самый первый день — царство перенесли с очень большим скачком во времени. Почти в две тысячи лет, и потому, сейчас на Земле от Египта остались лишь руины, и больше ничего. А те города, которые остались сейчас совершенно другие. Да и Рамона сама вчера убедилась в том, что они правда другие. Странные, необычные и совершенно не похожие на те города, что дама привыкла видеть. Будто, от того что она знает, к чему привыкла и что любила всем сердцем, осталась только память...       «Память...» — сейчас это слово в голове звучит не так приятно и звонко, как это зачастую бывает, а очень тихо и колко. И от него почему-то очень больно. На сердце больно.       Рамона невзначай подняла руку, провела ею по груди — где колет — вверх, после чего жадно сжала пальцами мамин кулон с синим камешком. Единственная вещь, которую брюнетка ухитрилась забрать с Земли, перед тем как всё произошло. На память о покойной матери. Но, сейчас, эта вещь — единственная возможность успокоиться, скрыть страх, чувства боли и паники. Для Рамоны этот кулон постоянное напоминание того, что она в этом мире не одна, и где бы она не оказалась, в какие терна её бы не завела судьба, и как бы не ранили обстоятельства, мама всегда рядом. Порою, эти чувства даже становятся реальностью — чужое присутствие ощущается слишком остро: холодным дыханием на затылке, некой тревогой, моментами оживающими в памяти мгновенно и касаниями.       Не один раз девушка ощущала как кто-то будто трогает её плечи, и мочки ушей касается холод — бархатный шепот с того света. Но она хорошо знала, кто это — мама...       «Мама», — Рамона мысленно пробует это слово на вкус. Звучит сладко, вкусно, приятно. Это слово ассоциируется лишь с хорошим, так, отчего же тогда так защемило в груди? И ком к горлу подобрался очень близко — мешая дышать.       Отчего так больно? Девушка не понимала. Мать ушла из её жизнь очень рано, и она толком даже не знала её. А всё то, что о ней храниться в памяти, ничто иное как слова с чужих губ. От папы, его друзей, знакомых, от бабушки и дедушки. И всё. Больше ничего.       В голове от этого мигом всплыл образ длинноволосой шатенки с такими же карими глазами. Образ матери. Рамона посмотрела вперёд себя, на Ра, чью речь невольно пропустила, и неожиданно для себя зематела рядом с ним еле уловимую взгляду тень. И запах магии, такой сладкий, просто волшебный.       «Не ты ли меня преследуешь последние несколько дней?»       Тень ставала отчётливее, и теперь, в этом силуэте девушка узнавала покойную мать. Или, ей только показалось? Женщина, или вернее сгусток чего-то тёмного, поднял руку и приложил к тому месту где должен был быть рот, предварительно сгибая пальцы в жесте «молчи». А затем всё пропало, и Рамона увидела лишь пустоту, и голос строгого Ра донёсся до неё сильным отлунием. Но, что это было?       Тишина на миг окутала разум и в ушах снова зазвенело, — колокола — как тогда на Ледуме. Но на сей раз возможности закрыть уши или вовсе уйти не было, поэтому пришлось терпеть и молится, чтобы за это время к ней никто не обратился.       «Хозяйка прекрасного дома, хозяйка прекрасной души. Не своей, не чужой, не знающей снов. Но время быстротечно и рука, что всегда ласкала, когда-нибудь её убьёт...»       Это прозвучало как слова какого-то заклинания, или как какое-то пророчество. Фатум. Но что это было именно Рамона сказать толком не могла. Ровно как и назвать обладателя этого голоса. Но это точно был мужчина с довольно мягким и бархатным голосом, почти что детским, и потому можно было сказать точно, что это говорил какой-то подросток.       Незнакомец ещё несколько раз повторил эти слова, после чего всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Землянка выдохнула с облегчением, хоть как такого спокойствия не было и в помине. Вместо этого в голове как мотыльки у костра крутились мысли о том, что это было. И... мама? Почему она? Или это была не она, а только фантазия от того, что Рамона о ней подумала?       Возможно. Это даже кажется достаточно логичным. Да и по сравнению с событиями вчерашнего дня такие мысли в целом логичные. Ибо на то, что творилось в храме Пантеона, дама априори не могла дать ответа. Даже приблизительный. А единственный человек, с которым она могла поговорить про это, не считая Исиду был Амир, но после того что она натворила генерал холодно и очень грубо отшил её. Всё же она доигралась.       — Амир, я...       — Рамона!       Генерал стукнул по столу, отчего сидящая за ним девушка вздрогнула и резко замолчала. Вскинула голову, посмотрела на него мокрыми от слёз глазами. Брюнетка старалась держаться достойно — спинку стрункой и лицо серьёзным. Но не получилось. Этот взгляд индиговых глаз Амира был готов стрелять молниями. И это даже была не злость, а самая настоящая ярость, что наводила страха о том, что Рамона не знает, что в этой горячке Амир может сделать.       — Скажи честно, ты довольна тем, что натворила?! — строго спросил Амир. — И только не говори мне, что всё вышло случайно, ведь ты это сделала нарочно!       На это Рамона не спешила отвечать. Одно боялась, а второе не была с ним до конца согласна. Да, с одной стороны она правда виноватая, ведь таким немного не гуманным методом забрала руку Амира со своего рта, чтобы сказать то, что хотела, но вот то, что последствия её выходки обернулись плачевно... Кто ж знал что так будет? Да и к тому же, не делай он так, то Рамона бы его не кусала.       В слух, конечно же, девушка ему ничего не говорила и, как бы она не пыталась найти оправдания, ей стоит признаться в том, что вина тут на ней. Ведь если бы она тогда не воевала с ним, по факту ничего бы не было. Но что сделано, то сделано.       — Вот скажи мне, что бы тогда поменялось, если бы ты сказала мне, что тот незнакомец Апофис?! Ничего! Мы бы тогда ничего не сделали! — тем временем продолжал мужчина, а Рамона по-прежнему оставалась безмолвной. — Что бы было?! Ты хоть понимаешь что будет если о нас узнают? А о нас точно узнают, ибо магия никуда не денется!       — Я... Я не хотела этого... — сдавленно и очень тихо промямлила Рамона, но так и не опустила глаз, головы. Не смела. — Я не думала, что всё так выйдет...       — Не думала она... — Амир хмыкнул и значительно понизил тон. — А что ты думала? Что я просто так, из-за интереса заставил тебя спрятаться? Нет. Если я так сделал, значит это было важно и нужно было сидеть тихо как мышь. А ты что сделала?       Говорил он уже тише. По крайней мере больше не кричал на девушку, что от такого напора в прямом смысле потерялась в пространстве от страха. Первые минуты что Амир изливал на неё свою ярость Рамона практически ничего не понимала. Она вроде была тут, а вроде и нет — блуждала где-то в ином мире. И только когда речь зашла о так называемой телепортации обратно на Землю, советница хоть и с трудом, но стала вникать в его слова. От этого стало чертовски плохо и на глаза сами по себе навернулись соленые слезы, словно не выдерживая всего этого натиска.       — Мне очень жаль, что всё так обернулось...       Рамона не находила подходящих слов для того, чтобы как следует извинится за тот инцидент с Апофисом. Да и сомнительно, что Амир после такого так быстро оттает. Всё же если бы он не рискнул перенести их на Землю, то сущее зло, восставшее тогда в виде человека просто убило бы их не церемонясь. И за это Рамона была благодарна, хоть для неё такое спасение до сих пор было неизведанным. Что? Как? Почему? Ей хотелось знать всё, но пока этот путь для неё закрытый, и в ближайшее время не откроется так просто. Уж в этом она уверена.       — Жаль ей... А ты не думала чем твоя выходка могла обернуться? Ты понимаешь, что если бы я ничего не сделал то... Апофис, — это имя Амир сказал очень тихо, будто боясь чего-то, — он бы убил нас как жалких зверей. Ты это понимаешь?       Но на эти претензии Рамона ничего не ответила, только опустила глаза в столешницу, уже не в силах больше смотреть на Амира. Было не только страшно, но и очень противно и стыдно за свое поведение в последнее время. Меджай был прав, и всё, что случилось с ними лишь вина Рамоны, и ничья больше...       Рамона слабо тряхнула головой, выбираясь из своих мыслей обратно в реальность и желая оставить их вчерашний диалог с Амиром где-то в памяти. Ра продолжал говорить о последних случившихся событиях, о Избранной и что её нужно найти. И что по этому поводу сегодня будет ещё не один совет, как среди министров и советников, так и среди богов Правящего совета первого сепата Золотого города. И девушка знала чем это может обернутся. Одджит и Апофис тут, в Египтусе, и это не сулит ничего хорошего. С этим нужно разобраться, ибо до возвращения Одджит осталось ровно три недели, а Избранной нет и она не обучена. Ни контролировать свою магию, а ни банально сражаться в бою, а это две самые важные составляемые, ибо все знают, что милосердием Одджит не победить — для неё слабая жертва ценный подарок. Но вот для царства Египтус это обернется масштабной катастрофой.       —...боги надеялись, что благодаря переносу всё это обойдется, но, всё случилось немного иначе. Поэтому нужно действовать незамедлительно. Начать поиски Избранницы святых, — тем временем все так же холодно продолжал Ра ни на миг не отнимая глаз с восставших перед ним в тронном зале советников.       — Царица Санера уже говорила это, но при этом велела рассказать об этом народу, — в догонку Отцу сказала одна из советниц. Рамона украдкой просмотрела на неё — она была самой опытной и самой «старой» среди соратников фараона, в плане одной из первых особей что обняли высокие должности при Ра. — Всё это дело невозможно утаить, о нем и так узнают, и если не здесь, то в других городах по-любому пустятся слухи, Ваше Высочество. Толку от этого абсолютно никакого. И всё же лучше, чтобы люди узнали это от вас, нежели от посторонних личностей, которые неизвестно говорят ли правду, или лгут ради собственной выгоды.       — Я знаю, и не могу не согласиться, всё же это наберёт огласки. Но пока рано об этом заявлять на прямую, иначе в городе начнется паника. А из-за последних событий связанных с убийствами и так не спокойно.       — Но от тайн не станет лучше, — нагло продолжила Рамона, даже при том, что к ней не обращались, и неожиданно для себя ощутила тяжесть остановившегося на её телосложении взгляда бога Солнца, что звякнул холодным металлом.       «Дура, кто ж тебя за язык то тянул?!»       Девушка уже сильно пожалела что встряла в этот диалог другой советницы и Создателя, и потому желала сейчас грязно сматерится себе под нос или вовсе уйти из тронного зала, но теперь не смела. Взгляд Ра словно сжал её тело цепями, от неё ждали пояснений, и у неё не было выбора, только говорить. Объяснятся перед правителем и вдовесок предо всеми советниками что сейчас были в зале.       «Молодец. Теперь оправдывайся, если не можешь банально промолчать», — и тут Рамоне снова вспомнилась ситуация в храме Гелиопольской огдоады с Амиром. Генерал ведь тоже просил только одного — помолчать, а дама и это не могла сделать. Ровно как и сейчас. Всё же воин был прав, для девушки язык её самый страшный враг.       — Я всё же считаю, что царица Санера в этой ситуации права, о случившемся нужно заявить в городе. И не только потому, что из-за тайн по Египтусу поползут слухи и враньё от языков, которым угодный раздор, но и из-за того, что если это не сделать, то в городе поселится сущий хаос из-за недосказанности. А хаос, будем честны, гораздо проще подчинить себе, ибо туда человек может заявиться либо как правитель, либо как спаситель, но в любом из вариантов этот «кто-то» будет только в выигрыше. Проверьте, в данной ситуации, что случилась из-за козней тьмы, вы, как правитель, можете выйти проигравшим, потому что кто-то вполне возможно может воспользоваться этой передрягой и внутренним конфликтом богов и навести свои порядки. И не исключено, что это может быть тот человек, а вернее бог, что убивает людей ради Одджит, — заключила Рамона и старательно выровняла спинку стрункой, чтобы казаться более-менее уверенной в себе. Но на деле страх досель был.       «Когда же я переборю этот страх перед богами? Они ведь быстрее загрызут меня из-за того, что будут знать что я их могу подвести, а не из-за моей честности, — дама вспомнила слова Исиды. — Каждый правитель хочет видеть рядом с собой уверенного в себе и надёжного помощника, а не трусливого зайца, что при банальном повышении голоса будет только прятаться в норку или первую попавшуюся щель.»       Рамона это помнила, но пока выполнить это на все сто процентов не могла. Она по-прежднему боялась того, что её за косяк могут либо наказать, либо в целом лишить жизни, а смертная казнь тут была и задействовалась полным ходом. Исида рассказывала, что довольно много людей попрощались с жизнью только потому, чио посмели пойти против воли богов, поэтому в этом плане стоит быть максимально осторожным.       Ра смерял новоиспечённую советницу суровым взглядом, который, казалось бы, отталкивал сильнее любого человека. Рамона тяжело сглотнула, но плечи всё равно расправила, сложила руки в замок на поясе и старалась скопировать это надменный взгляд царицы Санеры. Девушка совершенно точно помнила как правительница Та-Кемет смотрела в сторону своего народа: свысока, словно этим показывая свой авторитет. И это хорошо, ибо в человеке что сам в себе уверен, никто не сомневается. Это старалась показать и Рамона. Показать что она сильная личность и что ей можно доверять и не сомневаться в ней. Показать, что Ра не ошибся, когда без каких-то лишних слов и должных пояснений взял землянку к себе. Ей не хотелось его разочаровать, ибо знала, чем это может обернутся...       — Ты в самом деле так считаешь, или только копируешь слова моей жены?       Тут Рамона впала в лёгкий ступор. Зачем Ра её топит? Неужели хочет убедится в том, что слова его советницы чистая правда и что она не сломается при первом же ударе? Должно быть, Санера уже на что-то подбила Отца, как и говорила ранее госпожа Исида. Богиня говорила о том, что у Санеры в некоторых аспектах значительно больше власти чем у её мужа, а это значит, что с ней шутки плохи, и что за любую оплошность можно попрощаться с должностью.       Но действительно ли Санера настолько мстивая, чтобы не смотря ни на что, — а она царица и работы у неё полно — хвататься за всё, чтобы утопить человека. Да и чем Рамона ей не угодила, что к ней с самого начала такая ненависть и неприязнь?       Исида говорила что Санера очень сильная и непредсказуемая личность. У неё очень скверный характер, который, иногда, полностью противоречит её статусу. Хоть она и правительница, но это не значит, что ради собственных примх, она может наплевательский относится к царству, за которое она в ответе. Ровно как и её супруг.       — Нет, это моё мнение, Ваше Высочество, — старательно спокойно продолжила Рамона, а хотя на деле, сейчас она чувствовала себя также паршиво, как и впервые на собеседовании с Творцом. Тогда, когда Ра предложил ей ступить на пост советницы. — Я считаю, что будет куда логичнее оповетить город о происходящем, дабы потом избежать неловких ситуаций, что в итоге могут закончится плачевно. Ведь сейчас, пока действия Одджит не внесли свои коррективы подстроить люд по себя гораздо проще, ибо потом, если до этого дойдет, конечно, может вспыхнуть скандал по поводу богов, мол, где они были раньше и к чему были эти тайны. И это будет обоснованная агрессия, ибо узнав всё заранее, люди могут к чему-то подготовиться.       К концу речи Рамона уже чувствовала себя достаточно уверенно, и паника кое-как но отступила.       — Смею сказать, Ваше Высочество, — неожиданно снова подала голос та советница что до этого говорила с Ра, — но я соглашусь с Рамоной. В этой ситуации она права, народ не только имеет право, но просто обязан знать о том, что происходит в городе, дабы потом не было проблем, которые загнали бы в угол за считанные секунды. Всё таки пока ситуация не вышла из под контроля, её стоит обуздать, иначе потом может быть поздно.       С этими словами другие советники что до этого молчали, начали банально кивать, соглашатся со словами Рамоны и другой женщины. Мол, это самое логичное решение.       Ра внимательно осмотрел обоих советниц и, неожиданно для всех, скудно улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголками пухлых губ. И Рамона завидев это снова потерялась, но теперь не из-за страха, а из-за непонимания происходящего. Что значит эта улыбка? Ра согласился с ними, или это затишье перед бурей и что сейчас он хорошо им припечет?       Но ничего не происходило. Ра на чудо молчал, а после длительной паузы, которая, казалось бы, для каждого была давящей, заговорил о том, что советницы всё же правы, и это мудрое решение, хоть и не сильно нравиться богу. Но, как бы там ни было, к этому всё шло. И Ра понял это ещё тогда, когда убийства только-только начались, а событие на Ледуме окончательно добило его.       И с этим разговором, совет, если так можно сказать, был завершён. Правитель раздал каждому поручение, а после отпустил, но предупредил, что вечером будет новое собрание, и что как и в любых случаях опоздание неприемлемое.       Выслушав мужчину, Рамона для себя отметила, что по поводу Избранной, видела некоторые трактаты в библиотеке, и поэтому первым делом отправилась туда.

