Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

      Иногда, даже если страшно, нужно копать глубже, чтобы отыскать истину. Но суть заключается не в том, чтобы найти ответ к загадке, а в том, чтобы набраться смелости и заглянуть в глаза страху…       По телу на краткий миг прошёлся сильный импульс, словно удар током. Он взбудоражил разум и тот как будто отключился на мгновение. Как же так?       Синие глаза смотрели неотрывно, в них горел интерес в перемешку с чем-то горьким, но Рамона отчаянно видела в них только опасность. Она пробежалась по бархатной коже целым легионом мурашек, что в свою очередь осыпались капельками дрожи по рукам и ногам. Что это такое? Что за странные чувства, что так нахально повязали всё тело?       Но этот взгляд.       Всего на мгновение. Глаза в глаза.       Но на душе остался противный осадок, связанный с последними событиями.       Воин, что на миг пристопорил между высоких стеллажей снова продолжил свой ход. Он совершенно равнодушно обошел Рамону по дуге, и будто её тут не было вовсе, вернулся к столу библиотекаря, на которому уже стояли палетка писца и некоторые принесенные меджаем свитки. О чем они, дама не знала, да и будем честны, сейчас ей всё равно чем Амир занят. А вот если бы между ними не вспыхнула та ссора, то она бы с высокой вероятностью цеплялась к нему с вопросами. А так, приходится держать дистанцию.       Дама кратко посмотрела на него и развернулась, собралась молча уйти, как внезапно Амир заговорил к ней:       — Если ты ищешь библиотекаря, то его нет, он вышел на базар. Вернётся не скоро, — воин так и не поднял головы, продолжал читать манускрипт и что-то выписывать.       Почему-то от этих слов Рамона ощутила лишь противную металлическую тяжесть в груди. Она только покорно кивнула и выдала совсем тихое:       — Спасибо, и… Прости.       Стиснув кулаки до побелевших костяшек, девушка, чтобы с дуру не сказать лишнего, торопливо начала удалятся с вида меджая. Только снова, неожиданно для себя услышала в догонку:       — Я уже.       Это заставило остановиться и посмотреть назад, на Амира. Мужчина поднял голову и как-то теплее, что-ли, глянул на советницу.       — Что, «уже»? — это тихий голос девушки удивлял. Что же с ней сделала одна словесная схватка с тем, кто по факту сильнее неё.       — Уже простил, — уточнил воин опуская голову, а Рамона не поверила своим ушам. — Я, чтобы ты понимала, не умею долго злиться, даже когда чьи-то выходки, — тут собеседник сделал акцент — намёк дама поняла кристально, — выходят за границы разумного.       «Выходят…» — почему это слово такое противное? Казалось, дай возможность сказать в слух, то Рамона выплюнула бы его так, словно во рту было что-то горькое.       Проглотив появившуюся во рту слюну, советница, осмелившись, подошла к генералу чуть ближе.       — Мне, правда очень жаль что тогда, в храме всё так обернулось. Поверь, я не хотела, наталкивать на опасность те… Нас, — вовремя осекшись, девушка так и не сказала того, за что бы потом, возможно, пожалела.       Тебя, не нас, — хотелось сказать даме, ибо это было правдой, ведь в тот момент она переживала не так за себя, как за Амира, что по её вине мог пострадать. И плевать что это он затащил её в слежку, но ослушалась его именно она. Рамона уже поняла это, что будь она тогда сдержаннее то ничего бы не произошло: ни переноса, ни возможной опасности от Апофиса, а ни той ссоры, что как последствие вспыхнула между высокопоставленным меджаем и советницей.       — Это моя вина в том, что случилось… И… И… — она навязчиво выдохнула, — кого я обманываю?.. Не умею я просить прощение…       В какой-то момент всё это жаром обожгло грудь. Рамона лишь молча опустила глаза и снова невзначай подняла руку, взяла тот самый мамин кулон в охапку, будто, это её личная защита от опасности. Но, можно ли одержать защиту от того, что калечит душу?..       — А я и не заставляю тебя унижаться предо мной. Мне достаточно того, что ты здраво оценила ситуацию и, возможно, сделала для себя какие-то выводы, — Амир вскинул голову и снова как бы невзначай перевел глаза на застывшую столбом даму. Та тоже неохотно, но всё же посмотрела на воина.       Меджай выглядел совершенно расслабленым, и на его лице не было и тени эмоций былого равнодушия и холода, которым он обжог Рамону вчера после собрания Ледума и сегодня утром. И глядя на него сейчас, можно было сделать вывод, что либо он действительно уже простил за тот инцидент, или ему просто напросто всё равно.       Но последнюю мысль Рамона откинула почти мгновенно, ибо за всё то время, что она успела изучить мужчину — поняла, что для него ничего не проходит бесследно. Даже, казалось бы, простое на первый взгляд дело. И зная это, девушка в каком-то смысле задумалась, хорошо ли это, или быть может всё же плохо. Всё-таки не всё стоит брать слишком близко к сердцу, и от многого, для собственного же блага стоит отказаться. Даже если выбор нам не нравится.       — А остальное, — тем временем продолжил Амир опираясь на спинку стула, — это уже личное, я считаю.       — Ты так легко об этом говоришь? — Рамона всё же подошла ещё поближе.       — А ты чего ожидала? Что я сейчас начну тебя топить за то, что ты натворила? — тон повысился, словно этот вопрос ударил Амира по щеке. — Да какой мне смысл из этого?       — Обычно люди так и делают. Не от каждого можно ожидать снисхождения. Да оно и не всегда уместное, — вторая рука воровато скользнула по телу вверх и Рамона снова тем же движением взяла в охапку мамин кулон. Снова. Она всегда его теребила когда было страшно или тревожно.       — Знаешь, может я и ожидал от тебя снисхождения, хотя бы на краткий миг, но, я вынужден признать, что то, что ты не смотря на Апофиса рискнула, поражает. Ты правда сильная личность, однако, хочешь ты того или нет, но свой пыл хоть иногда, но нужно укротить, — это уже прозвучало холоднее и задело, словно резкий выстрел пистолета оставляющий после себя запах гари и боль.       Рамона сглотнула мешающий ком и слабо качнула головой. Она старательно держалась стойко и тихо, не провоцировала, хотя эти слова Амира словно ударили ей хорошую пощёчину на всю щеку, и за это хотелось дать сдачу. Может сгрубить и отчитать, причитать, но советница решила не ссориться и лишь молча присела на второй стул, напротив меджая. Она подумала что так убьёт двух зайцев одним выстрелом — подождет библиотекаря и, если получиться, то нормально поговорит и извинится перед Амиром.       — Знаешь, это часть моего характера. Может… Она образовалась как последствие, но это так, и не стоит надеятся на таяние ледников.       — Последствие? — Амир выплюнул это слово как пригоршню горького яда. Оторвался от письма и с каким-то… Не то сожалением, а не то осуждением посмотрел на девушку сидящую напротив. Рамона сама, невольно, как марионетка повисшая на тонких нитях обернула голову в сторону меджая.       Проникновенный взгляд потемневших карих глаз брюнетки скользил по образу генерала, точно так же, как скользил взгляд голодного зверюги по плоти добычи. Амир выглядит ошеломлённым и одновременно гневным, словно это слово, которое он попробовал на язык сам, вызвало у него необъяснимое замешательство. Хотя, вероятнее всего это было необъяснимым только для Рамоны, про себя же Амир наверняка отметил похождение смеси таких эмоций.       Меджай продолжал смотреть неотрывно, предварительно опустив кустистые черные брови к тонкой переносице, отчего взгляд этих игристых, сияющих смешинками индиговых очей темнел, наполнялся металлом. Он был холодным, и Рамона в одно мгновение узнала этот взгляд — пристальный и суровый, и обозначал он лишь одно — требование.       Точно таким же взглядом на неё смотрел и Ра, когда требовал от Рамоны пояснений, и, не мудрено, что Амир этому научился у Создателя. На его лбу будто так и было написано: «поясни». И, почему-то, как и в ситуации с богом Солнца, этот взгляд подействовал мгновенно. Хоть она и знала, что перед ней не бог и бояться по сути нечего, наверное… и что можно не торопиться с ответом, но она не могла перешагнуть через себя. Нет. Не сейчас. Не так. Она и так провинилась перед Амиром как никто другой, поэтому игратся с ним дальше и позволять себе эту вольность, на его милосердие было бы почти что оскорблением или того хуже — не уважением и обесцениванием его как личности.       Рамона сглотнула мешающий ком в горле и старательно спокойно продолжила этот диалог, что в какой-то момент свернул немного не в то русло.       — Да, последствие, — теперь это слово стало омерзительным и для рассказчицы. Она отвратительно скривилась когда в памяти заиграл один фрагмент из жизни…       — Да кем ты себя возомнила, Рамона?! Или ты думаешь, что, если у тебя есть смазливое личико, то тебе всё можно?! — гневно… нет, с яростью прорычал мужчина на дрожащую и скулящую Рамону, что жалобно кусала губы, чтобы не разреветься перед учителем от отчаяния и унижения за то, что она боролась за место под солнцем.       — Я… Я…       — Даже не смей оправдываться!       Громкий удар кулаком по столу будто поразил девушку и та задрожала пуще прежнего. Испугалась, что следующий такой удар может пройтись уже не по гладкому столу, а… По ней. А зная характер этого мужчины, жреца, то этого вполне реально было ожидать. Ожидать, что в один момент эти цепи могут не удержать этого монстра…       Советница тряхнула головой и с силой сжала кулаки, словно готовая оборонятся, только было не от кого. Но этот страх никуда не делся, и никуда не денется, но вот в замен он подарил нечто иное — гордость и стойкость.       — Когда я ещё училась, — старательно успокоившись и кое-как взяв себя в руки Рамона продолжила, — я из-за своего иного «взгляда» на вещи, не редко становилась мешенью для унижений и оскорблений. А порою даже наказаний, а из-за того, что была слабой и боялась дать отпор, вынуждена была терпеть все издёвки как учеников, так и некоторых учителей, что обучали нас грамоте и многому другому. Но, в один момент моё терпение лопнуло и я уже не в силах больше противиться, поняла, что с этим далеко не заеду и что нужно «избавляться от этого груза». Тогда, наверное и начал меняться мой характер. Как бы мне не было противно от самой себя, но я стала холоднее, бесчувственнее, строже, и в некоторых аспектах даже злее. Я начала априори ставить только свои интересы выше всего, крепко стояла на ногах, наглела и не позволяла сломить себя. Я понимала, что в этом гнилом мире всё нужно выгрызать зубами, и, в какой-то степени я это и делала. На уступки не шла, ведь знала, что если оступлюсь хоть один раз, то сильно пожалею об этом.       Рамона тяжело сглотнула прерывая свою речь. Амир медленно опустил руку, что досель была в жесте писаря. А вместе с этим сменился и его взгляд. Тяжесть противным грузом упала вниз, сменяясь сожалением и… Пониманием. Амир в этих словах Рамоны нашел себя. Того, кем он был ещё несколько лет назад — тем же мальчишкой которого тоже заставляли быть как все и тоже унижали за то, что он смотрит на мир иначе, и ему тоже пришлось выгрызать победу зубами. И в буквальном и переносном смысле. Поэтому он сейчас прекрасно понимал, что Рамона питала, говоря об этом.       — Хотя вряд-ли ты поймёшь меня.       «Напротив, я тебя понимаю…» — взгляд на мгновение опустился на письмо, а затем так же воровато очутился на телосложении молодой советницы. Она напряглась, и дернулась словно от удара током.       — Мне это знакомо, Рамона. Или ты думаешь, что служба в войсках мой выбор?       — Не знаю, я не задумывалась над этим…       — Хорошо тебе, выбрала для себя то, что тебе нравится, а вот я в своё время был как пустоте место. Меня не спрашивали, чего я хочу, просто воспитывали, как и кому было угодно.       Рамона услышала в последних словах Амира жёлчь и даже обиду на тех людей, что напрочь переломали его жизнь…       — Да… Это слишком больно осознавать, что твоя жизнь это чужой выбор, — девушка невзначай сжала рукой мамин кулон. — Когда ты понимаешь, что находишься в чьих-то руках…       — В чьих-то руках, — шепотом, но меджай попробовал эти слова на язык, и звучали они очень горько и тошно.       Он поднял голову, снова смотря на Рамону. Но теперь Амир заметил как девушка отвернулась от него и рукой потянулась к лицу, вероятнее всего стереть слезы. От этого стало как-то не по себе и он поторопился разрядить обстановку.       Совершенно тихо, меджай поднялся со своего места и в два шага оказался за спиной Рамоны, что даже не соизволила поднять головы. Амир бережно опустил свои руки ей на плечи, касаясь тёплыми ладонями её оголенной кожи, и та, как за импульсом дрогнула и резко вскинула голову, задрала.       Взгляд отдался тяжестью по телу. Казалось бы, что Амир заглядывал ей прямиком в душу. Ту грешную душу, которой суждено оказаться в пасти Амат.       — В нашей жизни не обойтись без проблем, Рамона, они нужны для того чтобы их решать, а вместе с этим закалять и показывать наш характер. Так уж суждено, а если проблема не имеет решения, то это и не проблема вовсе, и продолжать бороться бессмысленно, — слабая улыбка в конце речи послужила чем-то вроде печати — закрепила всё это в памяти.       — Думаешь?.. — голос охрип, а руки мужчины посильнее сжали плечики девушки, что за своей статурой и близко не стояла возле генерала.       — Уверен, поэтому дай себе сейчас покой. Да и к тому же, всё это теперь в прошлом.       — Но прошлое причиняет боль, — Рамона опустила голову, посмотрела в пол.       — Да, это несомненно, прошлое правда может причинить боль. Но одно из двух, от него можно либо прятаться, или извлечь урок. Понимаешь?       