***

      По лицу шакала пробежала еле уловимая взгляду тень. Бог нечеловечески быстро пересёк коридор и оказался возле входа в библиотеку. Двое вооруженных меджаев поклонились ему и пропустили внутрь.       Пройдя в библиотеку, Анубис принял свой человеческий образ с черной маской и прошёлся по помещению взглядом. Тут, как и всегда, был полный бардак. Свитки валялись какой где, ровно как и золотые перья, а запах пыли которую вероятнее всего тут давно не протирали резала ноздри. Инпу покачал головой и маска шакала в миг исчезала с его лица, и теперь его эмоции стали видны всем.       «И когда же ты, братец, научишься убираться?»       Цокнув языком, каратель нагнулся и поднял с пола одни свиток. Развернул. Это оказался один из сборников сказок и легенд о строении мира и богах. Такие истории зачастую читали знати своим детям, если они не могли уснуть. Для Анубиса же, это было не суть важным, хоть когда-то в свое время и он это читал.       Свернув манускрипт обратно, мужчина аккуратно переступая через каждый папирус на полу, прошёл в глубь библиотеки и оглянулся по сторонам. Нигде ни души.       — Гор?! — громко позвал он брата, и где-то неподалеку послышался шорох, а затем и шум впавшего предмета, или судя по библиотеке Гора, то упали свитки, которые сокол не удосужился сложить на полках нормально. — Гор, иди сюда! — повторил Анубис заглядывая между стеллажей.       — Иду! — голос младшего брата был довольно грозный. Ещё бы, его же о такого дела отвлекли — чтение. А хотя лучше бы была уборка.       Сын Исиды показался между полок и с обманчивой ленцой, уверенным шагом подошёл к названному брату.       — Это ты, — эмоции сменились равнодушием.       — А ты кого ожидал увидеть? Апофиса? — но эти слова Гор проигнорировал и лишь поправил светлые волосы собранные для удобства в низкий, не тугой хвот. — Нет, ты мне лучше скажи, ты когда со своими свитками наконец-то разберёшься? В твоей библиотеке черти ноги поломают. Серьезно, пусти сюда Апофиса, так он целым не уйдёт.       — Моя библиотека. Что хочу то и делаю, — сгрозился юноша, на что Анубис изогнул густые черные брови.       — Да я вижу, что ты тут господствуешь, братец. Но, знаеш, без меня и в мире живых, и в Дуате будет полный хаос, но вот в твоей библиотеке, Гор, без тебя будет только порядок, — подметил Анубис. — Тебе то самому приятно работать в таком бардаке? Если ты так ленишся убираться, то слуг попроси, они тебе быстро порядок наведут.       — Во-первых, это не бардак, а творческий беспорядок, во-вторых, не нужны мне слуги, ибо я потом ни один нужный свиток не найду, а в-третьих ты мне не брат, Анубис! — Гор скрестил руки на груди и как-то гневно прсмотрел на Инпу. Последний ухмыльнулся.       На деле же, Гор сильно любил Анубиса, и его выражение «ты мне не брат» у сокола было образным, и в реальности он так никогда не считал. Хоть его настроение было переменчивое как золотые весы богини Маат — то хорошее, а то плохое перевешивало. И когда у сокола плохое настроение, то он никогда не упустит возможность упрекнуть Анубису в том, что их на деле связывала лишь одна деталь. Они родные братья лишь по отцу, но по матерям — чужие друг другу. Инпу сын Нефтиды, а Гор, сын Исиды — любимой благоверной Осириса.       Но не смотря на это, между названными братьями отношения были хорошими, а в некоторых моментах очень тёплыми и по правде братскими. Как и годится братьям.       — Гордыня одного предателя однажды чуть не сломала нашу семью. Не нужно опускаться до его уровня, Гор, — строго подчеркнул жнец Осириса и заботливо вытер из щёки младшего братика следы чернил.       — Я сам, — нахмурился сокол и тыльной стороной правой ладони начал стирать чернила. Анубис только хмыкнул. — А ты зачем пришел? Просто поболтать? И как тебя вообще пропустили, я же просил никого не пускать сюда.       — А мне что, нужно разрешение спрашивать? — засмеялся каратель. — Да и к тому же, меня меджаи не остановят, они меня боятся, а ещё, мне порою кажется что они там для красоты стоят.       С последних слов брата Гор тихо засмеялся.       — А мне уже и не кажется. Я тут каждый день хожу, и давно понял, что они тут действительно для красоты. Толку от них я никакого не вижу.       — Любая помощь богу или противостояние ему с боку смертных будут казаться глупыми. Поэтому ничего удивительного. Но я пришёл не за пустыми беседами о меджаях и о том, какой мой брат неряшливый. Я серьёзно, когда ты тут порядок наведешь? — Анубис ловко обойдя все препятствия на полу в виде свитков подошёл к наполовину пустому стеллажу с манускриптами, которые Гор ещё не успел разбросать, начал искать нужный.       — Да уберу я, честно, но сперва хочу с одним делом разобраться, — выдохнул светловолосый юноша. — Так что ты хотел?       — Что ты знаешь о «damnatio memoriare»?       — Проклятие памяти? — зачем-то переспросил сын Исиды, кося взгляд голубых глаз на полки, с которых Инпу брал папирус.       — Именно, — не глядя на брата подтвердил каратель.       — Проклятие памяти выражение образное, и, если коротко, то это особая форма посмертного наказания. То есть если человек чем-то очень сильно провинился, то после его смерти все сведенья о нём уничтожают. Уничтожают память, будто этого человека никогда и не существовало, — пояснил Гор.       — Это я знаю, братец, меня интересует другое. Относится ли к этому амнезия.       — Когда человек потерял собственную память? — бог мёртвых кивнул. — Не знаю. Мне кажется частично. Если человек забыл самого себя, то его личности уже нет, по факту это можно назвать проклятием памяти — его не помнят. Вернее он сам себя не помнит. У этого человека теперь другое имя, возможно семья, дело и так далее. Только это не совсем наказание, Анубис, а всего лишь жизненный случай, — юноша развел руками. — Хотя, там нужно смотреть за ситуацией.       — Другое имя... А имя это уже часть личности. Другой личности, что была создана кем-то.       — Ну да. Когда человек полностью либо частично теряет память, то с большой вероятностью он меняет свою жизнь, а вместе с этим и личность. То есть имя к примеру, может деятельность, семью и так далее. Там уже всё зависит от той ситуации, в которую угодил пострадавший. Только тебе это зачем? — светлые брови Гора изогнулись дугой. — Неужели среди людей которых вы с папой судите есть «потеряшки»?       — Я с ними не разговариваю, и в душу не заглядываю, это работёнка нашего с тобой общего отца. Поэтому не могу ничего сказать, — упрекнул Анубис. — В этих клятвах мало правды. Сначала погибший вешает лапшу на уши, мол он ничего плохого не делал, но а весы говорят совершенно о другом. И как там понять, знает ли человек что-то о себе, или просто нагло врёт.       — Ну в целом ты прав, тексты из Книги Мёртвых — для жизни после смерти учат наизусть.       — Вот именно. И там сложно понять помнит ли человек что-то из своей жизни. Поэтому мне это и не нужно, это наш отец различает людей — кто праведник со светлой душой, а кто грешник с черным сердцем, — подтвердил Инпу возвращая свиток на место. — Но спасибо за информацию.       — Да, собственно говоря, не за что. Но ты так и не сказал для чего тебе это, — Анубис всё же посмотрел на брата, однако в зелёных, как крепкий абсент, глазах, читался немой вопрос о том, почему это его интересует. И этим бог дал своеобразный намёк, чтобы он ответил. — Просто ты всегда обращаешься ко мне за помощью, если что-то произошло. Поэтому спрашиваю.       Гор уже слишком хорошо знал Анубиса и его манеры поведения, чтобы не заметить элементарного.       — Пока и сам не могу сказать, ибо не уверен ни в чем. Но это касается пятой Избранной. Ты ведь знаешь что её поиски уже начали?       — Знаю. Об этом сегодня Ра весь день говорил. Весь город этой новостью на уши поставил. И мне впервые стало очень жаль советников, набегаются сегодня.       — Весь город? Ра сделал официальное обращение к людям касаемо Одджит? — почему-то Анубиса это удивило, ведь пока ни один правитель этого не делал, хотя понятия важности были.       — Да нет пока только высшая чета знает: министры, соратники, некоторые генералы и командиры. В общем верхушка. Но касаемо людей то всё к этому идёт, — отрапортировал Гор. — Но, почему проклятие памяти касается Избранной? Не понимаю.       — Пояснять долго, Гор, но мне это важно.       Говорить о том странном голосе в зале Анубис не хотел, ибо не был ни в чем уверен. А зная какой Гор болтливый, то ему пока рано знать про это. Придёт время, он всё ему скажет. А пока так.       — Но я хочу знать, что такого важного в этой памяти и Избран...       — Цыц, я всё сказал. А тебя ждёт уборка, — перебил Инпу затыкая брата царским жестом.       — Но, Анубис...       — Гор, тебя это пока не касается, поэтому займись своими делами, — Анубис в миг принял свой божественный облик. — А я займусь своими.       — Каким же ты стал, — юноша скрестил руки и хмуро посмотрел на старшего брата. — Что эта Бастет с тобой сделала.       — Но-но-но, птенчик, не стоит лезть со своими малюсенькими коготочками на того, кто может разодрать тебя реальными когтями. Запомни — эта кошечка тебе не по зубам.       На эти упрёки жнеца Гор лишь поморщил нос и хмыкнул.       — Не очень то и хотелось, — в голосе звенит обида.       — Ну-ну, — Анубис ухмыльнулся. — У тебя и так работы много, уборка например. А ещё, наш с тобой общий отец спрашивал, когда же ты, его любимый младший сынок, выделишь для него время в своём плотном графике и встретишься с ним. Не очень то красиво с твоей стороны про отца забывать.       — Да не забываю я, — вскрикнул сокол. — Просто... занят был.       Последние слова больше походили на только придуманную отмазку, нежели реальный, стоящий внимания ответ. Да и лжи в них было слишком много. Уж что-что, но ложь в словах младшего брата Анубис уловит за секунду.       — И какая это работа от тебя всё время забирает? — насмешливо и со слишком хорошо слышимым сарказмом протянул Инпу. — Неужели нельзя найти хотя бы часик чтобы с отцом повидаться?       