Рамона согласительно кивнула в ответ Амиру и тихо выдохнула через рот горячий воздух. Он прав, прошлое не должно делать нас заложниками в собственной темнице, некоторые вещи должны остаться в прошлом для того, чтобы не тянуть нас на дно, как якорь не позволяет лотке плыть дальше по лазурным берегам рек и морей.       — Хорошо, — это слово он прошептал, но советница не разобрала его и просто проигнорировала.       Амир медленно опустил руки по спине дамы, и Рамона от этого невольно выгнулась как игривая кошечка. Уж слишком сладкими были эти прикосновения…       «Когда я в последний раз позволяла мужчине касаться себя… так? — чтобы по телу приятным легионом прошлись мурашки, и кожа словно горела, отзываясь на эти ласки и касания. — Да никогда такого не было! Адиль позволял себе шалости, но, они были не… такими… Да и когда я была с мужчиной последний раз, после того как…» — Рамона тряхнула головой, убирая эту пошлость из своих мыслей. Сейчас это звучало противно, даже в голове. А всё потому, что с мужчиной Рамона была всего лишь раз, да и то по пьяни. И сейчас она об этом сильно жалела.       Амир отошёл от неё, вернулся на своё место, а Рамона почувствовала звенящую тишину и пустоту без рук воина. От этого она с силой сжала под столом собственные руки, желая этим убрать желание ощущать на себе эти жаркие прикосновения Амира снова. Желание самой к нему коснуться, как любопытный зверёк. Жадно и требовательно, изучая каждый дюйм его кожи, выводя созвездия его родинок и находя каждый, даже самый незаметный шрамик как последствие боя или какой-то неприятности.       Этот мужчина сводил с ума. Слишком горячий и непреступный, и этим он и манил больше всего.       «Запретный плод так сладок…»       Но опасен — эту мысль про опасность Рамона почти мгновенно выкинула и подняв глаза, который раз посмотрела на воина. На его лбу, казалось бы, так и было написано «нормальные отношения, обращаться сюда», но стоило даме опустить глаза на его острый кадык и ямку где сходятся ключицы, как надпись сменилась: «тебе не сюда, Рамона. Лучше отвернись».       «Ты не за этим сюда пришла, Рамона! За свитками! Слышишь, за свитками, а не восхищаться непреступным меджаем!» — не выдержав этого натиска, девушка вскочила на ноги, и сделала она это настолько резко и быстро, что Амир не удержавшись тихо засмеялся.       — Уходишь?       — Да, ибо пришла за одними свитками. Касаемо… Того проклятия, — зачем-то уточнила советница.       «Вот только знать бы, где они…» — этот вопрос мучил до сих пор, а библиотекаря как на зло не было. А вот просить о помощи Амира уже не хотелось, значит, придется искать как-то самой.       — Госпожа Рамона! — совершенно внезапно кто-то довольно громогласно и в каком-то смысле с надменным тоном позвал брюнетку. И этот зов не оставил равнодушным и Амира.       Генерал и советница почти синхронно подняли головы и тут же увидели уверенно шагающего к ним, а точнее к Рамоне сына Исиды Гора, успевшего спрятать соколиные крылья. Юноша нёс в руках какой-то свиток и выглядел довольно взвенченным, если не гневным, словно Рамона что-то очень накосячила и он собрался её отчитывать. Хотя на деле у него было личное дело.       — Что-то произошло? — сразу же начала дама едва бог остановился возле неё. И в тот момент Рамона также отметила для себя, насколько младший сын Осириса был выше неё самой.       — Можно и так сказать, — сокол подошёл к столу и положил на него тот самый свиток, что тут же привлек внимание всех присутствующих. — У меня к вам один разговор есть, — Гор пока не переходил к сути, а просто отвечал загадкой.       — Я тогда уйду с вашего позволения, — Амир уже собрался забирать свои вещи чтобы уйти, как сын Исиды остановил его.       — Не обязательно, хотите останетесь, — он беспечно пожал плечами. Амир на это не ответил, а лишь остановился за спиной Рамоны и глянул туда же, куда и его компания. На тощий папирус, что Гор поспешил открыть.       — Что это?       — Один свиток из Александрии, который удалось сохранить, — пояснил девушке юноша. — Это одна история, которая, возможно, имеет причастность к поиску пятой Избранной. Я думаю, вам она знакома.       Рамона опустила брови и заглянула в открытый свиток, ровно как и меджай. И с каждой прочитанной строкой сердце обливалась кровью. Она слишком хорошо помнила о той истории что касалась девушки Майи, и тех действий, что случилось с ней почти два года назад в городе Александрия. Только узнать хоть какой-то правды о том, как она там оказалась или другие подробности того инцидента так и не удалось. И дело так и оставили закрытым.       Конечно, Рамона и не надеялась что с минимальным огласом удастся довести дело до логического конца. Но догадывалась, что рано или поздно тот случай всё же всплывёт наружу вновь. Всё же слова и помощь не имеют срока давности. Однако что её действительно удивило, так это то, что она вернётся к этой названной незнакомке Майе так скоро.       — Да, мне она знакома.       — Никогда об этом не слышал, — Амир нахмурился. — Это случилось в Александрии?       — Да, в Александрии, но это дело и не имело огласки, — скрестила руки Рамона. — Помнится мне, что её тогда нашли в одной из гробниц, но на вора она не была похожа, и тогда чтобы хоть как-то ей помочь, я, Бахир и ещё один жрец решили это дело не поднимать и как-то разобраться самим. Однако ничего не вышло и дело мы закрыли. А что потом с девушкой стало я и не знаю. Знаю только то, что она работала в библиотеке того жреца, и всё, — дама подняла вопросительный взгляд на Гора. — Но к чему всё это?       Девушке пока слабо верилось в то, что тот инцидент с Майей как-то связан с пророчеством, хотя какой никакой подтекст был. Но так же её интересовало, откуда об этом знает сын Осириса, в свитке не значилось о том, кто его писал или кто по мимо Майи фигурировал в деле, ради сохранения безопасности. Но сокол это знал совершенно точно, потому что безошибочно пришел с этим вопросом к Рамоне.       — Есть подозрения по поводу пятой Избранной, которую уже начали искать в некоторых городах. И, вроде как, к ней относится такое понятие как «damnatio memoriare», или же более известное как «проклятие памяти».       — Но ведь проклятие памяти это наказание, при чем посмертное, — нашел косяк Амир. — Как это может относиться к Избранной? Она же… Живая, — но по поводу последнего не было достоверных фактов, а лишь мысли. Хотя и в этих своих мыслях Амир быстро нашёл косяк, ведь даже преждевременная смерть не выход из этой ловушки — только бой. Значит девушка в любом случае должна быть живой.       — Вы правы, однако к этому частично относиться и потеря памяти. Мне тут говорил А… — Гор внезапно осекся и демонстративно закашлялся. Поменял ход мыслей чтобы не выдавать брата. — Неважно, в целом говорили, что есть мысль, что потеря памяти касается как раз таки Избранной.       — И? — Рамона пока не могла соединить эту цепочку воедино. — И это касается, её?.. Майи?       — Возможно. Вы же говорили о ней как о возможной Избранной, — Гор сощурил голубые глаза и недоверчиво посмотрел на советницу. Ровно как и Амир.       — Я… Да, говорила, но это было только предположение. Ибо как мы с Бахиром поняли, пятая Избранная должна иметь имя Даяна, и поэтому мы предполагали, что это может быть и эта самая Майя, ибо это имя она себе выбрала для общения, так как истинного не помнит. Да и это… Это было два года… Назад… — последние три слова зазвучали совсем тихо. Рамона мгновенно уловила странность. — Но откуда ты знаешь?       На эти размышления юноша кивнул, принимая такой ответ. Только Рамона от этого не чувствовала себя спокойнее. А наоборот, что-то колкое засело в груди от этого.       «Я ведь никому об этом не говорила. Да и вообще забыла эту историю. А тогда, в библиотеке два года назад, он же не мог слышать… Или мог?..» — теперь она задумалась, и этот взгляд полный потерянности пугал.       — Откуда знаю это личное, простите, — увильнул сокол. — Но я хочу знать другое, — тут юноша ткнул пальцем на свиток, где были написанные какие-то символы и руны, словно сигил, — это как-то относиться к Избранной?       Рамона как и Амир посмотрели на рисунок, но в ответ дама просто отрицательно покачала головой.       — А это что вообще? Впервые вижу такое. Когда мы с Бахиром заполняли папирус то этого не было. Возможно, он это дописал позже, без моего ведома. Однако… Я даже не знаю что это за язык.       — Это не традиционное письмо, — хмыкнул Амир, — да и в целом на здешнюю писанину не похоже. Может какой-то земной язык?       — Я знаю не мало земных языков, и эти каракули не похожи ни на один мне известный.       — Каракули… — эхом повторил это слово меджай с явной насмешкой. — Так каракулями можно любой язык назвать, Рамона, однако это уже не уважение.       Теперь на неё посмотрели с укором. Советница замялась, но ответ на это нашла довольно быстро.       — Не загоняй меня в рамки, Амир, ибо я сейчас говорила не о самом языке, а про почерк. И поверь, это далеко не идеальная каллиграфия. Больше похоже на писанину ребенка.       — Ну или писали в спешке, — как бы между дел подметил Гор пропуская мимо ушей небольшой спор между высокопоставленным меджаем и советницей.       — И… Почему ты решил, что это как-то должно относиться к Избранной?       — Семь слов, как семь имён, да и к тому же в этой истории с Майей много подтекста именно к проклятию Апофиса. Всё ведёт к этому. Но это пока только мои догадки.       — Кстати говоря о подтексте, не знаю насколько эта информация достоверная, но в других манускриптах, где тоже описывалось о предыдущих Избранницах, было что-то схожее, — сказал Амир.       — В плане чего? — решила уточнить Рамона переводя глаза с свитка на междая стоящего за спиной.       — В плане этого покойника. Кажется его перед боем с Одджит видела каждая из девушек. По крайней мере три точно: Ниара, Эпи и Мандиса, а вот касаемо Дары, то не знаю, о ней в целом малое упоминается.       — Ты серьёзно? О воскресшем покойнике? — почему-то в этих словах Амир услышал насмешку. — А я думала что ты уже слишком большой, чтобы в подобные сказки верить. Или нет?       — Ты снова? Рамона, ну десять минут назад как мы это обсуждали. А ты опять за свое?       От той твердости что исказила речь генерала брюнетка заметно напряглась.       — Извини. Просто это и правда звучит как какая-то небылица в которую сложно поверить.       — Значит ты не веришь?       — Я скептик, Амир, и не привыкла верить в подобную мистическую чепуху, а напротив, ищу логичное и рациональное пояснение происходящему.       — Ну в Египтусе ваше мнение поменяется. В мире где и так царит магия, невозможно её отрицать, только принять, — Гор лукаво ухмыльнулся, будто показывая свою солидарность с мужчиной.       Рамона цокнула языком и закатила глаза и, казалось бы, что от этого призрения они бы там и остались.       — А кто-то из богов знает об этом? — серьезно потребовал от сына Исиды ответ генерал.       — Пока нет. Ибо зачем нести правителю дурную и, возможно, не правдоподобную весть?       — Весть не весть, но это уже зацепка.

***

      Свет горящей масляной лампы, хорошо освещал большое помещение, забытое временем, но не ею. Женщина аккуратно обойдя все ловушки поставленные стражей ещё века назад, остановилась перед дверью ведущей в зал — широкий гипостиль.       Старый и заброшенный храм бога Сета, которого людям велели забыть, был прекрасным местом, чтобы что-то спрятать от посторонних глаз, или укрыться самой. Сюда никто и никогда не ходил, даже владелец, который стал на путь праведный. Да и будем честны, многие уже позабыли об этом месте, а те, кто всё же знал о нем или находил случайно, давно обворовали и забрали всё самое ценное что тут было. Превратили святыню Сета в руину и холодную пустошь, где обитала лишь тишина сохранившая в себе правду прошлых лет.       У женщины не было сомнений, что с помощью магии, можно узнать всё то, что знают эти стены, ведь они видели и слышали гораздо больше смертных. Слышали как смех, так и ругань, радость и ненависть, обиды, жёлчь и грязь что ранила сильнее стрел, но так же слышали столько же признаний в любви, молитвы и просто хорошие слова. Но и видели не мало. Хорошое и плохое, драки и даже непотребство…       Но сегодня женщина пришла не для того, чтобы рассматривать опустевшие комнаты. Почти левитируя как бабочка, богиня, пересекла помещение гипостиля и подошла а стене с изображением бога ярости и песчаных бурь Сета. Осмотрела. И впервые он показался ей не отвратительным, она смотрела на него с восхищением. Хотя женщине он никогда не был интересен, слишком алчный и мстивый, и не умеющий думать головой. Тогда им управляли далеко не холодный ум и рассудительность, а тьма.       — Он был близко к победе, госпожа, — за спиной богини прозвучал голос. Она обернулась и кратко посмотрела на шедшую за ней Ифе.       — Да, — металлическим холодным тоном сказала женщина, лица которой из-за маски и тела из-за темной мантии Ифе не видела.       Ифе в целом ни разу не видела лица той, кому прислуживала вот уже века. Не видела, не слышала настоящего голоса, только искажённого прибором, и даже не знала имени — богиня попросила называть себя «Хозяйка», не иначе. Она давно заключила договор с отверженной богиней, желая успокоить свою сущность. Ифе, как и богиня жила и возрождалась даже через года, и при этом всегда иная внешне, но та же душой и памятью. Девушка возвращаясь в мир этот снова всегда помнила что ей было велено и какова её роль в этом грешном мире.       — Что прикажете, госпожа? — поняв, что Хозяйка не настроена на дружескую беседу, Ифе решила узнать важное для себя.       — Чтобы ты закончила начатое, — в прорезях маски богини на миг алым засияли глаза. — Но учти, что о тебе уже знают. Амир каким-то образом узнал что ты связана с Дуатом, Ифе, и рассказал правителям Египтуса. Ра и Санере, а дальше слухи начали летать от сепата к сепату.       — Как он узнал, я же скрывалась за хека.       — Не знаю точно, но я больше чем уверена в том, что ему подсобила Исида. А ещё я почти уверена в том, по всему царству Египтуса и даже до Та-Дешрет скоро эти слухи пустятся, а это тебе добром не кончиться, — в этой фразе не было ничего хорошего, и богиня, которая сказала это ледяным тоном, дала понять, что ошибки больше не простит. — Ты должна сломать печать, это твоё задание! И учти, мелкая оплошность и голова с плеч!       — Но как? Осирис теперь начал следить за храмом Одджит ещё больше. Меня поймают.       — Меня это не интересует, тебе было велено уничтожить печать. Но ты эту возможность благополучно потеряла, а сейчас хочешь не хочешь, но будешь рисковать.       Богиня снова отвернулась к изображению Сета и преподнеся свою ладонь к стене, начала читать какое-то заклинание. Что это было, Ифе не знала. Но за то отлично понимала, что Хозяйка привела её сюда не просто так.       Под её руками заплясали золотые линии и огоньки хека. Одно мгновение и стена перед женщиной разошлась в стороны, открывая вид на потайные полки на которых стояли неизвестные Ифе вещи. Артефакты по всей видимости.       Там были как камни с рунами и мелкие таблички, так и полноценные статуэтки. И одну из них, в виде кошки, Ифе видела раньше у царицы Сехмет, в сокровищнице города Мемфис, когда была там по тем же делам что и сейчас в храме Сета — пришла за артефактами для хека. Но тогда украсть хоть одну из вещей не удалось, сработала поставленная богиней сигнализация и девушке пришлось скрыться.       — Можешь взять два артефакта, но не больше. Ибо они наполнены силой богов, и даже хека порою не в силах её скрыть. Два артефакта ещё можно пронести и остаться незамеченным, но вот на большее не нужно надеяться, тебе не удастся скрыть. Поэтому не рискуй.       Женщина головой кивнула в сторону полок. Ифе неуверенно пошагала к богине.       — Бери и уходи, я прикрою тебя. Но учти, что дело нужно закончить как можно быстрее, иначе… — Хозяйка осеклась, ровно как и Ифе застыла на месте едва услышала ледяной тон.       — Я вас поняла, госпожа, и сделаю всё, что в моих силах, — советница взяла с полок два артефакта, как и было велено.       — Это не правильный ответ, Ифе. Ты должна это сделать, и никаких «если» и «сделаю всё, что в моих силах» не должно быть. Ясно?..       — Ясно, — капельки дрожи залили тело. Впервые Ифе испугалась своей хозяйки. Но она понимала, что перед ней задача, что изменит жизнь…

***

      День яркий, но эмоции оказались далеко не такими. Словно противоположность тому свету, что ближе к обеду полностью озолотил город. Даже дышать было тяжелее. Словно этот жар прочными цепями сжал лёгкие. Так противно. Всё ощущается острее, нежели раньше, словно теперь, когда опасность гораздо ближе, и нет возможности что-то сделать, сердце замирает, принимая неизбежное.       «На этой доске мы только пешки, что вынуждены повиноваться Царю и тому, кто свыше…»       Но вот чем закончится эта партия? Удастся ли свергнуть черного «короля», или же ферзь перекроет дорогу?       «Ты помнишь, что обещал?» — ушей касается голос, и эту тишину прорезают острые стрелы. Ра медленно и с надменным взглядом поднял голову и посмотрел свысока на свой город с балкона.       — Защитить, — словно ответом на слова собственного разума, шепотом произнес правитель. В серых глазах искрила печаль и боль за то, что снова оплошал. — Защитить, — голос ломкий и тихий, как будто давно потерявший свою силу… Божественную силу.       — Это ещё можно исправить, — внезапно кто-то провел рукой по спине мужчины, но реакции на это никакой не было.       — Слишком много ошибок, маликати, и вся эта паутина сковывает, — Ра невзначай выдохнул почувствовал, как его сзади обняли, коснулись груди. Прикрыв глаза он своей рукой накрыл руку женщины.       Санера уткнулась носом в ложбинку плечей фараона, словно скрылась в маленьком и уютном домике от всех бед. Тепло исходящее от его тела согревало, как сильное пламя.       — Я уверена что эта черная полоса рано или поздно закончится, и всё вернётся на круги своя. По крайней мере, теперь мы знаем что должны делать, — Санера намекнула на Избранную и то, что сегодня состоялся совет в Золотом городе, где обсуждали как раз таки поиски. Хоть никому эта идея не нравилась, но с завтрашнего дня, приняли решение оповестить город и начать искать пятую Избранную, что будет должна восстать в бою с Одджит и защитить Царство.       Это вечное противостояние не имеющее ни конца, ни начала. И эта нить, будет тянуться дальше, пока одна из сторон не одержит победу.       «Жертвоприношение, — как высказался сегодня на собрании Бес. — Это обычное жертвоприношение, где невинный человек, как бы цинично это не звучало, вынужден будет стать жертвой для Одджит, чтобы проклятие оборвалось и Египтус спал в мире очередные двадцать лет, пока две стороны не встретятся вновь.»       С этим согласился и Ра. Согласился что этот бой ничто иное как жертвоприношение, где девушку как ненужного, жалкого ягненка принесут Апофису в замен на затишье. Да, даже не мир, а только затишье перед бурей.       — Хотели убежать от всего этого, но в итоге угодили в ловушку, что копали для чужого, — поняв, как это иронично или смехотворно прозвучало не только для своего, но и для чужого уха, Ра добавил: — Как бы это не было, но это так. Вот не даром говорят «не копай яму другому, сам в неё угодишь».       — Это земное выражением.       — Но очень меткое, чтобы описать сегодняшнюю ситуацию, — Ра выдохнул так, словно сбрасывая с сердца тяжёлый груз. — Не нравится мне всё это, маликати. Ой как не нравится… Да ещё и предатель среди нас оказался.       — Не подумала бы я, что такой неприметный на первый взгляд человек как Ифе, может строить козни своим.       — Я тоже. Однако факты на лицо, она была в Дуате, но… — фараон осекся.       — Что «но»?       — Но пока не известно привязана ли она к печати, маликати.       — Ра, факты уже играют не на её пользу. Даже если не она ломала печать, то она всё равно была в Дуате, а это уже наталкивает на мысль о том, что она привязана ко всему этому, — Санера посильнее надавила на грудь мужа и немного приласкала пальцами — погладила.       — Ваше Высочество! — как гром среди ясного неба громогласно прозвучали голоса одновременно нескольких стражников, а звук резко распахнувшихся двустворчатых дверей заставил Санеру отлипнуть от мужа, и, как и он, обернуться на шум.       