Гор вздохнул, и Анубис заметил как эмоции на его лице исказились буквально мгновенно. Грусть и боль читались на нем как на открытой книге.       Юноша присел на край стола стоящего под окном и с каким-то сожалением посмотрел на брата.       — Что произошло? — Инпу знал, что если Гор так резко замолкает и меняется в лице, то значит случилось что-то плохое, и зачастую это случается в кругу семьи.       — Я... — было начал Гор, но сам себя осек. — Да нет, ничего.       — Гор, — строже сказал каратель возвращая свой человеческий облик. — Что случилось? — он подошёл к соколу и присел рядом. — Ну?       — Да я отцом поссорился.       — Из-за чего?       — Помнишь, он говорил, что в случай чего, передаст правление Та-Кемет мне?       — Помню. Это вроде в том случае, если Ра не будет способен управлять, а наследников не будет.       — Да, это. Мол, когда-то он правил Та-Кемет, значит и я должен, — буркнул Гор скрестив руки.       — А ты, как я понимаю, этого не хочешь, так? — осторожно спросил Анубис приобнимая брата за плечи.       — Я не знаю, Анубис... Я не хочу идти против воли богов, ты ведь знаешь что не все одобрили решение моего отца, но и не хочу подводить его. Поэтому пока отказался от его предложения, в связи с этим мы с ним поссорились, — пояснил юноша. — И именно поэтому я не хочу идти к нему, ведь это будет означать новую ссору. Ибо отец снова поднимит эту тему и... И... Вот хорошо тебе, Анубис, ты занимаешься тем делом, что тебе нравится. А меня несильно подталкивают ко всему, при этом никому не интересно то, чего я хочу. Может не хочу я править...       — Ты думаешь мне нравится возится с покойниками? Меня тоже не спрашивали и силой затаскали в Дуат. Поверь, мне самому уже всё это осточертело. Эти проводы умерших, их однотонные клятвы богам о том, что они не виновны, эта ложь и взвешивания сердца — всё это мне надоело и я уже молю чтобы сбежать оттуда.       — Поэтому так часто бываешь у Бастет в гареме?       Анубис скосился на Гора, но младший лишь хитро ухмылялся, а в его глазах можно было прочесть слова: я всё знаю.       — Не удивляйся ты так, я давно знаю что ты там ходишь, и что царица тебе там гарем устроила. Вот только отец этого не знает.       — Ему и не нужно знать этого, — фыркнул шакал. — Хоть там я без его ведома могу отдохнуть от этих покойников.       На эти слова сын Исиды лишь кивнул.       — А по поводу твоей проблемы лучше поговори с матерью, она подскажет. Но зная отца, он отойдёт от этого и примет любое твое решение. Вот увидишь.       — Думаешь?       — Уверен. Ибо он только кажется вытесаным из камня, на деле же он добрый и очень любит своих сыновей, поэтому всегда пойдет на уступки. Конечно для этого ему нужно сперва перешагнуть через себя, но это уже меньшее, ибо кто-кто, а наш отец ради людей которых действительно любит, будет унижаться. Поэтому заканчивай с этим и успокойся. Не съест он тебя.       Анубис притянул Гора к себе и свободной рукой схватил его за нос и немного подёргал вправо-влево. Младший сощурил голубые глаза и тихо проворчал что-то. И когда брат его отпустил, сказал:       — Ненавижу когда ты так делаешь, — сокол потёр покрасневший нос.       — Правда? А раньше тебе нравилось, — ехидно смесь напомнил жнец.       — Это когда было? Сто лет назад?       — Не важно. Главное, что я никогда не устану это делать, — захохотал бог мёртвых и слез со стола. — И это все, конечно, очень хорошо, но мне правда пора идти. А ты подумай над моими словами. И поговори с Исидой.       — Обязательно, — пообещал сокол.       На этом их диалог закончился и Анубис который раз облачился в свой божественный вид, а после призвал магию и в одно мгновение пропал в голубой вспышке.       — Обязательно... — для себя тихо повторил юноша и подошёл к полке с манускриптами. Взяв один он прочитал несколько строчек и, удостоверившись что нашёл не тот, отложил обратно.       «Но что так зацепило Анубиса в этой памяти?» — сокол так и не находил этому пояснения, но догадывался, что это важно, ибо его брат не приходил бы просто так. Ему время не сильно позволяет. Вечно занят, и в отличии от сына Исиды — важным, хоть и не любимым делом.       — Так, это не твоё дело, займись своими делами.       Тряхнув головой Гор старался выкинуть всё не нужное с подсознания и просто продолжить свою работу. Он поднял несколько свитков с пола и поспешным шагом вернулся к своему столу. Там был такой же беспорядок как по всюду, и Гор то и дело что мысленно согласился с Анубисом о том, что нужно убраться в библиотеке.       Но, решив, что сперва нужно доделать дела, Гор уселся за стол и старательно развернул на деревянной столешнице свиток. Принялся за чтение, но стоило ему прочитать вторую строчку, как его прервал странный шум. Что-то упало практически за спиной.       — Какого? — Гор от неожиданности дрогнул и резко встал на ноги. — Анубис, это ты? Что-то забыл? — но ответа не последовало и юноша понял, что это не его брат, а что-то другое, поэтому решил не гадать и пошёл на шум.       «Ну не могли же свитки сами по себе упасть! — юноша нахмурился, но искал то, что оторвало его от дел. И в скорее нашёл. — Ящик?»       Как оказалось с полки упал деревянный ящик с манускриптами, что сегодня утром занесли ему стражники. Там, если его не подводила память, было что-то о истории сепатов Та-Кемет, до переноса в другое измерение.       — И как ты упал? — Гор помнил, что надёжно поставил его на полки и ящик сам по себе упасть не мог. И сейчас было ощущение, что его кто-то нарочно уронил.       Присев на корточки, сокол принялся скрадывать их обратно, как неожиданно в глаза упал раскрытый, потрёпанный манускрипт, где юноша мельком прочитал слово «Александрия». Что-то в груди щёлкнуло и неподдельный интерес овладел им и, соколенок, убрав другие свитки обратно на полку, взял тот самый, что пока неизвестно чем его привлек.       Гор стал его читать. Там описывалось о какой-то девушке что потеряла помять и проснулась в закрытой гробнице за городом Александрия и, как она утверждала, с ожившим мертвецом что хотел её убить. Читая дальше, тело бога невольно бросало в дрожь.       — Какой ужас, бедная Майя, — покачал головой сокол дочитав текст. — И это случилось не так давно, почти два года назад, — он взглянул на дату: середина месяца пайни, 20 число. — Это же через три недели будет ровно два года, как это произошло.       Дата датой, но что-то всё равно не давало Гору покоя. Словно тут есть какой-то потаённый смысл. Не даром же он нашёл именно этот свиток.       Разум кольнула догадка и юноша решил проверить свою теорию с помощью магии, подаренной ему самым Отцом, то бишь Создателем — богом Солнца Ра.       Когда во время боя с своим дядей Сетом за папу, Гор лишился своего левого глаза, Ра смиловался над храбрым юношей и собственными силами вернул соколу зрение, но вместе с этим подарил силу. Ра говорил, что тот глаз, что Гор получил от него, не его настоящий, не тот что был у него до боя с дядей, а другой. Его же собственный, что Сет выколол племяннику находится в темноте, но он продолжает видеть, и в этом заключается вся сила. С помощью потерянного левого глаза, Гор может видеть всё то, что не видят другие. То, что видели стены, окна и предметы. Любая вещь хранит свою историю и сокол способен это видеть, стоит только призвать магию метки и притронуться к предмету.       Такая сила на деле была очень полезной и практически безопасной за исключением той детали, что таким способом нельзя было узнать что-то от смертных. На любых живых существ включая животных эта магия имела очень сильное влияние, что в итоге заканчивалось плачевно. Магия была ядовитой для живых и Гору строго на строгого запретили использовать её на людях или животных, а только на неодушевленных предметах.       — Нельзя убить то, что и так мертвое. Но вот то, что имеет душу может стать жертвой даже светлой магии.       Так всегда Гору говорил Ра, и соколенок понял, что с чарами шутки плохи и лучше не переходить грань дозволенного.       — Ну что, посмотрим, что ты скрываешь, — Гор выдохнул и призвал свою магию заклинанием: — Pa-Maru-en-Pa-Aten!       С этими словами левый глаз Гора в один миг стал полностью черным, а на внутренней стороне протянутой к свитку левой ладони обжигая огнём появился сияющий золотом символ Всевидящего Ока.       — Ты все видело, так покажи и мне, верни назад! — прочитав заклинание, юноша приложил руку к тонкому папирусу и, в следующий миг, его зрение полностью забрала темнота, а после перед его «глазами» заплясали никому не известные кадры.       Гор видел какого-то мужчину что записывал ту самую историю на потёртый свиток чуть кривым, но разборчивым почерком. А рядом с ним стояла и диктовала слова уже хорошо известная юноше черноволосая Рамона. Но вся её речь долетела до бога словно эхом — он слышал всё отдаленно, но всё же смог разобрать то, что эта история с так называемой Майей достаточно странная и очень важная. Девушка оказалась в гробнице совершенно одна и непонятно как выбралась.       Затем, картинка сменилась на простой разговор Рамоны и так называемого Бахира — так Гор понял со слов советницы. Они говорили о каких-то именах и рунах. И это наталкивало на мысль, что есть вероятность того, что девушка может оказаться пятой Избранной. Даяной. Но так ли это — неизвестно.       И на этом было всё. Картинка прошлого пропала и Гор снова отчётливо увидел свою библиотеку и тот же свиток в руке. Левый глаз снова стал нормальным, а метка Всевидящего Ока в миг исчезла.       — Что же это получается? Некая девушка без памяти возможная Избранная? — юноша покачал головой. — А не о ней ли говорил Анубис? — разум кольнула догадка, но сокол пока не спешил разбираться с ней, а лишь стал читать дальше, держа в голове одну только мысль: руны и имена.       Цепкий взгляд голубых глаз скользнул вниз по папирусу, ища эти самые руны. И он их нашел, записанные в круг, однако рядом были ещё какие-то символы... Или то были слова?