В помещение забежали запыхавшиеся стражники, все в крови и свежих ранах, и на их лицах стоял немой страх, если не первобытный ужас. Они упали на колени, и не только от того, что перед богами нужно уклоняться, но и из-за того, что сил стоять уже не было. Ра невольно опустил массивные брови, отчего взгляд стал гневным, если не яростным. Санера же была по-царский сдержанной и серьезной. Но вид воинов пугал даже её.       — Что случилось? — грозно спросил Ра шагая с балкона обратно в тронный зал. А за ним, словно тень двинулась Санера придерживая подол черного платья.       — Ваше Высочество, кто-то проник во дворец… И… Магия… — стражник зашелся кашлем в последствии чего начал выплевывать ошметки крови. И мучился он до тех пор, пока не упал теряя сознание.       — Они… Бо… — второй пытался подхватить слова первого, но взгляд в одно мгновение затуманилось и он без сил упал на мраморный пол. Как и первый, потерял сознание.       — Я ощущаю тёмную магию, Ра! — Санера с ужасом воскликнула. — Кто-то во дворце…       — Преспешники Одджит… — Ра выплюнул это как пригоршню горького яда. — Сокровищница! Скорее туда!       Крик заполнил собою пространство, и царица увидела как её супруг призвал магию и на тыльной стороне его правой ладони, золотистым сиянием загорелась задуманная метка. Она была подобна недорисованным рельефным кругам, что переплетались между собой. От них по коже исходили странные кривые и стрелки, которые были в точности как завитки от лекала. То с ровными, то с завёрнутыми под кутом краями, которые, казалось, не прочь иметь продолжения и дальше по запястью. Руна начала переливаться ярким светом пуская по руке странные белые искорки, что поначалу, Санера грубо говоря немного испугалась, ведь её муж редко использовал подобное волшебство. Всё же запрет касаемо перемещений действовал и на бога. Но он знал, что это магия, которую проявляет данная метка и она, каким-то теплом отдавалась на грубых ладонях, и горячим импульсом скользила по всему телу. Это ощутила и Санера когда легонько позволила себе притронуться к мужчине.       В миг ока перед богами открылось что-то на подобии портала. Голубая вспышка магии пахнет соблазном и сладким искушением. Такая приятная и манящая власть… Санера вдохнула воздух жадными глотком и вместе с Ра шагнула вглубь магических дверей, ведущих пока что в неизвестность. Она сама того не заметила, как взяла мужа под локоть и с силой впилась пальцами в смуглую кожу. Что же это за страх? Ей никогда не было так страшно при переносе, а сейчас…       Но всё прошло практически за секунду. Большой тронный зал с колоннадой сменился на просторный коридор пирамиды богини Маат с теми же колоннами с нитями бегущей магии и исписанными иероглифами стенами. Магия пропала, оставляя после себя только сладкий запах и послевкусия жажды и желания колдовать ещё. Но богов это не сильно тревожило и они просто оглянулись и, казалось бы, ни на миг не ошиблись с местом телепортации. Ра перенес точно в центр действий — залитый кровью и трупами коридор и выломаные двери ведущие в сокровищницу. И магия. Это тошнотворный запах темных чар, что не сулит ничего хорошего, а только подтверждает то, что тут был кто-то посторонний, а может и потусторонний. С иного мира.       Санера, в отличии от мужа явно ощущала что-то неладное. И этот запах чужого волшебства был мало того что был знакомым, так ещё из что-то обозначал… Только, что?..       Без лишних слов, Ра холоднокровно обошел мертвых стражников, и шагнул в сокровищницу, что день изо дня надёжно охраняют, но, видать, и это не остановило «вора». Санера пошла за ним, оглядывая помещение резко ставшим гневным взглядом: сокровищница сейчас больше напоминала поле боя, нежели место, где хранятся драгоценности, артефакты и многое другое. Единственное что было сейчас — гора трупов из стражи, чудовищный запах темных чар и… Смрад. Наконец-то Санера поняла чем всё это время пахла эта магия — смертью. Этот до невозможного противная, жуткая вонь вызывающая тошноту и спазмы внутри живота. Вонь разлагающегося тела, гнили в перемешку с эфирными маслами и бальзамами. Будто тот, кто колдовал, напрямую связан с Дуатом.       — Если человек, что пробрался сюда, так безжально убил стражу, то у него явно были весомые причины явиться сюда.       — А убили охрану чтобы глаз которые что-то видели, ушей что что-то услышали и языков что могли что-то сказать было меньше, — под чёрными бровями царицы взгляд золотых глаз звякнул металлом. Холодом.       — И у меня есть подозрения, маликати… — голос отдал свинцом; от него стало как-то зябко и капельки дрожи залили тело.       Снова без лишних слов и пояснений мужчина начал действовать. Ра направился к одним дверям, что вели на нижние ярусы сокровищницы, где стояли самые важные артефакты и предметы. Святыня иными словами. Вещи которых касались боги, наполняя силой. И у правителя были догадки, что тот, кто устроил тут бойню, пришел именно за ними.       Так оно и было. Стоило ему с женой спуститься на самый нижний ярус и восстать перед большими двустворчатыми дверями святыни, и догадки подтвердились. Целью вора была именно она.       «Нужно проверить что пропало» — Санера с силой сжала руки в кулаки и уверенным шагом направилась внутрь святыни, как неожиданно для неё самой, Ра остановил, схватил за локоть и ледяным тоном произнес:       — Не спеши, маликати, тут могут быть ловушки.       Ра уже сталкивался с этим, потому так легко заговорил об этом. Ещё будучи на Земле такое случалось не раз, когда вор оставлял за собой ловушки. И поэтому мужчина был уверен в том, что тут могло быть тоже самое. И, казалось бы, не ошибся. Едва Санера успела оказаться за спиной мужа по его же прихоти, он призвал магию и в ту же долю секунды сработали ловушки: горизонтально по отношению к ним из одной стены в другую несколькими рядом полетели стрелы с полными яда наконечниками. И, окажись боги на пороге то несомненно бы попали под этот град металла и дерева.       «Находчиво», — с лукавой, но совершенно наигранной ленцой отметила для себя богиня сгибая руку в локте и пристраивая ладошку с золотыми браслетами с драгоценными топазами и рубинами болтающимися на запястье, на пояс.       — Сомнительно что это всё, — женщина вытянула вторую руку вперёд себя и заклинанием призвала чары. Яркая вспышка жёлтого свечения на миг залила помещение. И в этом неровном свете Санера, как и Ра, увидели как святыня медленно укуталась черной дымкой. Догадка кольнула разум.       — Яд… — скрепя зубами сообщил фараон.       Санера перевела на него глаза и обомлела, наблюдая, как от доброго мужчины, до бога, который смотрит вперёд себя с незримой яростью и гневом, порою, хватит одного момента. Или даже мгновения, чтобы человек изменился для неузнаваемости.       — Кто-то очень постарался, — царица качнула головой и когда черная дымка развеялась позволила себе зайти внутрь святыни. Ра последовал за ней. — Смотри, артефактов нет! — воскликнула богиня едва перед ней показался пустой стеллаж, где должны были стоять вещи для хека.       — Проклятие…       — Но почему магическая защита не сработала?!       Санера вспомнила о том, что Ра ставил в святыне защиту, при которой магия убила бы каждого, кто осмелился б обворовать богов. И она ещё ни разу не подводила. Но вот почему магия не сработала сейчас, вопрос спорный.       — Скорее всего тут был наш предатель, поэтому магия осталась вне зоне действия.       — Вопрос, зачем богу столько артефактов? Да и как он их унес, в таком количестве их силу невозможно скрыть и вора бы нашли. Это риск, — усомнилась женщина шастая взглядом по пустым полкам.       — Сомневаешься?       — А ты нет? — бровь еле заметно поднялась вверх, но из-за волос это не сильно заметно, в особенности при слабом освещении. — Сам подумай, как он это унес? Ну вот как? Магия вещь сложная и непредсказуемая, в особенности хека.       — Значит, наш предатель действовал не сам… Или он значительно сильнее, нежели мы подозревали.       — Нужно собрать Правящий совет и что-то решать, — как бы невзначай пропустив слова мужа мимо ушей, Санера резко, но по-кашачий грациозно обернулась. В золотых глазах заискрила самая настоящая опасность.       — И немедленно, — активно закивал Ра. Он снова осмотрел не большое за своей величиной помещение и неожиданно увидел пол одной из колонн небольшой листик бумаги. Наклонившись правитель Та-Кемет поднял его.       — Что это? — заглядывая в текст спросила женщина. Но ей не спешили отвечать, Ра просто читал про себя. Санера пошла по его примеру и вскоре нашла ответ на своей вопрос сама. — Это список артефактов для хека, — констатировала она и прикоснулась ногтем указательного пальца к писемности. — Некоторые уже вычеркнутые, похоже, их наш воришка уже забрал.       — Да, однако это список из всех сепатов, маликати. Не все артефакты хранятся в Золотом городе, — бог Солнца нахмурился.       — Наутиз, Феху, Анусуз, — Санера стала перечислять уже найдены артефакты, и довольно быстро уловила суть — это артефакты с сильными магическими рунами. — Турисаз, — цитировала одно из названий артефактов что перечислялись на паркрусе, записанные кривым и страшным почерком. — Это одна из рун, очень сильная и…       — И этого артефакта у нас нет, и никогда не было, он есть на сохранении у Бастет, — опередил Ра. — Другие же, что ещё предстоит найти — Уруз, Веньо и Перт тоже нет в нашем городе, но… Я уже не помню где именно они на сохранении.       — А они все в Та-Кемет?       — Нет, не все. Некоторые есть в Та-Дешрет, — это слетело с губ монарха с каким-то облегчением. Но вот Санера достаточно быстро уловила неладное, потому произнесла совершенно серьезно:       — Похоже, правителям-богам десяти сепатов Та-Кемет и царства Сумеречных островов нужно написать письмо. Предупредить.

***

      Бастет сцепила зубы и рвано выпустила скровь них воздух, считая про себя в попытках упорядочить в голове разбежавшихся в хаосе обрывки мыслей и новой информации, что она узнала за сегодняшний день. Вернее его половину.       Сейчас только полдень, но кошмар что твориться в царстве только нарастает. Отчёты, проблемы, собрания, — от всего этого уже хочется только убежать чем подальше, в Та-Дешрет и добровольно дать себя на растерзание тем монстрам, что живут там, ибо решить всё это не получиться, а значить и об отдыхе можно забыть как про страшный сон.       Вдох-выдох. Хочется как следует успокоиться. Но ничего не помогало: кругом досель был только беспорядочное и беспричинное, бесконечное бешенство от того, что сейчас грубо говоря богиня немощна. Жалкая домашняя кошка, от которой пользы абсолютно никакой. И это убивало изнутри, как яркое солнце выдвигало жизнь из пустыни.       Это чувство наполняло собой каждую молекулу прохладного воздуха, и от того Бастет не могла полной грудью вдохнуть заветный кислород. Только жалкими клочьями, что с трудом можно было назвать глотком. Да ещё так жадно, будто она долгое время находилась без кислорода и сейчас пыталась наполнить им лёгкие как можно больше. Но не получалось. Каждый раз когда богиня вдыхала, ей казалось, что лёгкие сжимаются и горят от этой ярости и злости, чужой злости, и вот-вот она бы начала выплевывать ошметки крови, которая у неё, как и у любого бога низшего за статусом бежала по венах. А не то что у верхушки — золото.       Даже у того же Анубиса крови не было, по его венах струилось горячее, расплавленное золото, словно в подтверждение его чрезмерной власти и мощи. Власти как бога из верхушки иерархии.       Анубис в целом был сильнее Бастет как не крути и с какой стороны не смотри прицениваясь. Он всегда стоял и будет стоять выше неё и многих других богов, правителей восседающих в Та-Кемет. Всё же в нем течет сила одного из сильнейших богов Египтуса — царя богов Осириса, ровно как и в его младшего брата Гора, хоть юнец пока и сам не знает, на что способен. Но это пока и не нужно. Он слишком юн, и его сердце может не выдержать того влияния — смесь такой силы даже для бога, а в особенности неопытного, может оказаться смертельной.       Об этом царице Сумеречных островов совсем недавно рассказывал сам каратель Осириса. А вернее будет сказать жаловался, ибо слишком юный, своенравный, гордый, а порою и неукротимый Гор довольно грубо отказался о помощи брата, которому, в отличии от соколенка, не плевать на его здоровье. Пусть он и бог, но он тоже не всесилен и более того, не бессмертный. Да, бога, как оказалось, тоже можно убить, но при определенных обстоятельствах, только как правило, святые спустя время воскресают, даже обращённые боги. И они если их убить, могут вернуться обратно в мир живых и продолжить жить как ни в чем не бывало.       Но вот другое дело полукровки — дети что вопреки запрету всё же родились от союза бога и смертного. Они не боги, но и не простые смертные, они — это что-то среднее. Они имеют способности богов, пусть и не такие сильные, и такие особи тоже по факту бессмертные, однако одно их отличие от настоящих и обращённых богов это то, что если их убить, то они не воскреснут вновь. Никогда. Но и душа таковых полукровок не всегда может обрести покой по известным причинам. Грех. Тяжёлый грех.       Таких душ в Дуате много, и лишь единицы попадают на Поля Иалу, те, к которым Осирис проявляет милосердие. Это тоже рассказывал Бастет Инпу, когда она пусть и нечаянно, но завела об этом диалог. И пока он это рассказывал, Бастет не раз звонко смеялась; пусть тема не была самой радужной, но Анубису несомненно удалось свернуть в правильное русло.       Неожиданно для себя, богиня улыбнулась этой проскочившей мысли. Но то всего лишь на мгновение. Ведь то были воспоминания, а в настоящем времени никакой радости не было, даже капельки. Осчитав уже который раз от одного до десяти, женщина старалась хоть немного, но успокоиться. Она потерла виски пальцами и что-то про себя пробормотала. В глаза снова брасались свитки лежащие на деревянном столе — отчёты которые нужно доделать и бумаги для очередных переговоров с послами шестого сепата. Нужно укреплять экономику после переноса.       — Нужно… — богиня навязчиво выдохнула через рот и откинувшись на спинку стула, прикрыла зелёные глаза.       Так в тишине и полудрёме прошло некоторое время, пока неожиданно для себя Бастет не услышала какой-то шум металла и бьющегося стекла. Это заставило её в миг выровняться, с после и вовсе подняться на ноги и вытянуть тело подобно струне на сладкоголосой лире. Насторожившись, богиня начала прислушиваться, прошла минута, вторая, всё затихло.       «Показалось?» — но это звучало как-то сомнительно и Бастет с трудом могла в это верить. Но она собственно и не хотела.       С колким сомнением и некой тревогой к происходящему, царица Сумеречных островов медленно опустилась на стул. Но при этом ни на миг не сводила подозрительного и цепкого взгляда с высоких двухстворчатых дверей ведущих в её рабочий кабинет. И, казалось бы, тревога не пропадала не зря — практически сразу, едва Бастет успела увести глаза на свитки оставленные главой армии царства Атсу на её столе, как шум повторился снова. То же дребезжание стекла, а после и противный скрип и лязг металла, будто бой на мечах. И на этот раз царица даже не пыталась списать это на простой глюк. Она поняла, это происходило в реальности.       Резко, как и пару минут назад, Бастет вскочила на ноги и нечеловечески быстро, в одну секунду, оказалась перед дверью. Гневно осмотрев украшенные рунами и иероглифами дверные ручки, царица дернула их, открывая проход настежь.       И первое что увидела богиня, полное отсутствие стражи у её дверей.       — Любопытно, — это вышло скрипуче и выдавало немое негодование. Это казалось странным, ибо когда она заходила в кабинет, вооруженные с ног до головы стражники, как верные сторожевые псы непоколебимо стояли по обе стороны дверного проема, а сейчас никого не было.       Почему? Главный вопрос на сею секунду, однако то, что так привлекло внимание богини интересовало куда больше. Не колеблясь она уверенным шагом пошла вперёд по коридору, паралельно меняя свой божественный облик женшины-кошки на человеческий, тот, в котором её видели многие. Статная, горячая, соблазнительная и величественная. Ведь не исключено, что на пути ей встретятся её подданные…       Тот шум повторился снова, но теперь отдаленнее, будто тот кто это делал был очень сильно впереди. Но теперь, по мимо странного дребезжания какого-то стекла и лязга мечей, богиня услышала мольбу. Такую характерную для богов с боку смертных. И это заставило поторопиться, и женшина с незримой и не естественной для обычного человека скоростью преодолела коридор, где по пути ей не попался ни единый стражник, словно дворец опустел за одно мгновение. Но теперь это мало того что настораживало, но ещё и пугало. Такого ведь никогда не было, даже когда проходила смена поста, стража всегда бодрячком стояла чуть ли не по всему периметру здания, а сейчас её и след давно простыл.       «Не нравится мне всё это», — в голове это прозвучало спокойнее, нежели того в слух сказала бы Бастет.       Как и в прошлые разы, странный шум не давал покоя, только теперь, богиню впервые сковало необъяснимое чувство страха. И всё из-за того, что теперь вдовесок ко всему, уши уловили ещё какой-то скрежет и слова: «Nebet-per-nefer». Они были сказанные таким механическим голосом и прозвучали не то насмешливо, а не то угрожающе. Бастет не разобрала. Но это ещё не главная проблема, дело в том, что источник шума вел в приоткрытую дверь, ведущую в восточное крыло дворца. Туда, где находились защищённые комнаты с реликвиями и артефактами, туда, где царица велела поставить усиленный патруль.       Касаемо этого женщина несколько часов назад говорила с Атсу, главным военачальником и генералом армии царства. Говорила, что в связи с последними событиями нужно защитить особо важные реликвии, что могут послужить во благо тьме. И по этому поводу, Атсу преподнес царице особое предложение. Но вот почему он подвёл: не сдержал слово, не поставил стражу, у Бастет догадок не было, только злость.       «Никогда же не подводил».       Возмутившись про себя она с некой опаской толкнула дверь, паралельно с помощью магии призывая себе оружие: в правой руке материализовался исписанный рунами хопеш. Бастет с жадностью стисла рукоять до побелевших костяшек, и с боевой готовностью шагнула внутрь ещё одного коридора. Он, как и предыдущие был пустой — не было ни единой души. Ни стражи, ни слуг, никого.       — Nebet-per-nefer…       Мужской голос послышался буквально отовсюду, а следом за ним совершенной иной звук; не звуки разбитого стекла и лязг металла, а противный скрежет когтей и шум тянущихся по земле цепей. Словно какой-то узник бродит по этому коридору.       «Артефакты! — догадка в миг вытеснила из головы дурные мысли и Бастет как ошпаренная побежала в сторону хранилища, где под магической защитой стояли реликвии. Она почему-то была уверена в том, что тот, кто так мастерски убрал стражу и движется в сторону святыни, пришел лишь за одним — украсть артефакты. — Лишь бы не опоздать!»       Иногда даже скорости бога могло оказаться недостаточно для того, чтобы остановить преступника. С этим лично царица не сталкивалась, ей только говорили, но вот проверять эти слова на достоверность никак не хотелось. Особенно сейчас, когда на кону стоит слишком много.       Бег занял у женщины не так и много времени, и уже через каких-то несколько минут она с сильной отдышкой уже стояла под дверью святыни. Та, к её счастью была закрытая. Магия не сработала — значит её не пытались открыть, иначе богиня уже знала бы об этом. И это не могло не радовать.       Бастет невольно усмехнулась. Совсем слабо. Краешками губ. Но вот какого-то облегчения на душе не было, хотя, казалось бы, такая новость как уцелевшие артефакты должна была подействовать как успокоительное. Но не в этот раз. Тревога забрала с лица и улыбку.       И как оказалось, не зря…       — Здравствуй, Бастет…       Это прозвучало прямиком за спиной. Затылок опалило чье-то дыхание. Тот самый мужской хриплый и неживой голос, залитый металлом, с явным отвращением выплюнул это приветствие как пригоршню противного яда. И не успела Бастет даже обернуться, чтобы посмотреть на гостя, как её резко схватили зажимая рот рукой. Из цепкой хватки на пол упал хопеш, а в следующий миг послышался хруст ломающихся костей…