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

ʋತᕙ୨ᕙ • ᚠ        ᚨ • ಸꈍತ...

\ /

      ಠᕙ୨ᕙ • ᚾ — ☽ இ — ᚦ • ꓃ᕙʋಠತლᕙ

/ \

ლತ꓃¤ʋ • ᚹ        ᚢ • ಠᕙᴥʋᕙ

ᛈ • ಸ...ತ...-ᕙ......୨ತ...

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

      Гор внимательно осмотрел неизвестные ему символы, однако ничего толкового в них не находил. Ни в значении этих рун, ни в странных словах. Но зато он понимал что это точно что-то очень важное, иначе это бы не записывали.       «Что это?..» — вопросы один за одним рисовались в голове, но ни единого ответа не было, даже банальных догадок по этому поводу.       Круг. Руны. Слова. Что они значат?       — Может схема? Или сигил? — тонкие пальцы юноши аккуратно выводили нарисованные чернилами знаки. Светлые брови опустились. — Тогда почему седьмой символ снизу?..       И в самом деле, почему? Все остальные руны строго в круге и только одна выписана из этой схемы, будто её значение совсем другое. Но ещё одно отличие, что это слово что там было написано сильно стёрто. Словно кто-то специально смазал чернила, чтобы узнать суть написанного. Остались буквально несколько символов. Гор пытался хоть что-то прочитать, но все его попытки не увенчались успехом.       — Если Рамона это, можно сказать писала, значить она должна знать что это за руны, — разум кольнула догадка. — Нужно поговорить с ней.       Сокол скрутил свиток и заозирался по сторонам пустой, укутанной тишиной библиотеки, а после распахнул за спиной появившиеся буквально из неоткуда большие соколиные крылья.       Он подошёл к большому окну и выпрыгнул из него, разправил крылья и рассекая ими небо полетел к одной из пирамид.

***

      Суровый взгляд охраняемых проход в библиотеку меджаев оценил Рамону с ног до головы. Но она не придала этому значения, и просто нырнула под большой аркой. Её встретила почти могильная тишина просторного помещения и запах истории. Она напоминала алкоголь, с годами становилась только лучше и вкуснее, что хотелось раз за разом прокрутить те свёртки в руках и читать те строки, на чьих счетах битые года, или даже столетия, память которых никогда не канет в лету тысячелетия.       Рамона больше всего любила библиотеку за эту возможность окунуться в давно забытое прошлое, которое для многих превратилось в противную пыль. Но история вещь интересная, местами пугающая и интригующая, в местами готовая довести до слёз. И это, наверное, и есть та самая изюминка — эмоции...       Девушка неспешным шагом прошлась между стеллажей, при этом пристальный взгляд живо бегающих карих глаз не мог не уцепиться за ту или иную бирку на свитке, за надпись обозначающую секции полок и многое другое. И тут Рамоне вспомнились слова Бахира:       «Вижу, ты не можешь просто пройти мимо росписей, Рамона. Всегда будешь их читать, хоть знаешь всё их содержимое на память».       И это было правдой, сколько раз бы дама не читала он или иные надписи, но она никогда не упустит возможность прочитать их ещё раз и освежить память. Но сейчас она пришла сюда не просто так, а за одними свитками.       «Вот только знать бы, где искать эту секцию?»       Тут Рамона подловила себя на мысли о том, что не только планировки пирамид она не изучила, но и библиотеку тоже. А хотя для последнего времени было больше, ибо она часто сюда заглядывала.       «Библиотекарь, — она щёлкнула пальцами вспоминая того пожилого мужчину, к которому за последнее время постоянно обращалась за помощью, если не могла самостоятельно найти нужные манускрипты. — Так... Его стол где-то... Там...»       Рамона показала рукой вправо от себя и после секунды раздумий снова как кошка, ловко прошла между сталлажей к столу, однако, к её большому сожалению он был пуст. Мужчины не было.       — Супер, значит нужно будет искать самой, — разведя руками, советница мысленно выругалась. Она уже собиралась уходить, как вдруг услышала шаги в свою сторону. Обернулась. Но вместо пожилого библиотекаря, советница увидела совершенно другого человека.       «Амир...»